Шестой этаж

      Звонок, на удивление, прозвенел слишком скоро. Было ли виной то, что происходило в самом начале занятия, или то, что Юлик в какой-то момент просто оторвался от изучаемой темы, стал делать пометки для своего проекта и незаметно подкладывать их Даше, спрашивая ее мнения, но со звонком ему пришлось все аккуратно сложить в сумку и с довольной лыбой подойти к Денису. Тот все еще нервничал, а пока в аудитории не остались только они вдвоем и Антон, вообще не смотрел в сторону Онешко. Когда Власов щелкнул замком двери и повернулся к остальным присутствующим, он застал разозленного Шмальца и наигранно удивленного Юлика, немного отклонившегося от своего преподавателя. — Что за разговоры вы вели? — задушенно процедил Денис, смотря прямо в темные глаза напротив, находившиеся совсем рядом. — Девочки интересовались, знакомы ли мы, — не уклоняясь, ответил парень и посмотрел на Антона, оказавшегося совсем рядом. — Ты не говорил, что будешь тут преподавать. — Ты мне тоже не рассказывал, что будешь тут учиться! — Шмальц возмущенно вскинул руки и отошел на несколько шагов. — Когда тебя притащил Антон, я не думал, что ты попадешь в мою группу. Я должен был спросить, конечно. — Меня больше интересует немного другое, — Власов напомнил о себе и жестко посмотрел на друга. — Нет, мы не спали! — вымученно простонал преподаватель, поднимая глаза к потолку в раздражении. — Юлий, что скажешь именно ты? — Антон очень плавно перетек ближе к Онешко и загородил его от Дениса, который заметил этот недвусмысленный жест и неверяще посмотрел на коллегу. — Ты мне не веришь? — Шмальц произнес это так жалостливо, срываясь на непривычные высокие ноты, что Юлику перестало казаться какой-то странной шуткой. — Мы с тобой дружим четыре года, ты же меня знаешь!       Он вообще не понимает, что на него нашло. Такая несерьезность должна была в нем умереть еще в школе, когда ему показали все пагубные последствия шуток. Тем более на такие темы. И Денис, выглядящий сейчас таким брошенным и преданным, вызывал чувство жалости и несправедливого отношения к нему, обусловленное тем, что он выбирать не мог, и сейчас рисковал не то что карьерой — доверием друга. Конечно, Шмальц сильнее Юлика во много раз. Вчера Юлик не мог себя контролировать и еле помнит весь день. А Денис- взрослый альфа, у которого тоже есть инстинкты. И это все — совершенно не шутка.       Привилегированность положения Онешко больше его не забавляла и даже не радовала. В Москве именно он бы оказался по другую сторону, и уже он должен был отвечать за свою же физиологию. Он забыл, что здесь совсем другой порядок, и относятся здесь к таким вещам куда серьезнее, чем в огромном мегаполисе, где вести таким инцидентам счет просто невозможно: любая статистика была бы преуменьшенной. — Нет, правда, ничего не было. Наоборот, когда я уже проснулся, он мне дал таблетки от боли и даже приготовил поесть, — Юлик в подтверждение своего спокойствия обогнул Антона и подошел к Денису. — Этот вопрос был сделан из-за того, что я неправильно сформулировал мысль. Ты не чувствуешь запахи, но я все еще чист, можешь спросить любого. — Хорошо, верю на слово, — Власов вздохнул и повернулся к Денису. — Надеюсь, вы понимаете, что дело не только в согласии и его отсутствии. Конечно, если бы вчера что-то и произошло, разговор бы был совсем другой. Вы находитесь сейчас в отношениях учитель-ученик, и любые другие отношения, кроме дружеских, недопустимы. — Я знаю. Ты думал, что я просто так тут театр устроил? — серо спросил бледнющий Шмальц и оперся на свой стол. — Меня не только могут отстранить от практики, но и исключить. — Можно мы поговорим наедине? — Юлик с намеком посмотрел за спину Власова на дверь. — Нам надо избавиться от некоторого недопонимания. — Тогда я жду тебя снаружи, аудиторию без меня ты вряд ли найдешь, — Антон в последний раз посмотрел на Дениса, чувствуя малую вину за собой, что так несправедливо не прислушался к другу, и вышел за пределы аудитории, где противно прозвенел звонок на следующее занятие.       Онешко помялся на одном месте, думая, с чего бы лучше начать этот странный разговор, но потом скинул с себя сомнение, нацепив профессиональную маску беспристрастности. Он скинул с себя ремень сумки и, подойдя к столу, с размаху плюхнулся на него, сминая какие-то документы и роняя ручку. Шмальц безучастно посмотрел на несколько листов, упавших к его ногам, и перевел взгляд на Юлика: он не знал, что именно ему хотели сказать, и лучше бы это сделали побыстрее, потому что у него сегодня еще одна группа. — Ты меня раздражаешь. — Что? — Денис несколько раз моргнул. — Ты сейчас серьезно? И за что ты мне собираешься предъявить? — Нет, ты неправильно понял. Раздражаешь в том смысле, что… я странно на тебя реагирую, — Юлик не знал, как вывернуться и не перейти