Шестой этаж

      Юлик проснулся от звука незнакомого будильника, по ощущениям, очень рано, но, взглянув на смешные старомодные часы у тумбочки, понял, что было уже девять часов. Когда он подорвался на месте от осознания, что безбожно опоздал на целую пару, он увидел рядом с будильником записку, написанную убористым размашистым почерком. Решив, что Денис мог оставить в ней что-то важное, он взял ее в руки и спросонья постарался разобрать вытянутые буквы.       «С добрым утром, соня. Так как ты меня послал, когда я попытался разбудить тебя вовремя, я ушел на уроки и поставил тебе уважительную причину. Все равно первая твоя пара должна была быть у меня, потому что один из учителей еще не в городе и вам поставили замену. Завтрак в микроволновке, разогрей на тридцать секунд, кофе и все к нему стоит на столе, а с чайником сам разберешься. Если тебе позарез нужен душ — не выкручивай сильно горячую воду, а то кран слетит. С тебя, кстати, причитается за то, что ты меня пнул в подбородок, пока я переносил тебя на кровать. Ключи, чтобы выйти, найдешь на крючке в коридоре, когда придешь в университет — отдашь.

Твой самый понимающий учитель в мире.»

      Записка тут же снова оказалась на тумбочке, а сам Онешко встал на ноги и стал оглядываться. Судя по часам и его расписанию, у него было еще почти два часа, чтобы успешно прийти ко второй паре, поэтому торопиться ему было некуда. Зато куда интереснее было изучить квартиру Дениса, который знал о Юлике уже довольно много, а тот не знал до недавнего времени, что он тоже еще студент. Да и чего уж скрывать — простое человеческое любопытство быстро захватило парня, и он отправился в маленькую экскурсию, которую не успел провести себе перед сном.       Он плохо помнил, что происходило после того, как он зашел в эту квартиру. Кажется, он свалился прямо на пороге: нервы сдали все свои позиции и уступили место трехминутной истерике. Будто ожогами на теле остались прикосновения Димы, проедали пламенем кожу, вернули все ощущения и страх после парализующего все чувства шока от того, что чуть не произошло в машине. Денис сидел с ним, прижимал к груди и осторожно качал, приговаривая, что он больше такого не допустит, он будет рядом. Похоже, именно это стало кульминационной точкой дня Юлика, и он там и отключился, на руках у Шмальца, как малый ребенок, не удосужившись даже раздеться.       У Дениса, между прочим, была простенькая квартира среднестатистического россиянина, удивляться было нечему, тем более Онешко: по сравнению с теми хоромами, которые почему-то назывались его домом, эта квартирка была картонной коробкой. Но парень не без удовольствия медленно прошелся по всем комнатам, останавливаясь у всех рамок с фотографиями и осторожно беря их в руки, рассматривая детали на слегка выцветшем снимке. Фотографий было немного: то ли Денис не любил фотографироваться, то ли просто некому это было делать, но в основном у него были детские снимки, где ему было лет двенадцать, не больше, и все сделаны примерно в одно и то же время. Это было понятно по тому, что на трех из десяти фото на нем была надета одна и та же широкая кислотно-зеленая куртка, а на фоне был осенний ярко-рыжий пейзаж. Он был здесь намного счастливее, чем в жизни, и это почему-то смущало Юлика, будто он лез в чужую жизнь. Парень осторожно поставил последнюю фоторамку ровно так же, как она стояла до этого, и пошел на кухню.       Денис явно врал, что хочет быть учителем, и на самом деле тайно учится на повара, потому что по-другому Онешко не может объяснить, как даже не совсем свежая и совершенно обычная еда получается у него фантастически вкусно. Был бы он чуть побогаче и независимее от своего отца, он бы просто нанял его как личного повара и обеспечивал до конца жизни только чтобы он ему готовил завтраки. Юлик даже не заметил, как в мгновение ока смел с тарелки всю яичницу и, в порыве оказаться хоть кем-то полезным и благодарным, помыл за собой тарелку. Времени на кофе у него не осталось, а пить его только для того, чтобы взбодриться, не хотелось, поэтому он просто собрался и вышел в коридор.       