Шестой этаж

      Дениса начинала раздражать их игра в гляделки на протяжении уже целой недели. Юлик не подходил к нему с того вечера даже по важным вопросам, общался все время через Антона, а когда они пересекались на лестничной площадке, молчал, как партизан, и отводил взгляд в сторону. Зато на каждом занятии Шмальца он буквально вытачивал взглядом в нем вмятины, не отрываясь ни на одну секунду, кажется, даже не моргая. Он точно не вел конспекты: когда все опускали голову, чтобы списать слайд или пометить цитату, только он оставался во всем классе неподвижен, будто дразнил своими выходками, хотел обратить на себя внимание. Правда, если Денис звал его уже как преподаватель поговорить о его поведении, он никогда не оставался, и со звонком просто собирал вещи, болтая с девочками, как ни в чем не бывало.       Сначала это расстраивало. Шмальц прекрасно понимал, что виноват в этом он, и сердце болело при одном взгляде на равнодушие и серьезность Юлика, словно он был какой-то статуей эпохи классицизма с беспристрастным мраморным лицом. Но через дня три огорчение сменилось непониманием и легким раздражением, потому что именно в этот период он понял, что Онешко перешел на полный игнор, будто Дениса и не существует вовсе. А сейчас он сидел на очередной паре у его группы и отвечал спокойному взгляду Юлика крайне недовольным и обиженным: он снова положил на все правила и на то, что ему нужны оценки, и даже не пытался начать писать эссе. Ладно, если он относится пренебрежительно к самому преподавателю, но перекладывать это на учебу было уже слишком. — Онешко, встаньте, — голос Дениса прорезался еле слышной хрипотцой от долгого молчания, и из-за этого становился еще мрачнее. Конечно же, Юлик оставил его приказ без внимания, продолжая пялиться уже будто сквозь лицо преподавателя. — Хорошо. Раз вы не хотите сотрудничать, мне придется сегодня же связаться с вашими родителями и поговорить не только о вашем поведении, но и дальнейшем прибывании здесь. Вы серьезно нарушаете дисциплину, и неважно, где вы это делаете — на профильных предметах, или на философии.       Он увидел, как внутри Юлика все встрепенулось, и он оживился. Взгляд стал не таким тяжелым, а недоверчивым, испуганным. Шмальца это нисколько не обрадовало, но все же он увидел, что его хотя бы слушают, и может, верят в него настолько, чтобы наконец-то испугаться и хотя бы начать нормально заниматься. Конечно же он не стал бы в любом случае говорить с его родителями без его разрешения, а тем более насчет его поведения: почему-то ему казалось, что этим он подпишет Онешко смертный договор, даже если изначально ему покажутся эти люди сущими ангелами. Юлик вон уже показался, и что из этого вышло. — Сейчас, сразу после звонка, пока все сдают свои работы, вы подходите ко мне, и мы обсуждаем с вами меру наказания и вашу отработку. С преподавателями, предметы которых вы можете пропустить, вы будете говорить сами, уважительной причины я вам не дам, — Денис окончательно вошел в образ плохого учителя и даже бровью не повел, когда на него посмотрели, как на предателя.       На этот раз его, наконец, приняли всерьез. Онешко подошел к нему сразу же, как только из помещения вышел его последний одногруппник, с таким лицом, будто у него кто-то умер, и совсем привычно уселся на его стол, будто уже две недели так делал. На Дениса это не произвело ровно никакого впечатления: он сосредоточенно молчал и смотрел на своего непутевого подопечного, надеясь, что тот сам поймет, что должен начать разговор именно он. Хотя бы объяснить, почему он настолько хамски стал себя вести: простой игнор Шмальц бы принял без особых разбирательств, но то, что делал Юлик — было за гранью поведения взрослого разумного человека. И, кажется, юноша думал, что совершенно правильно поступает, поэтому исправляться не решался. Это расстраивало еще больше. — Юлий, я- — Я схожу с ума! — громкий возглас Онешко резанул по ушам хуже, чем скрежет камня по стеклу, и Денис даже вздрогнул, застыв в неожиданности и растерянности. — Отлично, я уже заметил, — осторожно сказал Шмальц, когда окончательно понял, что Юлик не разразится душераздирающей тирадой о своих ошибках. — Ты не понимаешь! НЕ ПОНИМАЕШЬ! — парень стукнул кулаком по столу, кажется, что-то сбил с него, но никто не собирался сейчас заботиться об укатившемся к самой двери пеналу, особенно тогда, когда каждый почувствовал волнение и испуг, исходивший от омеги. — Верно. Не понимаю, — Денис старался держаться ровно, хотя внутри все переворачивалось от эмоций