Шестой этаж

— Насть, потом пришлешь концепт мне по почте, сейчас я уже начинаю опаздывать. Посмотрю все тоже ночью, буду весь вечер занят! — как только в комнате отдыха отдаленно послышался звонок, противный треск которого доносился откуда-то из коридора, Юлик одним движением смахнул свой ежедневник и карандаш в рюкзак и почти побежал из университета.       Вчера он здорово задержался у Кузьмы, после их напряженной беседы выясняя, как дела у его родственников, у жены и что он собирается делать в оставшиеся четыре дня, что он будет в Ульяновске, поэтому домой парень вернулся в начале третьего. Потом ему пришлось просмотреть все гневные сообщения от девушек за то, что он им ничего не скинул, и сразу же лечь спать, чтобы хотя бы встать вовремя. Он поспал всего три часа, не успев не то, что подготовиться — даже позавтракать, и выглядел так, будто всю ночь таскал тяжести. Когда он вошел в кабинет, на минуту опоздавший, растрепанный и в растянутой белой футболке (первое, что попалось под руку), Настя и Даша даже не стали его съедать заживо за безответственность, а сочувственно пододвинули термос с горячим крепким кофе.       Сейчас было три часа дня: их сильно задержали на тренинге, после которого устроили командную работу, а так как группы снова не согласовали свое местонахождение на данное мероприятие, им пришлось помотаться и в итоге устроиться в неудобной для подобной работы комнате отдыха. Юлик все время смотрел на часы, когда у него было на это время, и думал, чем он готов пожертвовать в своем внешнем виде — выглаженной одеждой, или отсутствием синяков от отвратительного сна. Когда он стал приближаться к своему дому, на часах уже была четверть четвертого, и он безнадежно опаздывал.       У самого подъезда он увидел, что во дворе снова собралась компания Дениса. Были уже знакомые лица, например, Юра и сам Шмальц, но добавились и новые: рядом с Хованским стояли два парня, которые, кажется, были больше Юлика раза в два, оба с татуировками и с сигаретами в зубах. Они выглядели одновременно и впечатляюще, и отталкивающе для Онешко, и подходить к ним он не очень хотел. Но Денис, который по указанию Юры обернулся на парня, не сумевшего с первого раза открыть дверь подъезда, призывно помахал и окрикнул его. — И тебе привет, — Юлик нехотя подошел, смотря время в телефоне. — Если ты решил мило со мной поболтать, то у меня на это нет времени, я сегодня вечером занят. — Слышал, Дэн? Все, заправляй хуй в штаны, — загоготал рядом с ним Хованский и отпил из пластиковой тары пива. — Прям даже минуты не найдется? — Шмальц немного смутился из-за комментария друга, но не стал на него реагировать и снова обратился к единственной омеге из всей шумной компании. — Нет, правда, мне нужно спешить… а еще здесь очень сильно пахнет арбузной жвачкой, аж глаза режет, — Онешко брезгливо сморщился и закрыл нос. — Да иди ты нахуй, — послышалось возмущенно со стороны и Юлик обернулся на источник голоса, которым оказался один из амбалов с татуировкой летучей мыши на шее. — А, это Рус у нас арбузом воняет, не повезло братану, — прыснул в тару Юра и спешно отошел на несколько шагов от разъяренного Тушенцова, готовясь защищаться. — Веселая у тебя компания. Когда я дома, не приводи ее, пожалуйста, в полном составе к себе в гости, — хмыкнул Онешко, наблюдая за назревающими разборками без особого энтузиазма: драки он не любил, даже если в них не участвовал. — Хорошего вечера.       Юлик не послушал ответ Шмальца, а снова побежал к подъезду, на этот раз открывая дверь и залетая на нужный этаж пешком почти в эту же минуту. Ему не хотелось красоваться перед не самым привлекательным в его жизни незнакомцем, но выглядеть опрятно он просто должен был. Статус не позволял припереться на встречу в футболке, с полным беспорядком на голове и с черными кругами под глазами.       