Ключи, как и обещал Денис, висели на ключнице, правда, немного высоковато для самого Онешко, и ему пришлось аж вставать на цыпочки, чтобы снять их с крючка. В голове мелькнула мысль, что Шмальц правда ему доверяет, настолько, насколько, пожалуй, не стоило бы и являлось совершенной глупостью, но это странным образом льстило парню. Ему доверили целую квартиру, целый свой маленький мир, не побоявшись, что он что-то украдет или нарушит в нем. Это даже заслуживало уважения и, наверное, хорошей благодарности. Об этом Юлик подумает немного позже: сейчас он должен уже был выйти из дома и пройти до конца улицы, потому что ему надо было успеть еще и зайти к Шмальцу.       Университет был такой же шумный, но уже не раздражающий с недосыпа и утомленности, а приятно оживленный, погруженный в атмосферу работы. Онешко как раз попал на время перерыва в пятнадцать минут, но медлить все равно не стал, а пошел к аудитории, где преподавалась философия — ее он запомнил с первого же раза. Там уже было почти пусто, осталось только эхо из коридора и Денис, немного растрепанный, не выспавшийся, но попытавшийся выглядеть прилично: на нем снова были рубашка и брюки, резко контрастирующие с его повседневной одеждой. — Доброе утро, — слова Юлика прозвучали слишком жизнерадостно, но он не смутился, а наоборот, игриво вильнул бедрами и шире улыбнулся. — Ты в порядке? — реакция Шмальца, чересчур серьезная и жесткая, даже как-то одернула Онешко, осадила весь его настрой, и он нервно дернул плечом. — Конечно. Я же сказал, что это не в первый раз происходит, — парень криво ухмыляется, когда видит, как губы учителя превращаются в тонкую белую полосу вместе с его словами. — Можно сказать, я привык. Просто пока немного не успел прийти в себя, еще пара минут нормального общения, и будто ничего и не было. — Ты правда считаешь нормальным говорить в свои восемнадцать-то, что для тебя вчерашнее — обычное дело? — Денис будто говорил втайне от кого-то, сильно понижал голос. — Не мне судить, но, кажется, это уже слишком. — Такое, как было вчера — первый раз, — отрезал Юлик и положил на стол ключи — причину, по которой он сюда пришел. — Но признаки желания стариков обладать мной — даже не в десятый. А когда тебе семнадцать, и тебя раздевают взглядом в почти пустом помещении, не скрывая это от тебя — все равно ощущается, как домогательство. — Не рассказывай, — Шмальц отвернулся и тяжело вздохнул. — Мастера мы вызовем с тобой после учебы, хорошо? У меня заканчиваются занятия раньше, но мне надо еще досдать некоторые документы по ученикам, поэтому я все равно бы задержался. Согласен? — У меня есть причины протестовать? — спросил Онешко и круто развернулся на одном месте. — Тогда встретимся у входа.       Только сейчас Юлик с досадой подумал, что у него нет ни его записной книжки, ни ручки, а таскаться в конце дня с целым ворохом листочков ему очень не хотелось, как и переписывать их дома ночью, потому что пишут они здесь на занятиях так же много, как обычно. Жил бы он не на шестом этаже, а на каком-нибудь втором или первом — попытался бы перелезть через окна в квартиру, потому что сейчас он был лишен основных привычных удобств, даже телефона, и чувствовал себя крайне беспомощно. Поэтому, как только он зашел к своему классу, он быстро отчитался до сих пор сонному Антону и пошел к своим двум единственным знакомым, которые сели на этот раз на самые отдаленные места и о чем-то тихо шептались. — Ну, доброе утро, — хмыкнула Настя и смахнула