Шелест, шорох, шум шагов

— Время шло. Вы стали взрослой и похорошели, маменька, — безмятежно продолжила леди Арианвен, — но отчего-то богатые женихи обходили вас стороной, впрочем, как и господа скромного достатка. Как такое могло приключиться, ума не приложу! — леди Арианвен усмехнулась. — Но вам это было безразлично. Вас волновало только одно: любезный кузен ваш имел сговор с некой ну очень молодой особой, одиннадцати лет от роду, весьма неплохого состояния и связей, и ему лишь нужно было подождать четыре года, пока невеста не подрастет. Нет, любил он только вас, но обстоятельства, увы, складывались против и оказывались сильнее его искренних желаний и намерений. Что было поделать? Тут, матушка, у вас все сплелось в неувязный клубок змей. Вы не могли найти себе жениха, но и не хотели остаться у разбитого корыта в случае, если ваш возлюбленный окажется связан узами брака, и в то же время желали получить его во что бы то ни стало. Ко всему прочему, нищета также поджимала вас. И тогда вам подвернулся мой отец. Самый богатый и удачливый делец на всем восточном побережье. Это был ваш единственный шанс дать толчок вашему делу и амбициям. Вы не могли его пропустить! Перед посиделками и чаепитием, вы единым махом глотнули половину жидкости из ведьминого пузырька, тут надо отдать должное вашему мужеству, маменька. Ведь зелье могло оказаться ядом, но вы не дрогнули. Вы ощущали себя в отчаянии, были загнаны в угол и готовы на все. Вторую половину вы украдкой выплеснули в чашку горячего чая, которую поднесли моему отцу. Какая потрясающая удача! Он выпил напиток и взглянул на вас совершенно иными глазами. Он сошел с ума. По вас. И грянули свадебные колокола! Были ли вы счастливы? Отчасти. Вы прикоснулись к богатству неслыханному, о котором вам можно было только мечтать. Но как же вы не любили вашего мужа! Он был человеком простым и дельным, безо всякого жеманства, которое было принято в вашей родной семье и которым ваши родичи отчасти прикрывали нищенские прорехи, даже не знаю, как точнее выразиться, маменька, в той жизни, которую они должны были влачить. Окружающие не видели препятствий в том, что купец влюбился в вас, ведь вы были столь утонченны и хороши собой. Одного человека вы не могли, однако, провести — бабушку вашего мужа. Она сразу почуяла подвох. Не потому, что ваша внешность была лишена лоска и приятности, вовсе нет, просто ваша натура была такова, что бабуля была уверена, что внук не мог бы полюбить вас искренне никогда. Так кого же он любил в вашем лице, маменька, кого он видел? Да ту, которую потерял в далеком Южном Уэльсе. Да, вы не походили на нее внешне, но ваша душа из-за морока показалась ему удивительно схожей с той, другой, которая покинула его, уйдя за черту, откуда нет возврата. Ведь там, за океаном, на туманном острове, в свое время расцветала еще одна любовная история. Мой отец, сын мелкого лавочника, полюбил дочь местного фермера. Родители девушки не были в восторге от перспектив, которые мог предложить ей в браке молодой человек, но тот безоговорочно решил выбиться в люди и обеспечить своей любимой и будущей семье достойное существование. Он уехал, пообещав вернуться через четыре года. После он занялся контрабандой, соглашусь, не слишком привлекательное начало для бизнеса, но что поделаешь, если так складывались обстоятельства, и на этом сколотил свой первый капитал. Потом, чтобы избегнуть вопросов досужих береговых чиновников, уехал на французский берег, где на пару с приятелем открыл скромный торговый дом. Они в равных долях приобрели небольшое, видавшее виды судно, которое, однако, в первый же рейс окупило себя, вернувшись с ценнейшим грузом специй. Которые, о чудо! Приобрела сама королевская фамилия! И это принесло маленькой компании столь ощутимо весомый доход, что помогло обоим дельцам в довольно молодом возрасте крепко встать на ноги. Далее, мой отец, сберегая в сердце свое обещание, направился в родные земли. Его волновало то, что за все время он не получил ни одной весточки от любимой. По приезде в родные места он узнал страшную правду. Надо упомянуть, что в отсутствие отца, к девушке посватался парень с соседней фермы, и родители решили, что он будет лучшим женихом для их дочери. Письма моего отца и его возлюбленной они перехватывали, убеждая неразумную дочь, что молодой человек и думать забыл о ней, и надеясь, что он-то точно сгинет на чужбине. Свадьбу назначили на начало лета, после сенокоса. Прошедшей зимой свирепствовала эпидемия кори. Невеста отца, переболевшая этим недугом в раннем детстве, сделалась сиделкой у многих несчастных, но в конце тяжелой зимы сама заболела и умерла. Это не была корь, но тяжелейшая горячка. Говорили, что девушка даже немного стала идти на поправку, но все равно угасла. Казалось, будто бы она не хотела пережить зиму. Мой отец был безутешен. Вы об этом не знали? Вы никогда не интересовались его жизнью. Чтобы заглушить боль, мой отец ликвидировал дело во Франции. Выкупив у совладельца свой пай, он уехал в Новый Свет, строить новую жизнь, вместе с бабушкой, которая, как могла, оказывала ему свою поддержку. Она осталась единственным его здравствующим родственником. Других членов его семейства, увы, в живых не осталось, эпидемия добралась и до них. И вот, на новой земле, отец наконец-таки нашел свое счастье, — слова леди Арианвен сочились откровенной издевкой. — Итак, вы стали знатной дамой, маменька, — продолжила она, — мужа вы не любили, но нищета ваша отступила, за три