Первым делом парень скинул с себя все вещи практически на ходу и залез под душ, наскоро вымыв голову. Вторым пунктом закономерно стал фен, а потом долгая нудная укладка: Онешко забыл кондиционер, поэтому волосы все время пушились и не слушались, заставляя своего обладателя только больше нервничать и злиться, потому что на часах было почти полпятого, а он еще даже не начинал выбирать одежду, которой, к слову, у него было немного. Но когда он благополучно расправился с последней прядкой и со всех сторон повертелся перед зеркалом, довольно отмечая, что получилось неплохо, он встал перед выбором: спрятаться под огромной толстовкой, или надеть что-нибудь классическое. По правде говоря, привлекать лишнее внимание к своей персоне ему очень не хотелось, поэтому он, недолго думая, выбрал первое.       Остался самый неприятный пункт для Юлика — косметика. Он ее никогда не любил, но сейчас она была просто необходима для того, чтобы выглядеть прилично, пусть Онешко каждую минуту про себя отмечал, что, на самом деле, красоваться было не перед кем. Но в тоже время хотелось впечатлять человека, который всего через час окажется перед ним. Юлик из-за этого злился.       Мог бы — он вообще никуда не пошел, потому что эти хлопоты ему были неприятны, потому что он могу провести время куда лучше, чем это глупое свидание. Например, пообщаться с Кузьмой, попытаться заговорить с Денисом, незаметно отделив его от остальных амбалов в его окружении, на худой конец, пойти в видеоконференцию с девочками и продолжить работу. Но в голове звучал голос мамы, ее осторожные интонации, когда она упоминала отца, и любые мысли о протесте сразу разбивались о слоган «не подумаешь дважды — попадет трижды».       Ровно в пять с четвертью часа на его телефон пришла смс-ка от незнакомого номера, именно тогда, когда Юлик оторвался от зеркала и остался довольный результатом. Онешко почти подпрыгнул, увидев текст сообщения и начал надевать обувь: видимо, мама дала этому Диме его номер телефона, и он уже подъехал за ним, написав, чтобы Онешко спускался. Злости на то, что к нему приехали без единого предупреждения, намного раньше указанного времени препятствовало волнение и небольшой страх, потому что парень точно не планировал оставаться в машине у этого сомнительного сынка. Выращенный в Москве, он снова вспомнил всю осторожность, которой его учили, и эта выходка его совсем выбила из колеи. — Прошу прощения, что не оповестил заранее о своем приезде, — Юлика сразу встретили извинением, а потом, наученно и слишком выточенно наклонились, беря бледную кисть в свою, на тон темнее, и целуя тыльную сторону ладони.       Онешко удержался от того, чтобы не вырвать свою руку и не отказаться от этого мероприятия прямо перед лицом этого выдрессированного мужчины, который делает это точно не в первый, не во второй и даже не в десятый раз. Он знал, как себя надо вести и считал свои движения вплоть до самодовольной полуулыбки, которая наивным пареньком или дурочкой могла бы быть считана как легкая влюбленность. Онешко, благо, тоже был научен, видел всю подноготную, но виду решил не подавать: он мило улыбнулся и склонил голову в знак уважения.       Дима и в реальности выглядел не слишком впечатляюще. Невысокий, даже по сравнению с Юликом в силу его пола, рост, широкая грудь и прямые плечи, полностью черная одежда, состоявшая из лакированных туфель, джинсов и рубашки, не производили на него должного эффекта. Даже запах денег, довольно странный, как подумалось Онешко, перебиваемый легкой тягой дыма, скорее волновал его, чем соблазнял. Парень искренне надеялся, что не выдавал своим запахом все эмоции, иначе вся его актерская игра была бесполезна. Он даже пожалел, что не забежал в какой-нибудь косметический магазин и не купил гель для маскировки запаха, но сейчас уже было поздно, и оставалось только держать себя в руках, что в последнее время получалось очень и очень плохо. — Хорошо, сочту за комплимент ваше беспокойство по этому поводу, — Юлик, как только его руку отпустили, прижал ее к груди и сжал мягкую ткань толстовки. — И то, что вы решили заехать за мной — очень мило с вашей стороны, потому что добираться до места встречи мне бы было немного неудобно. — Бросим эти формальности, давай сразу на «ты», — протянул Дмитрий так, что у Онешко мурашки по коже побежали волнами от спины к затылку. — Как я понимаю, нас уже представили, поэтому мы можем просто опустить этот момент и поехать в ресторан. — Да, конечно, — снова очень осторожная улыбка, пока мужчина открывает дверь черной, определенно дорогой машины, чтобы Юлик сел.       