назад красный локон длиннющих волос. От нее слабо потянуло раздражением. — Ты когда-нибудь будешь работать, или мы можем тебя вычеркивать? — Не стоит, сегодня скину все и даже больше, — Онешко виновато почесал затылок. — Были небольшие проблемы, из-за которых я ночью остался практически в подъезде ночевать. Дверь в мою съемную квартиру заклинило, и я не смог ее открыть. — Так и будешь оправдываться? — Шпагина скучающе склонила голову и надула губы. — Мы тут, вообще-то, отстаем из-за тебя. — Да успокойся, сделает он, — фыркнула Даша и заговорщицки подмигнула парню. — Видишь, какой взгляд виноватый. Ты сама полвечера ногти красила, а не составляла сводки. — От тебя, кстати, странно пахнет… и намного сильнее, чем обычно, — Настя отмахнулась от своей подруги и переключила внимание снова на Юлика. — Будто… будто ты пришел из-под дождя сюда. — А, да, это новый одеколон, — Онешко сильно сжал челюсти, но вида о своем беспокойстве не подал. — Мне идет? — Нет, чересчур грубый запах, такой скорее альфе подошел бы. Давай, садись, звонок через минуту, а еще социологию у нас преподает отвратительный учитель, такому бы людей сжигать, а не затирать про моральные ценности, — недовольно протянула красноволосая и подвинула свою подругу к стенке, чтобы Юлик мог сесть с краю. — А можно листочек с ручкой? А то я сегодня совсем налегке…       Онешко точно было не до занятий: в голове, как какая-то сумасшедшая карусель, прокручивались слова Насти о запахе. Не то чтобы у него вызывало это недовольство, нет, скорее даже наоборот, но, если это заметит кто-то еще, кто знает запах Дениса… ничего хорошего из этого не выйдет. Но еще больше у него было вопросов насчет того, что к нему притерся именно Денис, не Дима, который целый вечер тошнотворно сильно вонял феромонами, даже не пытаясь их сдерживать, как нормальный человек. Он даже пробыл с ними примерно одно и то же количество времени, поэтому он либо должен был пахнуть двумя альфами сразу, либо здесь было что-то нечисто. Юлик, пропуская очередную тему, произнесенную неприятным сутулым ровесником Шмальца, лениво подумал, почему сам Денис не заметил в нем такой перемены.       Сегодня у него одна пара была скучнее другой: ему оставалось только догадываться, какой гений смог поставить в один день философию, социологию, математический анализ и культурологию. Все, кроме математического анализа — совершенно не нужные предметы, а голова на них работает благодаря плохо составленной программе так же, как и на основных предметах, и когда Юлик подходил к выходу из университета, он уже весь кипел. Еще больше его раздражала мысль о том, что придется делать тройную работу сегодня вечером, а перед этим ждать, пока ему можно будет войти в квартиру. Парень подозревал, что придется вызывать еще и хозяев, что тоже его совершенно не радовало. — Выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь убьешь, — неловко отшутился Денис, когда к нему подошел омега и невнятно поприветствовал. — Ты претендуешь? — Онешко фыркнул и немного оттянул черную толстовку: на улице, по сравнению с вчерашним вечером, было жарко, и такая одежда не подходила для такого солнца.       Вместо ответа Шмальц тихо рассмеялся и поправил висящий на руке пиджак, надевать который сейчас было бы глупостью. Юлик со своим детским недовольством был слишком мил, чтобы перенимать его настрой и портить себе настроение, которое и так было задето переживаниями об эмоциональном состоянии парня после вчерашнего. Он и представить не мог, насколько это страшно. Это было для него самой худшей частью: вот именно, он не мог, не может и не сможет это понять, чтобы поддержать, потому что он альфа, который в один неудобный момент может попробовать сделать с ним то же самое. — Ты не заметил никаких изменений? — рядом с ушедшим в свои