Шестой этаж

— Еба-ать, — выдавил из себя Юлик, перекатываясь в постели с одного бока на другой. — И не говори, — голос в дверях заставил Онешко подскочить от неожиданности и тут болезненно скривиться: низ живота болел так, будто там ковырялись ножом, в исследовательских целях, так сказать, и даже не зашили.       Денис смотрел на омегу крайне безразлично и вертел в руке ментоловую сигарету, будто забыл, зачем она вообще нужна. Юлик осмотрелся. Он был в своей квартире, это уже радовало. Следующее, что он заметил — это вечернюю приятную прохладу, которая стояла во всей квартире: окна были распахнуты настежь, и свежий ветерок свободно гулял по коридорам и комнатам. Онешко сидел на своей кровати, смятой и разворошенной, простыня валялась аж в ногах, подушки были на полу, а рядом с ним была большая темно-фиолетовая футболка, от которой прямо несло Денисом. Запах мяты и свежести после дождя впервые казался настолько ярким, притягательным, что от него внутри все трепетало и приятно дрожало. Но все эти приятные факты не отменяли того, что в паре метров от парня стоял Шмальц, а пару часов назад у него появились первые проявления ПТС*. — Какого ты тут делаешь и почему у меня в кровати…это? — Юлик кивнул на футболку. — Ты меня… — Нет, — поспешил его прервать Денис и, подняв руки, медленно подошел к сжавшемуся в углу Онешко, чтобы забрать футболку. — Ничего не было, я тут всего лишь час.       Шмальц раздраженно и устало посмотрел в глаза напротив, без всякого удовольствия находя в них недоверие и вражду. Чувствовать себя охотником перед загнанной лисицей было отвратительно, и ему захотелось сплюнуть, но он сдержался. Не на улице все-таки был, и даже не в своей квартире.       Он и без этого пронзительного взгляда устал до чертиков, пока ходил по маленькой квартире Юлика, везде открывал окна и слушал его скулеж, пробирающий до самой корки мозга и забирающийся прямо под кожу. Так и хотелось подобраться, тихо, чтобы не спугнуть, и успокоить так, как надо, а не пережидать, пока омега перестанет корчиться от приступа, и потом пичкать ее соответствующими таблетками, дабы избежать повторения такого щекотливого инцидента. Денис впервые пожалел о своей порядочности, но душит в себе негативный настрой и присаживается рядом с парнем на кровать. — Выпей, поможет от боли, — Шмальц тянется к прикроватной тумбе и сгребает с нее две таблетки, дает их Юлику вместе с принесенным стаканом воды. — Это случается в первый раз? — Да, — коротко отвечает Онешко и жадно запивает таблетки. Боль в животе просто невыносимая, и хочется от нее поскорее избавиться, чтобы хотя бы встать, может быть, даже поесть. — И первая течка? — брови Дениса, кажется, грозились от такого удивления скрыться за линией роста волос. — Тебе нужна консультация врача. — Спасибо, мистер очевидность, — съязвил Юлик, откидываясь на кровать, как только у него забрали стакан. — Перед отъездом я был на приеме. Даже блокаторы выписали, но из-за каких-то гормональных сбоев в прошлом — не спрашивай, сам не до конца понял — мне весьма нежелательно их применять. Только в самом крайнем случае. — Хреново. Если у тебя интервал будет меньше месяца между этим разом и вторым — считай, ты попал, и уехать отсюда не успеешь, — хмыкнул Шмальц. — На твоем месте я бы прямо сейчас позвонил родителям и попросил тебя забрать, раз уж у тебя нет пары. Лучше будет, если рядом будет хотя бы мать. Одному совсем тошно, да и опасно. — Откуда ты знаешь? — Онешко недоверчиво сощурился и бросил на парня взгляд, полный сомнений: доверять, или лучше не стоит. — Ты думаешь, у меня пары никогда не было? — совсем не обидевшись, спросил Денис и улыбнулся. — У меня даже друзья омеги есть, представляешь? — Вот это достижение, — Юлик закатил глаза и сконфуженно отвернулся. — Я не могу вернуться в Москву. — Это еще почему? — Шмальц не ожидал такого ответа: он искренне надеялся на разумность этого паренька, и что он избавит его от лишней головной боли.       Онешко было стыдно говорить настоящую причину своего отказа. Его не поймут, назовут глупым и покрутят пальцем у виска. А в голове всплывало недовольное, разочарованное лицо отца перед тем, как запереть сына в комнате одного, чтобы он сам справлялся со своей физиологией, не мешал им с мамой своим скулежом и болью. Он подвел отца еще тогда, когда родился омегой. Это всегда ощущалось в каждом жесте родителя Юлика, которые были будто бы одалживающими, настоящим великодушием, снизошедшим на Онешко с небес. Как только у него начнутся течки — конечно, этого нельзя было избежать, ему подыщут богатого сына конкурента, чтобы заключить брак по расчету и влияние отца на рынке взлетело до небес. Он станет средством, даже не наследником, как было до этого, мальчиком на побегушках