года вы попытались елико возможно упрочить свое финансовое положение: вам удалось переписать большинство деловых бумаг на себя, купчую участка на дом, завещание. Одно омрачило ваш покой. Вы понесли. Вы не любили неотесанного по вашим меркам мужлана. Объятия его были вам неприятны, и узнав о беременности, хоть вы и были готовы к тому, что в браке подобное может случиться, все равно досадовали. Вы побаивались, что родится сын, и тогда все наследие бизнеса перейдет к нему, но к вашему облегчению появилась на свет дочь — я. И вы подумали, что вам повезло, пока отец не назвал меня именем Арианвен. Да, да! Так звали его возлюбленную в Южном Уэльсе. Душу ее он увидел в вас, а черты облика во мне, тогда совсем еще крохе. И вас это необычное имя как громом поразило. Вы просто не могли себя заставить с тех самых пор даже прикоснуться ко мне. Все вспоминали, где вы познакомились с ним в первый раз. Да, вы помнили об этом слишком хорошо! Между тем, чары от приворотного зелья стали изнашиваться, это случалось буквально на мгновения, но ваш супруг иногда с непониманием начинал глядеть на вас, словно не мог взять в толк, кто это находится рядом с ним. Участь его была решена! Помимо флакона с зельем, в сундучке лежала еще и лошадиная подкова. Сначала вы подумали, что это являлось просто символом удачи, но вещь была не простой, а заговоренной. Она была изготовлена для того, чтобы избавить владельца сундучка от врага или соперника, словом, от того, кто встанет на пути и будет портить жизнь. Ею нужно было подковать с вечера лошадь жертвы, после промолвить на пороге конюшни ненавистное имя и добавить: «Уходит навсегда». Только и всего. Кончина моего отца была быстрой. Как вы помните, лошадь выбросила его из седла. Бабушка по старой магии Уэльса сделала прорицание, и поняла, что в его смерти замешаны вы и темные силы. Рассказывать вам дальше, маменька? — Это наплела тебе старуха, не иначе, — отозвалась леди Рози тяжелым, грубым и совершенно незнакомым голосом. Бетти опять едва не вскрикнула. — И без того, маменька, я всегда знала вашу причастность к гибели отца, но хранила до поры молчание, ведь вы моя дорогая, любимая маменька, не так ли? — леди Арианвен опять усмехнулась. — Так вы остались безутешной вдовой. Постройка дома, к вашей досаде, не была даже начата, но вы прекрасно с ней справились и сами. Кузен ваш, все еще ожидавший счастливого шанса в женитьбе, с готовностью обратил свои взоры на вас. Вы были гораздо более роскошно богаты, чем особа, напророченная ему в невесты. Да к тому же он всегда любил исключительно «свою дорогую Рози». Вы вышли замуж. В эдакой скромной церемонии, прямо после окончания возведения дома, всего лишь два года поносив вдовий наряд. Все складывалось для вас вполне радужно, вот если бы я еще не мозолила вам очи. Но да что поделать… Всегда случается, что в ясный день набежит темное облако. Всех своих последующих детей вы нежно любили, и убедили себя в том, что если у вас не получается относиться подобным образом и ко мне, то в том есть лишь моя вина, а значит неприязнь вы испытываете за дело. Кстати, маменька, вас ведь интересуют мои драгоценности? Те, что я привезла от бабушки, Вы недоумеваете, если их приобрел ваш покойный супруг, то как такой гарнитур мог пройти мимо вас, и вам не удалось наложить на него свою руку? Мой отец предчувствовал скорый конец, и за день до гибели отвез драгоценности бабушке. Они долго говорили в тот вечер, и он сказал, что его терзает смутное ощущение надвигающейся беды, он знает, что жить ему остается совсем недолго, и попросил, чтобы бабушка сделалась хранительницей драгоценностей, ибо вам он смутно уже совершенно не доверял. Он пожелал, чтобы с сознательного возраста — лет с десяти, я получала бы по вещи из этого гарнитура в год, чтобы полностью он меня украсил на мое совершеннолетие, и таким образом у меня осталась бы память об отце. Меня-то он любил по-настоящему, в отличие от вас. — Да ты умалишенная… И старуха… Я всегда подозревала! — голос леди Рози сорвался на крик. — Маменька, мне нужно проститься с бабушкой, и тогда вы обо мне больше не услышите. Я уеду жить в ее имение. Вот стучится внизу тот, кого я жду. Вестовой от бабули, — сказала леди Арианвен. — Ооо, неет! Ты не поедешь никуда! Ты останешься здесь! Леди Рози выскочила из спальни дочери, хлопнула дверью и поспешно, со звяканьем, повернула ключ в замке. — Вы торопитесь, маменька, — произнесла нараспев леди Арианвен. — Вы же вознамерились проделать это после того, как я получу наследство бабули. Вы уже наготове храните подкову в заветном тайнике, под половицами в вашей спальне, и как только я войду в права наследницы, вы пустите ее в ход. И со скорбью можете после рассказывать всем, что «дочь постигла участь ее отца». Одно только вам невдомек: заговоренная подкова могла подействовать всего один раз. Ныне это обыкновенный кусок железа, не более того. Конец манускрипта, который описывал действие столь полезной вещи, как вы помните, съела плесень и вы досадовали, что не могли его дочитать и разобраться во всем со всей ясностью. — Я все равно убью тебя, — пообещала леди Рози. С губ хозяйки сорвался безумный смешок. — Что ж, хорошо смеется тот, кто смеется последним, — отозвалась на это леди Арианвен. И в свою очередь звонко рассмеялась. Смех ее, вроде негромкий, как говорили после, каким-то образом был услышан по всему дому: и слугами в подвале, и даже конюхами на конюшне, и детьми в детcкой, и супругом леди Рози в библиотеке.