мысли Денисом послышался очень осторожный вопрос. — В тебе? — не подумав, ответил Шмальц и тут же прикусил язык: да, он заметил, но не хотел этим волновать Юлика, понадеялся, что это совсем ненадолго и парень не успеет ничего понять. — Значит, заметил, — Онешко тут же помрачнел и отвернулся, показав, что это тема для него неудобна. — От тебя совсем слабо тянет дымом, не беспокойся. Это почти незаметно, — попытался успокоить его Денис, но увидев, как вытянулось в удивлении лицо Юлика, тут же пожалел об этом. Он должен был заметить что-то другое. — От меня пахнет дымом? Ты уверен? — парень остановил своего преподавателя и вцепился в рукав его рубашки, спрашивая с плохо скрытым страхом в голосе. — Да, от тебя им очень сильно несло, когда я вытащил тебя из машины, — нехотя начал отвечать Шмальц, прекрасно понимая, что не отвертится от этой темы и, наверное, даже не имеет права. Юлик должен знать. — Сейчас не так сильно, но все-таки я чувствую это. Твой запах сильно изменился со дня нашего знакомства. — Настя мне сегодня сказала, что от меня пахнет тобой, — на одном дыхании выпалил Онешко, сжимая пальцы на руке Дениса еще сильнее. — Свежестью дождя. Но она ничего не говорила про дым. — Я… наверное это произошло из-за того, что я вчера затупил и попытался со злости перекрыть его запах своим, — признался Шмальц и, увидев нарастающее возмущение в глазах парня, почувствовал себя неуютно. — От меня теперь пахнет двумя альфами. Пиздец, — заключил Онешко и провел рукой по растрепанным волосам. — Я вообще не хотел кем-то пахнуть, но тут, видимо, словил джек-пот, спасибо. — А тебе было бы приятнее, если бы ты пах им? — спросил Денис, про себя думая, что на самом деле не очень хочет знать ответ на этот вопрос, потому что он мог ему сильно не понравиться.       Да, это неправильно, он не должен вмешиваться и диктовать Юлику свои правила.       И да, он ревновал.       Его целиком и полностью не устраивали мысли о том, что он присвоил Онешко себе, не спросив у него разрешения, даже не получив ответа на свои чувства. Но отдавать его кому бы то ни было не хотелось, вплоть до тайного и скрытого от самого себя желания пометить его и никуда больше не отпускать, чтобы на его Юлика даже смотреть косо не смели. До него он и не догадывался, каким жутким собственником является. А может дело было в самом Юлике: всем таком правильном, таком красивом, умном и вкусно пахнущем кофе с примесью дорогого алкоголя. Забавно, что в его запахе была такая же перчинка, как и в нем самом: миловидное личико сочеталось с терпким, почти горьким характером. — Нет, — Онешко осадили слова Дениса, и он наконец отпустил его многострадальную руку, на которой, Шмальц почти уверен, остались синяки. — Я просто… мне неуютно. Если это заметит Кузьма, то у него точно появятся вопросы. — Не успеет, если прямо сейчас к тебе не приедет, — Юлик на словах соседа горько вздохнул, но, наконец, сдвинулся с места и продолжил путь к дому. — Я больше постараюсь не допустить этого. Если ты хоть увидишь этого типа — скажи мне. Я постараюсь тебя защитить. — Спасибо, — коротко ответил Онешко и посмотрел в сторону своего преподавателя, который выглядел слишком беспристрастно, произнося такие слова. — Я тебе и без этого доставил проблем, теперь еще будешь следить за мной? — Раз уж ты попал в такую ситуацию, — пожал плечами Денис и встал рядом с Юликом, когда на светофоре перед ними загорелся красный свет. — Рад, что ты не отказываешься от помощи, как ты обычно это делаешь. — Отказался бы, если бы мне вчера наглядно не показали, насколько я беспомощен, — сконфуженно буркнул себе под нос парень и потащил Шмальца на красный свет, как только дорога оказалась чистой — хотел быстрее попасть домой.       