Всего на секунду его взгляд цепляется за темное пятно в глубине площадки. Онешко вспомнил о Денисе, что он все еще может сидеть там и наблюдать за всем, и от этой мысли становилось как-то некомфортно, неприятно, будто он изменял ему, даже не пытаясь скрыть данный факт. Но измены не было. Зато был сбитый с толку, брошенный и очень расстроенный ребенок в глазах напротив Юлика, с которыми он пересекся совсем случайно. Денис смотрел на него, как пес, увидевший, что хозяин намного больше любит совершенно другую собаку, которая, может, чуть покрасивее, прилизаннее, но ничуть не лучше его. Парень сам для себя признал, что Денис был в тысячу раз лучше, чем тот, который на целый вечер незаслуженно получит его внимание, отвел взгляд и сел на предложенное ему место, пристегивая ремень безопасности.       Вечер был откровенно тухлым. Юлику рассказывали про то, что он уже давно знает, или то, что ему было совершенно безразлично, а он выслушивал, как воспитанный мальчик, поддакивал, в нужных моментах смеялся и удивленно вскидывал брови. Его изучали. Все время, пока он сидел за столом напротив, он чувствовал, как взгляд всего на мгновения с его лица переходил на шею, открытые руки с задранными рукавами толстовки. Его странный выбор одежды тоже заметили, отпустили колкость, но Онешко скрыл свое возмущение и, как настоящий паинька, очень аккуратно сказал, что это его личный выбор.       К концу вечера Юлика тошнило от манер Димы, запаха денег и выпитого вина. — Что насчет пары? — когда Онешко собирался предложить завершить их встречу, неожиданно спросил мужчина и пытливо посмотрел из-под линии своих бровей. — Насколько я помню, мы тут собрались не только для милой беседы. — Ну… все это было настоянием моей матери, — не стал врать парень и ненадолго замолчал. — Я не горю желанием сейчас заводить отношения, потому что я только закончил первый курс, мне есть куда вести свою жизнь, кроме домашнего очага. — А не рассматривал возможность совместного ведения дел, а не только домашние обязанности и просмотр сериалов в свободное время? — очень спокойно спросил Дима и поводил по краешку бокала подушечкой пальца, но в Юлике что-то дрогнуло, и он весь выпрямился от напряжения. — А если бы мы стали парой, ты бы разрешил мне заниматься бизнесом, а не запер бы дома, чтобы я растил наследника? — Онешко почувствовал, как усилился его собственный запах, и как зловеще сверкнули черные глаза, изучающие его теперь с тройным вниманием. — Конечно. Я не зверь, чтобы определять, чем ты будешь заниматься. Ты тоже человек с таким же правом выбора, как и я, — Дима будто пел очень складную песенку, а не говорил, подбирал слова так, что они звучали неправдоподобно сладко, и Юлик впервые за этот вечер нервно хохотнул: его пытались куда-то затянуть. — Can we get back to politics? Please? * — парень криво улыбнулся и положил на руки голову: он не хотел еще и сейчас обсуждать свою дальнейшую судьбу. — Вообще, я хотел предложить закончить этот вечер, потому что вижу, что ты очень устал, и мне самому надо быть уже дома для онлайн собрания, — мужчина жестом подозвал официанта и сказал принести им счет. — Буду рад, если ты позволишь мне тебя довезти до дома. — Да, спасибо, — Юлик почувствовал, что можно немного расслабиться и прикрыл глаза. — Я торопился и забыл кошелек у себя дома.       Вечер можно было считать завершенным. По крайней мере, так считал сам Онешко, когда почти засыпал на переднем сидении машины, пока его везли по пустынным дорогам туда, где он наконец-то сможет развалиться на кровати и поспать хотя бы шесть часов. Это за такой маленький промежуток времени стало казаться ему непозволительной роскошью. Когда автомобиль остановился у него во дворе, Юлик медленно разлепил глаза и стал ватными пальцами отстегивать ремень, чтобы выйти уже на свежий воздух, но послышался глухой странный щелчок, и сонливость парня как рукой сняло.       