Юлика, которые на него, по какой-то абсолютно неизвестной причине, проецировались с огромной силой и буквально сбивали с ног: если бы он даже очень захотел — не смог бы встать со своего места, чтобы подойти и успокоить парня, который, кажется, сейчас впадет в истерику, — но ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит. И, желательно, не криком. Держал же ты лицо перед этим? Пожалуйста, продолжи это делать, но на этот раз говори со мной. — Ты… ты просто… ты не выносим, — то ли послушавшись совета, то ли по привычке, Онешко перешел-таки на более спокойный тон, хоть и было слышно, что он до сих пор на взводе, до сих пор готов снова выкинуть что-то необдуманное или резкое. — Понимаю. — Нет, не понимаешь! — в голосе и запахе Юлика появилась злость, и он смущенно отвернулся, закусив костяшку. — У меня был приступ. Еще один. Вчера, после того как слишком надолго остался в подъезде, и я тогда еле смог зайти домой, а не просто прилипнуть к твоей двери. Я не понимаю, что со мной происходит, это пугает, я не хочу, чтобы оно происходило! — Так, постой, — Денис очень нервно усмехнулся и моргнул несколько раз в изумлении. — У тебя интервал чуть меньше, чем две недели. Тебе нужно срочно домой, потому что такими темпами и месяца может не пройти. — Нужно, — как-то безлико повторил за парнем Онешко и медленно сполз с уголка стола, чтобы начать нервно ходить по аудитории. — Если я уеду домой, у меня нет никакой гарантии, что там будет лучше, чем здесь. Здесь есть хотя бы ты. — Ты думаешь, я лучше тех московских альф, на которых ты мне жаловался? — с долей грусти спросил Шмальц и посмотрел на абсолютно потерянного и сомневающегося Юлика, стараясь найти у него в глазах намек на шутку или…что-то другое. — Я совершенно такой же, и совершенно так же не смогу держать себя в руках. Насколько бы ты ни видел во мне защиту, сколько раз я бы ни был разумным в твоих глазах — не в такой ситуации. Не потому, что так хочу я, а потому, что сам стану заложником происходящего. — Я говорил не в этом смысле, — Юлик сделал несколько осторожных шагов в сторону Дениса, но остановился в метре от него и еще долго смотрел в пол, пока думал, стоит ли выдавать всю правду. — Я держался как можно дальше от тебя потому, что в тот вечер мне было плохо. После того, как ты ушел, у меня все тело сводило от желания снова оказаться рядом, я испугался этого, понял, что это не приведет ни к чему хорошему и попытался снова вернуть все на свои места. Точнее, доказать себе, что могу обыграть все эти предписанные природой фишки, дальше обходиться без пары и все такое. Но у меня мало того, что не выходило, так я еще и полностью потерял контроль над тем, что я делаю, настолько, что взгляд не мог от тебя оторвать, потому что мне не хватало тебя. Я много думал над всем этим, и мне до сих пор это все не нравится так, что убежать сейчас хочется, но, кажется, лучшим вариантом для меня будет провести течку с тобой.       Денис готов был поклясться, что именно в этот момент он умер. Потому что он ожидал ну чего угодно, слов о том, что он жалкий, о попытках разорвать связи по причине того, что он начал симпатизировать Онешко, но он бедный и вообще слишком не подходит, да любого другого, даже то, что его шантажируют и он должен теперь никогда не общаться с ним, но не этого. Кажется, прямо сейчас он проходит все стадии принятия одновременно, одним очень ярким коктейлем эмоций и чувств, которые уносили его от смущенного и испуганного лица Юлика перед собой все дальше в свой ураган. И это было причиной? Это стало причиной страданий обеих сторон, хотя они могли с самого начала просто поговорить и обойтись без тяжелых разборок сейчас? — Давай проясним, — каждый звук приходилось из себя выдавливать, но Шмальц все же справлялся с этой задачей, — это подразумевает то, что ты несколько дней будешь заперт со мной в кварт… — Я знаю, — Онешко поджал губы и напряг скулы. — У меня просто нет другого выхода. Или предложишь воспользоваться опасными и токсичными подавителями? Быть изнасилованным? Проваляться несколько дней в боли и абсолютном истощении? — А, так значит это только потому, что я — единственный твой вариант? — уже более понимающе, но все так же придурковато хихикнул Денис. — Любишь пользоваться людьми? — Блять, да нет! — Юлик как-то незаметно оказался совсем рядом и заставил злостью, смешанной с чем-то уже более притягательным, обратить на себя все внимание. — Ты мне нравишься, идиот, но я боюсь это признавать и не уверен, что это то, что я имею ввиду.       