у настоящего нового героя их небольшой семьи — кем бы он ни оказался. От этого становилось горько, а в носу неприятно защипало. — Так надо. Меня не пустят домой по такой причине. И вообще, мне там лучше не быть, — нехотя начал отвечать Юлик после затянувшегося молчания. — Лучше первая течка произойдет здесь и о ней моя семья не узнает, а дальше уж соображу. — Ты отдаешь себе отчет в том, что в совершенно любой момент времени ты можешь упасть где-нибудь, а потом очнуться на кровати незнакомого альфы и чувствовать себя приятно уставшим? — абсолютно ровным тоном спросил Денис, еще больше смущая парня. — И понимаешь ли ты, что здесь нет никого, кроме меня и Антона, кто хотел бы тебе правда помочь? Ты останешься в какой-то момент совершенно один. Если тебе повезет. — Я приеду домой и случится все то же самое, — истерические нотки в и без того высоком голосе резанули по слуху. — Я останусь дома, один, если мне очень-очень повезет, и отец не приведет ко мне кого-нибудь для сцепки!       Юлик понял, что он не должен был этого говорить. Его всегда учили держать рот на замке, в голове было вырублено почти с малых лет, что его никто не послушает, и сейчас ничего не изменится. Даже если и услышат, заявят, что это неправильно — и что с того? Его семья от этого не станет добрее, не полюбит своего единственного сына и начнет относиться к нему как к человеку, а не объекту, который до выгодного замужества должен будет присматривать за компанией отца.       Если бы родился альфа? Сильный, амбициозный, его бы правильно воспитали и выпустили на арену биться с ему подобными, его бы, конечно, уважали намного больше. Но Онешко здорово сомневается, что что-то бы поменялось в общей картине. Его бы не стали растить в семье как ребенка, скорее, как компаньона отца, перенимающий его знания и готовый в любую минуту держать под контролем огромные ресурсы. Его мама, помнится, один раз напилась и проболталась четырнадцатилетнему сыну, что никогда не хотела детей, и только отец заставил ее родить, когда она залетела, а потом строить из себя прилежную мамочку, чтобы остаться при деньгах. Юлик не был тогда готов к этой информации и спрятал ее от самого себя подальше, напугавшись. Сейчас он понимал, насколько же он влип: отец, который закован с матерью в публично всем известный брак, мама, которая падка на деньги, и он, никому впоследствии не нужный, одинокий и совершенно не приспособленный к той жизни, которая не касается акций, фондовых бирж и экономики.       Отвратительная прилежная семья.       И Онешко умом понимал, что это неправильно, от этого надо бежать, куда глаза глядят и даже не оглядываться. Но здравый смысл в нем был задушен в том же самом раннем детстве, потому что он живет так всю жизнь, он привык, для него это разновидность нормы. Сказать себе, что все совсем не так, теперь просто не выходило: такие мысли не воспринимались им всерьез. Да и куда он мог податься? Стать конкурентом отца, потому что ничего, кроме этой гребаной экономики, он не знает? Сбежать и работать в сфере услуг, не доучившись?       Просто отличные варианты умереть, по мнению Юлика. И они ему не подходили. — Все дело в твоей семье? — тихо, будто бы очень опасаясь ранить, переспросил Денис и попытался поймать бегающий взгляд парня. — К черту. Неважно. Я просто не могу вернуться домой, считай, что денег нет, — пробурчал себе под нос Онешко и совсем закрылся руками, попытавшись стать маленьким, не чувствовать стыда. — Я тебе приготовил поесть чего умел. Мой бывший всегда после приступов шел на кухню и сметал половину холодильника, — Шмальц улыбнулся до боли в груди светло. — Подумал, что и тебе, может, захочется. — Ты прав, — Юлик облегченно вздохнул, ухватившись за шанс сменить неприятную ему тему. — Если поможешь мне встать, я буду тебе крайне благодарен.       Юлик доковылял до своей кухни, сел за стол и наконец-то понял, что жизнь, в сущности, не так плоха. Денис готовил на удивление хорошо, даже сам Онешко задумался о том, чтобы взять у него парочку уроков, а то так до конца жизни и будет питаться бичпакетами, если не заведет себе прислугу, как его отец. Шмальц, пока парень уплетал его стряпню за обе щеки, сидел напротив и смотрел с материнской любовью, воспринимая аппетит Юлика как настоящий комплимент. Было приятно наблюдать за ним, потерявшем все свои защитные слои, надетые в его родном городе, и чувствовать в нем что-то домашнее, свое. Это даже нельзя было сравнить с его друзьями: Онешко чувствовался немного по-другому, чем эти амбалы, которые приходили к нему с ящиком бухла и сборником новостей со всего района. — Завтра пойдешь на учебу вопреки всему? — спросил Денис, когда Юлик глубоко вздохнул и отставил пустую тарелку. — Ну, освобождения у меня