Когда они оказались уже перед подъездом, Денис набрал номер мастера и сказал адрес. Им сказали ждать минут пятнадцать и приготовить деньги с документами, но это уже могло подождать, особенно документы, которые точно были внутри квартиры. Сбросив звонок, он обернулся к Юлику, который стоял на том месте, где, как помнил Шмальц, вчера остановилась черная машина, и не моргал, кажется, почти не дышал. Парень хотел спросить, что не так, но это делать не пришлось: он сам почувствовал яркий запах денег и дыма, будто Дима был все еще здесь, совсем рядом. Он обеспокоенно посмотрел на Онешко, ставшего меньше чем за минуту белее снега, и мягко отвел его ближе к двери, потому что тот явно впал в прострацию. Конечно, как тут еще не провалиться в собственные ощущения: запах источал угрозу, такую, что даже Денису было некомфортно, что уж там говорить об омеге. — Не бойся, просто вчера у него был эмоциональный всплеск, поэтому запах остался, — пробормотал Шмальц, осторожно, как бы спрашивая, притягивая к себе Юлика, чтобы обнять и попробовать его успокоить. — Но твоего запаха там нет, — голос Онешко был удивительно блеклым, будто он говорил через толстую стену. — Я помню, как чувствовался ты, и тебя там нет. Ты был тогда сильнее. — Ему незачем сюда возвращаться, — попытался рассуждать логически Денис, но и сам не шибко верил в собственные слова: ему ли не знать, что Юлик цепляет собой. — Поэтому это единственное объяснение. — Он был здесь, — Онешко говорил все тише, все безнадежнее. — Утром я не почувствовал ничего, хотя это точно бы случилось, я проходил совсем рядом. И ты мне ничего не сказал. — Хочешь, я буду каждый день ходить с тобой? — Шмальц заглянул в серьезные помутневшие глаза парня и доверчиво наклонил голову. — Ты, наверное, должен был за свою жизнь привыкнуть к личным охранникам, правда? — К нам их приставляют только на больших мероприятиях, мы не знаменитости, чтобы у нас было так много врагов, и они могли быть сумасшедшими, готовыми нас убить, — фыркнул Юлик, понемногу приходя в себя. — Но я был бы рад, если бы никогда больше с ним не встретился.       Мастер приехал на десять минут позже, чем обещал. За это время Денис успел не только поднять настроение своему соседу, но и узнать в деталях, как они встретились с Димой. Он изо всех сил старался не показывать свое раздражение, но каждый его жест кричал о том, что он голову хочет проломить этому мужчине. Его бесило все: начиная от мерзких манер и заканчивая тем, что его даже не смутила разница в возрасте с Юликом, а это целых двенадцать лет. На что только люди не готовы ради того, чтобы обрести больше власти и денег. Даже если придется взять свое силой и сломать кому-то жизнь.       Когда Онешко все-таки попал в свою квартиру, он щедро расплатился с рабочим, показав договор на аренду, чтобы утвердить, что он законно здесь находится. На радостях парень даже позволил Денису остаться на чай, заботливо усадил за стол, а сам стал метаться по кухне, разыскивая все вкусности, которые успел натащить, когда ходил с Никитой по магазинам. Шмальц наблюдал за ним сквозь прикрытые глаза и думал, насколько же Юлик теплый. Теплый, когда вот так вот беспокоится о нем, суматошно болтая и рассказывая интересности обо всем на свете; теплый, когда мельком смотрит в глаза Денису, разыскивая в них заинтересованность; теплый, когда поправляет волосы и немного смущенно зовет по имени зависшего соседа. Теплым было все — и имя, и блеск в глазах, и, наверное, руки.       Кажется, Денис влюбился.       