Дверь заблокировали. — Спасибо за то, что довез меня, могу я выйти? — дрожащим от волнения голосом спросил Онешко, медленно разворачиваясь к мужчине. — Если это шутка, то это совершенно не смешно. — Я похож на человека, который любит шутить? — из голоса Димы исчезло все тягучее обаяние, и Юлик окончательно убедился: он в ловушке.       Очень ловким и плавным движением к нему тянутся руки, одна закрывает рот, больно сдавливает челюсть, а другая за запястье тянет к себе и почти опрокидывает на живот. В машине было даже достаточно места, чтобы Онешко смогли перетянуть к себе на сидение, или бросить на задние. В бедренную косточку Юлика болезненно уперся ручник, но это ощущение занимало его всего секунду, пока его не подняли и почти не посадили к себе на колени: в последний момент ему удалось увернуться и сдвинуть ноги так, чтобы только сесть рядом. Он попробовал вырваться, хотя бы поцарапать Диму ногтями свободной руки, но тело совершенно не слушалось свое обладателя, будто чужое. Юлик чувствовал, как к горлу подкатывает паника: его окутывает смесь запаха алкоголя, кофе и сливается с ярким запахом мужчины, который стал броско пахнуть дымом, будто они находились в центре пожара. И тело Юлика горело.       Он не понимал, что с ним происходит, вокруг него будто одним щелчком пальца высушили весь воздух, и он дышит огнем, опаляя горло, язык, воспламеняя легкие и выжигая из себя всю жизнь вместе с рассудком. Ему не было хорошо. Он готов был умереть, чем еще хоть секунду ощущать чужие отвратительные руки, воспринимать собственный усилившийся в несколько раз запах с запахом Димы и ждать, когда он узнает судьбу омег, которые не смогли себя вовремя отгородить от таких, как Ларин.       Юлик завыл от ощущения чужого холодного носа у своей шеи. Нет, только не там, только не метка, только не он и не в машине. Он покончит жизнь самоубийством, если это случится, потому что это будет огромной точкой в его нормальной жизни, которая содержала в себе хоть что-то. Когда он почувствовал, как холодное, по сравнению с его температурой тела, дыхание обжигает кожу у основания шеи, он весь порывисто дергается и снова пытается освободиться, но его сопротивление очень быстро подавляют, прижимая к себе одной рукой так сильно, что Онешко просто не может оттолкнуться от тела под собой, и он хнычет, ерзает, боится.       В окно машины громко и мощно ударили. Так, что не только Юлик испугался еще больше, а даже Дима на миг забыл свои намерения и шокированно дернулся, оборачиваясь в сторону источника звука.       Юлик чуть не взвизгнул от радости: прямо перед ними стоял разъяренный Денис и одной рукой упирался на крышу машины, а в другой держал обломок железной балки, готовый ударить по стеклу, с опасным намеком покачивая им. Дима недовольно, почти брезгливо скривился, будто бы до этого они с Онешко просто мило болтали, а их посмела отвлечь чернь, и протянул руку, чтобы разблокировать двери. Юлик, как только услышал повторный щелчок, в мгновение ока оказался на улице и был прижат к себе Денисом, отодвинут от опасности, огражден, защищен. Даже сильный морозный запах мяты, в котором чувствовалась такая злость и угроза, что любой другой бы сейчас за несколько метров обошел бы Шмальца, нисколько не смущал омегу: наоборот, он зарылся в глубину широкой куртки Дениса и простоял так до тех пор, пока не различил среди шелеста деревьев шуршание шин уезжающей машины.       Онешко без всяких слов и разборок затащили в подъезд и запихнули в лифт. Он прилип к Шмальцу, как коала, и его приходилось все время поддерживать, чтобы он не сполз вниз. У Юлика почему-то жутко заплетались ноги, став абсолютно ватными, наверное, от волнения, которое не отпускало даже тогда, когда его посадили на ступеньку лестничного пролета и сели напротив. — Спасибо, — выпалил Онешко и неверяще проморгался: его только что спасли после того, как он, фактически, еще раз наплевал человеку в душу. Он начинал себя чувствовать омерзительной скотиной. — Спасибо? — переспросил Шмальц шипящим, почти нечеловеческим шепотом, и резким движением поднялся с корточек. — Ты говоришь спасибо? — Да, ты ведь… — ТЫ ВООБЩЕ ЧУВСТВОВАЛ СВОЙ СТРАХ?! — Денис закричал на весь подъезд и ударил по двери соседней квартиры, так, что Юлик весь сжался и закрыл уши руками от неожиданности.       