нет. Да и не болею я, а небольшой дискомфорт переживу, — отмахнулся парень и довольным взглядом проследил за тем, как Шмальц встал и подошел к раковине, чтобы вымыть его тарелку. — Кроме того, думаю, с меня все еще потребуют проект для оценки. Если не выступление — то хотя бы реферат и презентацию с обобщенными данными. — Ты или сумасшедший, или работяга, — весело выдал парень свое умозаключение и снова повернулся к столу. — Ты меня порядком измотал, как своим поведением, так и запахом, поэтому можно я уже пойду? — В смысле? — Юлик склонил голову набок и вопрошающе поднял бровь. — Ну, знаешь, — Денис отложил полотенце, которым вытирал руки. — Я вообще-то мог поступиться своими принципами на раз-два, слыша, как ты в нескольких метрах почти воешь от желания.       Юлик вспомнил, рядом с кем он сейчас сидит. Он вспомнил, как в бреду, еле видя что-то дальше своего носа, чувствовал яркий запах мяты и дождевой свежести, чужую и слишком холодную для него кожу, частое дыхание на своем лице и голос, будто не его, зовущий Шмальца всеми формулировками, на которые только способен воспаленный возбуждением мозг. Онешко просил о таких вещах, которых не видел даже закрывшись в туалете с планшетом и открытом порносайтом. Денис не сделал ничего. Не сократил то маленькое расстояние, которое оставалось между ними, не откликнулся, когда его звали, пошло, растягивая и смакуя его имя, а потом срываясь на неразборчивый скулеж и злость. Он снял свою футболку и отдал ее Юлику, который вцепился в нее, как за свою жизнь не цеплялся, а сам ушел, закрывая нос рукой.       Юлика передернуло. — Да, понимаю, — в Онешко проснулся небывалый стыд: таким его еще не видел никто, и он попытался убежать от этого, склонившись и закрывая глаза ладонями. — Прости за это. Это какой-то кошмар… — Это физиология, — хмыкнул Денис и, секунду медля в нерешительности, подошел к парню, чтобы ободряюще похлопать его по спине. — И извиняться не нужно. Ты не можешь это контролировать, как бы ты ни хотел. И, наверное, как бы этого ни хотела твоя семья. — Мне надо подготовиться для следующего дня, — Юлик скинул с себя тяжелую руку, которая, как ему показалось на одно мгновение, способна прожечь его насквозь, и пошел в прихожую, чтобы открыть дверь в подъезд для Шмальца. — Поэтому я буду тебе благодарен, если ты мне дашь на это немного времени. — Хорошо, хорошо, — парень быстро понял причину такой резкости, но настаивать ни на чем не стал: не его профиль, да и не его дело тоже. — Кстати, тебе твой куратор, Антон, просил передать его контакты. Все ссылки на него где только можно я оставил у тебя на столе, синий небольшой листочек, ты сразу заметишь. — Ага, спасибо, — Онешко начал сильно нервничать, замечая, как принюхивается к своему гостю и пытается уловить каждое изменение в запахе. — Я потом с ним свяжусь. — И… — Шмальц остановился на пороге, как можно спокойнее заглядывая в глаза напротив, - если ты хочешь, я могу принести тебе что-нибудь из своей одежды, чтобы тебе было хоть немного легче в следующий раз. Потому что тебе, на самом деле, сильно повезло, что я был дома, а Антон такой заботливый куратор. — Я не думаю, что… — Ты всегда сопротивляешься помощи, или только когда она тебе правда нужна? — не впечатлившись ответом Юлика, перебил его парень и выскочил за порог, ступая босыми ногами на бетонный пол лестничной клетки и открывая дверь в свою квартиру. Через несколько секунд поисков он снова вышел, но уже с бордовым мягким шарфом в руках. — Думаю, это подойдет. — Спасибо, — Онешко все еще чувствовал себя униженным, но протестовать больше не стал. — Я постараюсь, чтобы такого больше не было. — Ну-ну, постарайся, — Денис хихикнул и скрылся за своей дверью окончательно.       «Дурдом» — пронеслось в голове Онешко, когда он остался в своей квартире совершенно один, но совершенно везде, кажется, в каждом уголке, кроме спальни, он чувствовал еле уловимый сладкий шлейф мяты. И он впервые не обдавал прохладой, как пах сам Шмальц, когда был близко, а от него тянуло непривычной приторностью. Но этот запах не раздражал, как это иногда делает мятная карамель, наоборот, в нем хотелось утонуть с головой, чтобы чувствовать его все время, чтобы к коже приелся и никогда не отпускал.       Юлик рассеянно помял шарф и, будто очнувшись, встряхнул плечами. Он очень аккуратно, бережно расправил темно-красную ткань и сложил ее в несколько раз, чтобы получился ровный квадрат. Онешко не знал причину такой нежности, а точнее не хотел ворошить странное чувство внутри, засевшее с момента пробуждения где-то аж под распаленной кожей, вздыхающее о том, насколько же все-таки он хорош.       Что или кто этот «он», Юлик знать не хотел.       Он искренне надеялся, что это всего лишь гормоны.