Шмальц ожидал, что на него это произведет большее впечатление. Что в груди все взорвется фейерверком безумного, в плохом смысле этого слова, счастья, а голову вскружит подскочившее давление и унесет на волнах влюбленности, как это бывало с другими, но вместо этого он только хмыкнул и сгорбился на своем месте, стремясь найти в себе хоть какой-то положительный отклик. Нет. Только волнение и неуверенность: Юлик говорил это после того, как игнорировал его неделю, Юлик говорил это после того, как выражался о нем, как об удобстве, вещи, мнение который уже предопределено. Это неожиданно сильно ранило, но Денис нашел в себе силы сказать самому себе, что парень ляпнул это не специально, а просто потому, что не имеет опыта в таких делах. — Давай мы с тобой обсудим это немного позже? — Шмальц поднял голову к Онешко, который все еще стоял на месте и очень нервно теребил рукав рубашки, кажется, пытаясь оторвать пуговицу на манжете. — Думаю, что нам придется с тобой многое обсудить. Может, ты просто устал от вечных запретов родителей, или в тебе говорят сейчас инстинкты, но позже ты можешь пожалеть о сказанном и сделанном. — Закончил? — Юлик смотрел на Дениса так, будто тот перед ним активно доказывал плоскость Земли. — Можешь придумать мне еще сотню отговорок, почему именно я идиот, но я правда долго думал над этим, почти все свободное время, если честно. То, что ты сделал тогда у меня на кухне… было приятно. И идиот я только потому, что так среагировал. Хватит воспринимать все мои слова и желания через призму того, что я омега, прежде всего я человек, который умеет мыслить и делать выводы. — Я же для тебя все это делаю, — вымученно простонал Шмальц и все же встал со своего места, чтобы обойти стол и оказаться рядом с Онешко. — Ты такой резкий везде. В высказываниях, действиях, решениях. Ты не подумал о том, что я — никто даже для тех людей, кто здесь учится, не говоря уж об их семьях, и если я нечаянно помечу тебя, то твоя семья нас обоих убьет? — Думал, — в голосе Юлика прозвучало столько сомнения, что сразу было понятно, что он лжет. — И решил, что это не имеет значения. — Что? Метка не имеет значения? Ты смеешься? — Денис сам рассмеялся, но потом понял, что Онешко совсем не шутит: парень стал выглядеть еще мрачнее и серьезнее. — У нас — нет. Если будет нужен выгодный брак, то он состоится любым способом, потому что и так ясно, что любви никакой нет и не будет, настоящий вес имеют деньги, — студент робко качнулся в сторону преподавателя и прислонился лбом к его груди, чувствуя уютный запах мяты и сильное сердцебиение через тонкую ткань рубашки. — Даже если бы у меня был ребенок, то меня бы отдали за кого надо. Конечно, желательно, чтобы я до этого был чист, но это не обязательное условие. — То есть, на время ты останешься со мной, а когда надо будет, ты пойдешь к другому и будешь строить с ним семью? — Денис подумал, что с каждой минутой их разговор становится все хуже, но все равно позволил себе зарыться рукой в приятно пахнущие волосы и вдохнуть немного усилившийся кофейный запах, чтобы хоть немного успокоиться самому. — Ты воспринимаешь это так, будто это сугубо мои желания, — фыркнул младший и прижался чуть ближе, на несколько секунд забывшись и позволив себе маленькую слабость. Вчера ему было настолько плохо, что запах того шарфика, что ему дал Шмальц, еле помогал, а сейчас ощущать сам источник приятного мятного аромата не только носом, но и кожей, было в разы лучше. — Ты бы остался со мной, если бы мог? — скорее в шутку, чем всерьез спросил Денис и, уже совсем не опасаясь, обнял омегу за плечи. — Ну, не знаю, я с тобой еще не жил в одной квартире, — Юлик нервно улыбнулся, почувствовав чужие руки у себя на лопатках, а потом и на талии, но не стал им препятствовать, — ну, а если серьезно — у тебя очень уютно. Лучше, чем дома. — Какой же ты все-таки весь сложный, — Денис нехотя отодвинул от себя Онешко и осторожно ткнул его в щеку под возмущенный и смущенный писк. — Начиная от всех твоих заморочек и заканчивая семьей. Честно, я бы на твоем месте уже рехнулся. — А я, по-твоему, не? — усмехнулся Юлик и позволил себе наконец совсем расслабиться, отпустить напряженный тон разговора и посмотреть на губы Шмальца, да так недвусмысленно, что к тому вернулось удивление и приятное радостное чувство в животе. — Если ты продолжишь на меня так пялиться, то пропустишь не одно занятие, а два минимум, — усмехнулся парень и мягко притянул бедра парня к своим, наклоняясь к его уху и щекотно задевая носом. — А еще чего