Шмальц осторожно берет горячую кружку и отпивает из нее, совершенно забыв о том, что его язык не привык к таким издевательствам, обжигается и смешно взвизгивает. Юлик смеется и думает наверное, какой он неженка, но подбегает ближе и дает стакан холодной воды, изображая беспокойство сквозь веселые смешки. Он весь такой, которого хочется обнять и впитать всем телом, чтобы оставить этого противоречивого мальчишку прямо в душе, чтобы никуда не делся, и вечно носить под сердцем. Кажется, Денис не переживет, если он уедет через всего лишь два месяца. Зачахнет в своей квартире, не сумев выбросить из головы эти глаза и мягкий голос, и уже никогда не сможет спокойно пить кофе. — Ты от меня привычку вляпываться в неприятности перенимаешь? — все еще задорно улыбаясь, спрашивает Юлик и садится прямо на краешек стола рядом с парнем. — Может быть, — протянул Шмальц и еще раз отпил холодной воды. — Чай слишком вкусный. — Да как ты почувствовал вкус кипятка? — подловил его Онешко и хитро заглянул в глаза. — Кипяток у тебя слишком вкусный, — подыгрывая, ответил парень и расплылся в улыбке, глупее предыдущей, когда увидел, как разгорается блеск веселья в глазах Юлика.       Онешко взял свою кружку в руки и почти залпом выпил половину. Ну конечно, себе-то он не забыл разбавить. А может, Денис просто пропустил мимо ушей вопрос о том, надо ли ему холодной воды доливать, или нет, когда во все глаза смотрел на растрепавшиеся каштановые волосы парня, красиво светящиеся в лучах полуденного солнца. Про себя Шмальц недовольно подметил, что сходить с ума настолько — дело явно лишнее, поэтому только смущенно пожал плечами на насмешливый взгляд Юлика и принялся остужать дыханием свой чай. — Я тебя не совсем просто так позвал чаи распивать, — через некоторое время произнес Онешко и постучал пальцами по столу. — Ты много для меня делаешь. И то, что было вчера…если бы он оказался агрессивнее, ты мог пострадать. Поэтому мне интересно, как я могу тебя отблагодарить. — Ты думаешь, я ради этого все делал? — неожиданно расстроенно спросил Денис: он не ожидал, что в его действиях увидят корыстные мотивы. Он не думал, что его вообще так могут воспринять. — Нет, нет, — сразу ответил Юлик и даже замахал руками. — Просто я считаю, что не должен оставить это без внимания. Понимаешь, я не привык, что для меня что-то делают просто так. Мне будет намного легче, если я отплачу чем-нибудь тебе взамен. — Это неправильно, — запротестовал Шмальц и встал со своего места, теперь понимая, что парень перед ним просто не понимает, как работают человеческие взаимоотношения. — Это не оплачиваемая услуга на твоем экономическом рынке. Это простая помощь, потому что я хочу так сделать, хочу, чтобы у тебя все было хорошо. При этом я понимаю, что не будет, я не могу сделать столько, сколько требуется, чтобы твоя жизнь из этого кошмара превратилась хоть во что-то нормальное. И да, это не нормально — все то, что с тобой происходит, — он увидел, как Онешко готовиться возразить, и пресек эти попытки. — Но хоть что-то, — жалобно протянул Юлик. — Это может быть нематериальным, почти что чем угодно. Потому что в ином случае я для тебя просто кромешная обуза, я же вижу это! — Стой, ладно, — Денис поднял руку, успокаивая парня. — Если что угодно… я задам тебе один вопрос, а ты на него ответишь. Это будет считаться? — Смотря какой вопрос. — Я тебе хоть немного нравлюсь? — Шмальц старался сделать голос как можно спокойнее, только вот сердце почему-то заходилось в бешеном ритме, а кислорода переставало хватать.       Он ведь догадывался об ответе. Конечно нет, Денис, совершенно бедный, нелепый, наивный просто не мог нравиться кому-то такому, как Юлик. Он был из богатой статусной семьи, красив, не в меру умен для своего возраста — кто ж был виноват, что у него начались не лучшие времена в жизни, когда он будет далеко от дома, но Шмальц видел все его бесконечные заслуги и смотрел несколько презентаций его проектов. Даже не верилось, что это правда делал он. И Денис прекрасно понимал, что он — не тот, с кем Юлик захочет прожить остаток жизни, он вообще был не уверен, что этот парень нуждается