После долгого эха осталась тишина. Онешко не двигался, ждал, что парень напротив него будет еще кричать до боли в ушах и трясущихся стен, перебудит всех соседей в такой час, а Шмальц стоял напротив него, застыв в неестественной позе, тяжело дыша, и медлительно соображал, как успокоиться и не устраивать истерику на ночь глядя. Но то, что он испытал, не выразишь никаким криком, ни битьем посуды или чьих-то лиц. Денис вообще не знал, что такое можно испытывать, и сейчас злился на Юлика, злился за то, что не закричал сразу, за то, что вообще сел к этому мудаку в машину. — Ты хоть представляешь, каково это — испытывать твой страх через запах? — голос Шмальца стал деревянным, неживым, и он медленно осел по двери на бетонный холодный пол. — Ты представляешь, каково сидеть в десятке метров от этой ебанной машины, и чувствовать, как от нее несет таким ужасом, что ты сам еле можешь двинуться, а потом понимаешь, что чуть не разбил стекло только для того, чтобы проломить этой суке череп? — Я… — Ты понимаешь, что с тобой было бы, не останься я сейчас с тоски курить на улице? Я мог пойти бы в дом, и тогда не то что не успеть — даже не почувствовать, — Денис все еще говорил безжизненно, но на этот раз переместился ближе к Юлику и осторожно, нежно сжал его предплечье, немного спуская ткань широкой толстовки, чтобы на всякий случай посмотреть шею. — Это все идея родителей. Стабильно несколько раз в месяц они пытаются свести меня с богатым человеком в бизнесе, чтобы получить с этого выгоду и нормального наследника, — онемевшими губами проговорил Онешко — настолько сильно он их сжал, когда с ним говорил Шмальц. — Я изначально был против. Я видел, кто он такой, но я не ожидал, что он так поступит. Без причины, без всего. — От тебя за метр несет феромонами, как будто перед течкой, — почти брезгливо сказал Денис и встал, утягивая за собой соседа. На самом деле намного больше в его голосе было разочарования. — Если эта мразь не из местных — ему очень везет. И в следующий раз дай мне поговорить с твоей ебнутой семейкой, потому что это переходит все границы. Ты расскажешь им об этом случае? — Нет, — почти сразу откликнулся Юлик, доставая из кармана ключи. — Если расскажу, то они могут обратиться с вопросами к нему, а он скинет все на то, что я течный. Уже пройденная история, — тихо добавил Онешко, но он заметил, как перекосило Дениса от его слов, и попробовал открыть свою дверь, которая, кажется, в очередной раз заела. — Дай сюда, — парень подошел к омеге и мягко ее отодвинул, забирая ключ. — Кажется, я ее так сильно ударил, что теперь тут нужен мастер, а не мои жалкие навыки.       Несколько попыток так же не дали никаких результатов. Юлик, несколько дезориентированный пережитым стрессом и не до конца выветрившимся алкоголем, рассеянно осматривал подъезд, уже предполагая, где именно он будет спать, чтобы не замерзнуть и не запачкаться. Денис позади него несколько раз сматерился и стал открывать уже свою дверь: видимо, смирился, как и Онешко, но видел немного другое решение проблемы. — Заходи, одну ночь поспишь у меня, — Шмальц окликнул зависнувшего в одну точку Юлика и мотнул головой вглубь квартиры. — У меня есть спальное место на двоих. Это все равно лучшее, что я могу предложить тебе в первом часу ночи. — А если ты решишь последовать примеру Димы? — Онешко сощурился и поднял одну бровь. Конечно, это было скорее шуткой, но червь сомнений все-таки поселился внутри него: вернулось вышколенное за долгие годы жизни в Москве недоверие. — Очень смешно. Давай заходи, пока к нам не пришли бомжи или мои друзья в подъезд тусоваться, даже не знаю, что хуже, — Денис закатил глаза и скрылся в коридоре, оставляя Юлику недвусмысленный выбор.       Тот пожал плечами и, совсем немного поколебавшись, последовал за парнем, закрывая дверь на защелку и погружаясь в уютную темноту чужой квартиры.