на грубое изложение своих мыслей на этот счет. Ситуация ему жутко не нравилась. — Как странно реагируешь? Хватит говорить загадками, — Шмальц сложил руки на груди и нервно прошелся. — Я не могу читать твои мысли, увы, родился не оракулом. — Твой запах странно на меня влияет! — выпалил Онешко, подхватывая настрой парня. — Я долго сосуществую с альфами, которые своим запахом пытаются давить конкурентов, пугать, я уже привык к такому, но именно из-за тебя у меня подкашиваются ноги! — В каком смысле? — Денис явно не ожидал резкого ответа и удивленно осел на парту. Он был как-то не готов к такой информации. — Когда мы только заходили к тебе в аудиторию, — нетерпеливо пояснил Юлик, — у меня закружилась голова и я почти упал, когда почувствовал всего лишь твое волнение. И все это скотское поведение тоже из-за тебя. Ты ведь мне не конкурент, не пытаешься навредить, и я все равно начал пытаться на тебя давить, я ведь видел твою реакцию и понимал, что хотел просто привлечь твое внимание! — Тише, — Шмальц поднял руку и подошел к своему непутевому подопечному, который, оказавшись в неудобной и неизвестной ему доселе ситуации, посыпался и стушевался, не имея никакой схемы, как выбраться из замешательства. — Этому есть очень простое и логичное объяснение. — И какое? — спросил Онешко совершенно нехотя, как обидевшийся ребенок. — Все те же гормоны. Когда у тебя был приступ, я оказался рядом, и твой организм стал ко мне чувствительнее. Не знаю, как еще проще это объяснить, биологию я не особо хорошо знал, а про омег, думаю, ты и сам понимаешь, что не любят говорить даже на уроках анатомии, — Денис ободряюще положил Юлику руку на плечо и несильно сжал. — Это должно пройти, наверное, вдруг ты просто еще не отошел со вчерашнего? — Мне не нравятся эти туманные объяснения, но, кажется, это лучшее, что я могу получить, — парень посмотрел на руку на своем плече и вздохнул. — Может, ты и прав насчет того, что мне лучше уехать отсюда. — Но ты этого не сделаешь, — Шмальц кивнул и увидел ответный синхронный кивок. — Хотелось бы мне знать, что за семья у тебя такая. И если уж ты собираешься оставаться здесь, то найди себе хотя бы друзей, которые смогут тебя поддержать, если что. — Да, с этим проблем не возникнет, — Юлик усмехнулся и поднял с пола сумку. Он остановился: явно на что-то решался, только делал это уже спокойнее, снова подчиненный настроем притихшего Дениса. — Почему ты так заботишься обо мне?       Онешко какой-то частью сознания понимал, что этот вопрос не нужен, как и ответ на него. Есть — и пусть будет, не надо было тыкать человека носом в то, что, вероятно, должно было просто происходить, не требовало упоминаний и благодарности. Мог бы, Юлик прикусил бы себе язык и заставил молчать, потому что лицо Шмальца приобрело выражение сожаления и недовольства. Оба знали ответ на этот вопрос, и оба не хотели его слышать. — Ну, ты мне понравился, — с напускным и совершенно фальшивым равнодушием сказал Денис, но Юлика чуть удар хватил от того, как резко запахло все его окружение волнением. — Я думал, это видно.       Онешко попытались уколоть, но он уже не слушал: мята была уже везде, этот запах будто застрял у него в волосах, впитался в кожу и в одежду, осел светло-зеленой пылью в легких, чтобы уже никуда от парня не деться, и он не выдержал, практически выбежал из кабинета, даже не попрощавшись. Там его ждал Антон, явно подслушивающий весь предыдущий разговор, и, когда дверь чуть второй раз не попала ему по лбу, он встрепенулся и потянул Юлика в нужную сторону, который изначально пошел в противоположную.       Все последующие уроки проходили как в дыму: Онешко что-то записывал, много пропускал и ни с кем не разговаривал, даже с Дашей и Настей. С ним снова что-то происходит, он не может ни на чем сосредоточиться, а если и пытается, то выходит совсем ненадолго. Если бы его сейчас увидели отец с мамой, они бы были в ужасе, или наоборот, сердились бы, но одно Юлик мог сказать точно: в нем бы разочаровались на всю его оставшуюся жизнь. Эти изменения его определенно пугали. Впереди было целых два месяца, когда надо было максимально вкладываться в работу, а не страдать и еле-еле слушать учителей, валяться дома в очередном приступе или с позором уезжать. — Так, теперь останьтесь ненадолго на своих местах, — Антон, как только прозвенел звонок с последнего занятия, встал рядом с собирающимся учителем, и достал записную книжку. — Так как сейчас зону отдыха заняла другая группа, с которой у нас теперь холодная война, потому что я хотел полежать в кресле, я просто запишу ваши группы здесь, и вы пойдете по домам. Подходите по одному, говорите, сколько вас человек, кто главный и имя с фамилией.       