в таком. Поэтому этот вопрос был скорее для галочки, чтобы твердо убедиться в этом и не давать себе каждый раз надежду, когда на него мило смотрят, легким движением поправляют волосы и интересуются его мнением. — Понимаешь, — Онешко явно смутился, слез со стола и отошел к окну, подыскивая правильные слова, — я еще никогда не был в отношениях. Это все мне было чуждо, потому что я был постоянно в учебе, конкурсах, лекциях, да и родители не пытались посвящать меня в то, что такое любовь. Я даже не знаю, чувствую ли я любовь к ним. А те, с кем меня пытались свести, мне никогда не нравились: они были то слишком стары, то чрезмерно настойчивы, то с первого взгляда на них было понятно, что им нужна деньги и моя семья, за именем которой они стоят. А других возле меня и не бывало. Ты первый. Кузьма не в счет, потому что с ним я познакомился на встрече у отца и у него уже была жена. И сейчас, когда в моей жизни происходит такой бардак, мне трудно будет ответить на это, ты же понимаешь? — То есть, это нет? — внутри Дениса все замерло. — Нет, мх, ты… — Юлик неожиданно замотал головой и сморщился. — Меня влечет к тебе, но я не знаю, тело это, или разум!       Шмальц окончательно убедился, что не должен был этого спрашивать. Это могло разрушить вообще все доверие, которое образовалось между ним и Онешко, а все потому, что он хотел слишком много знать. Он не сделал себе ни на грамм легче, скорее наоборот прибавил неудобства перед этим парнем. Денис даже не знал, что сейчас должен был сделать: просто уйти, перевести беседу в более спокойный разговор, или сделать очень необдуманный и рискованный шаг, который мог расхерачить все, вплоть до их общения. Тогда, когда счет идет на секунды — а медлить сейчас было бы таким же плохим выбором, думать было трудно. Но Шмальц знал: ему хотелось, безумно хотелось…       Он медленно встал и подошел к Юлику, закрывшему глаза и опустившему голову вниз. У него был всего один шанс не напугать его, поэтому он бережно взял его ладонь в свою и, пока его не успели оттолкнуть, остановить, мягко коснулся губами виска парня, вдыхая донельзя приятную смесь четырех запахов. Насколько бы его не бесила легкая тяга дыма, она безумно подходила ко всему остальному. У него было всего лишь мгновение, которое он мог ощутить всего один раз, а потом хранить, как самый лучший сон в мире, потому что он был уверен — сейчас на него накричат, скажут, что он ничем не отличается от всех, кто был до него, и попытаются с огромной скоростью вышвырнуть из своей жизни. — Так не делала даже мама, — прошептал Онешко, так задушенно, так несчастно, что Денис понял: он надавил на больное. Это было хуже, чем если бы он испугал или разозлил его.       Ребенок, которого никогда не любили. Перед ним сейчас было дитя, которое видело такое только в телевизоре и иногда рядом с собой, когда мимо проходили влюбленные пары, и думало, почему с ним никогда такого не было, почему на него не смотрит глазами, полными простой бескорыстной любви. Юлик проживал всю эту жизнь, думая, что это совершенно нормально, думая, что его все же любят родители, но пришел он, Денис, и показал, что может быть по-другому, что должно быть совершенно по-другому. Онешко беспомощно всхлипнул и осел на подоконник, когда руки Дениса потянулись к нему, чтобы обнять. — Уходи, — закрывая лицо руками, сказал Юлик, уже тверже, но Шмальц слышал, как за этим голосом скрываются слезы: этот особый оттенок спрятать было нельзя.       Он ушел. Просто оставил парня наедине, потому что понимал, что сделал уже слишком много, и все, что он мог сейчас — терпеливо ждать, плюнут ли ему в лицо, или сделают вид, что этого вечера не было. Какая ему была разница, если Онешко будет лучше от его собственного выбора?       Да, он примет его.       И да, он любит Юлика.