Юлик покорно отдал место лидера Даше, довольно быстро убежденный аргументом, что он не совсем дееспособен и в важный момент может просто выпасть из работы. Парень чувствовал перемену в отношении к нему, мерзкую, унижающую его достоинство: девушки как будто жалели его, принимали за ребенка или больного, к которому надо относиться осторожно. Это было как минимум обидно, потому что они сами запросто могли бы оказаться в его положении и знать, что подобные их собственным взгляды, интонации в замечаниях, неприятны и оскорбительны. Их проворные разговоры к концу собрания начали настолько раздражать, что, когда Онешко снова должен был встретиться с Денисом, он почувствовал облегчение, хоть расстался он со своим соседом на очень напряженной ноте. — Да, войдите, — послышалось из-за двери аудитории, когда Юлик несколько раз сильно постучал по деревянной поверхности.       Шмальц сидел на столе с папкой в руках, беззаботно болтая ногой и задевая носком кроссовка краешек оторванного линолеума, и вчитывался в мелкую и очень сложную писанину от руки — можно было бы только предположить, что это его конспекты для проведения занятий. Он выглядел сосредоточенно, но в то же время почти по-домашнему. Впечатление портила только выглаженная, слишком белая рубашка, на которую падали длинные лучи света, от чего она начинала светиться. Юлик мягко улыбнулся, когда заметил новый оттенок запаха Дениса (черт возьми, почему он насколько ярко его чувствует), и прошел в помещение, стараясь не шуметь. Такое спокойствие и сонливость сгонять не хотелось, и пусть Онешко понимал, что, как только Шмальц заметит его присутствие, оно все равно испарится, старался сохранить этот момент. — Это ты? — Денис через несколько секунд полной тишины все же изволил поднять глаза и заметить перед собой парня. — Я думал, ты не придешь. — Я перегнул палку, извини, — вопреки ожиданиям Юлика, его не сбило с ног новой волной чужого беспокойства, поэтому он продолжил диалог в спокойном тоне. — Столько грубости я давно не проявлял. Даже не потрудился объяснить свой побег… — Я понимаю, не стоит, — остановил его Шмальц. — Так, значит, я должен сейчас заполнить журнал с тобой на этот день, и ты перепишешь себе еще номера каждого. А, и еще медицинские справки, я их все-таки нашел.       Денис переключил свое внимание на стол, который стал еще захламленнее к концу учебного дня, и стал переворачивать все сложенные стопки. Он победно выудил из всей этой бумажной кучи маленькие листочки, объединенные скрепкой, и отдал их Юлику, тут же вложившему их в журнал, чтобы не помять. Следующей его целью стала записная книжка, в которой были все номера телефонов группы, которые ему пришлось переписывать утром второпях, потому что на напечатанный вариант он пролил с утра пораньше кофе. Юлик смотрел за его суматохой и лениво думал, что это довольно забавно, и такой преподаватель Денис ему нравился куда больше, чем быдло в спортивках и с хамоватыми друзьями. — Ну, вот, сфотографируй, дома перепишешь, — Шмальц положил перед Онешко раскрытый ежедневник. — А сейчас пойдем уже домой, этот день для меня затянулся. — Да уж, ты не представляешь, насколько я с тобой согласен, — пробормотал Юлик, фокусируя камеру. — Мы же распределились по группам, теперь буду вечерами сидеть перед ноутбуком и строить с Дашей и Настей план работы. — Это те крикливые девушки? — усмехнулся Денис. — Да, тебе будет весело. И, пожалуйста, наверное, это не нужно уточнять, но я все же проговорю, что ты с другими ничего не обсуждаешь. По крайней мере с тем, кто с тобой учится. — Понял-принял, — шутливо отозвался Онешко и спрятал телефон в карман. — Кстати, а почему именно философия? Ты ведь мог выбрать. — Ну, выбрать-то я мог, только вот в социологию я не могу, сам знаешь мои навыки общения с незнакомыми и симпатичными мне омегами, — Шмальц улыбнулся и подмигнул: кажется, смирился с ситуацией и решил ее хотя бы высмеять, — культуроведение мне триста раз не сдалось, когда оно у нас еще было, а вот задвигать про смысл жизни я могу сутками напролет. — Кстати, прости, не вел конспект твоей лекции, был сконцентрирован немного на другом, — Юлик немного придержал дверь, когда Денис собрал все в одну неровную охапку, засунул ее к себе в рюкзак и поспешил догнать парня. — Ты можешь мне дать записи или хотя бы ссылку, где можно найти материалы? — Вот что-что, а философия тебе не пригодится, не притворяйся даже, — Шмальц закрыл дверь на ключ и снова обернулся к соседу. — Пойдем уж домой, пока к нам Антон не подсоединился, чтобы следить за нашим поведением. — А за ним надо будет следить? — Онешко лукаво сощурился и немного наклонился вперед, заискивающе смотря на соседа.       Денис неловко усмехнулся и отвел взгляд, думая, что, наверное, все же стоило предпринять какие-то меры. И усилившийся интерес в глазах Юлика, когда мятный запах стал ярче и к нему снова добавилась свежесть дождя, это подтвердил.