хочешь? — Онешко шутливо попытался вырваться, было видно, что ему весело. Но он неожиданно успокоился и игриво сверкнул глазами, не предвещая для Дениса ничего хорошего. — Поцелуй меня. — Прямо вот так? — Шмальц подхватил тон Юлика и облизнулся. — Нарываетесь, молодой человек. — А может и нарываюсь, — парень интуитивно положил руки на широкие плечи своего преподавателя, но в следующую секунду отскочил, как ошпаренный, когда на пороге аудитории послышалось неловкое громкое покашливание и появилась фигура Антона. — Ну мы же обсуждали это, ну что же вы, — разочарованно протянул Власов, подходя ближе. — Ну я же просил, прямо прямым текстом говорил, что никаких интрижек. — Ты ему это говори, я здесь ни при чем, — Денис поднял обе руки и немного отошел от перепуганного Юлика, в контраст своим словам ослабляя контроль над своим запахом, чтобы беспокойство и взбудораженность Онешко ушла на второй план. — Ты первый начал! — возмутился парень и состроил невинную мордашку. — Я вообще к тебе не лез, а ты… — Давайте вы потом разберетесь, кто что начал и кто на кого лезет, а я пришел сюда за Юликом, потому что мы сейчас идем на семинар вместо всех остальных занятий, потому что у приглашенного гостя случилась накладка и он может выступить только сейчас, — Антон деловито перебрал бумажки в руках и ткнул Онешко в расписание. — Поэтому быстрее. — Так, давай я дам тебе задание немного позже, знаешь, например, уже дома, чисто номинально, а ты для вида принесешь мне какую-нибудь тетрадку потом с конспектом, ладно? — Денис засуетился, подошел к столу и что-то отметил у себя в ежедневнике. — Потому что смысла опрашивать тебя по материалу я не вижу, а какое-то наказание ты все равно должен понести, потому что я все еще возмущен. — Ладно, ладно, — пробормотал Юлик и мельком посмотрел на своего куратора, который с самым мрачным видом наблюдал за своим другом и старательно сдерживался, чтобы не начать читать ему нотации о дисциплине. — Поговорим тогда уже вечером. Хорошего дня.       Ответа он не услышал, потому что его тут же схватили за руку и потащили в сторону двери, громко вводя в курс дела и тему семинара. Но насколько бы сильно Антон не пытался втянуть Онешко обратно в работу, у него точно не получалось заглушить бешеный стук сердца, пришедший почему-то не с действиями — с мыслями о том, что же только что происходило. Но Юлик, ощущая, как его всего мелко потрясывает, с расползающейся на губах смущенной улыбкой подумал, что это совсем не от страха или возмущения, как это обычно бывает. Чувствовать Дениса рядом было чертовски приятно, до неловкого чувства под коленками, и он, кажется, был не против повторить этот опыт.       Власов практически вкинул его в актовый зал на нужное место, которое, к сожалению Онешко, было далеко от девочек, сочувственно помахавших ему, и сам пошел на самый последний ряд, где сидели его коллеги. Парень проследил за Антоном глазами и обнаружил, что он сел подле Хованского, того самого, который сейчас был приятно одет, даже прилично причесан. Юлик коротко усмехнулся и подумал, что странная у Дениса собралась компания: быдло-философов и интеллигентов с «ептабля» он еще не встречал. Либо то, либо другое, а у них будто были братья близнецы и, по совместительству, их альтер-эго, которые подменяли их на работе.       Когда весь зал стал успокаиваться, Онешко с готовностью достал блокнот и ручку. Вот что-что, а такие встречи он любил, потому что каждый раз получалось выцепить что-то новое для себя. И даже если спикер рассказывал очевидные для Юлика вещи, когда отводилось время на вопросы, выступающий давал себе волю и рассказывал что-то не по подготовке, иногда из своей жизни, а это, как убеждался парень, ни разу не было бесполезным. И эта встреча вряд ли бы стала исключением, если бы… — Приветствую вас, дорогие студенты и их кураторы! — начал спикер низким, с приятной хрипотцой голосом. — Я рад, что на таком мероприятии я многих вижу не в первый раз, и вы меня тоже видите не первый, и не последний, и вы все пришли сюда получить что-то новое. Наверное, вы смотрите на меня такими влюбленными глазами, потому что я вас освободил от занятий и одной из встреч вечером? Да, забавно, но теперь давайте приступим к тому, ради чего мы все здесь собрались. Меня зовут Дмитрий Александрович Ларин, и сегодня я вам представлю тему экономической иерархии в условиях нашего рынка.       Юлик почувствовал, как к спине прилипла рубашка от выступившего холодного пота, а к горлу подступил неприятный ком тошноты, от которого стало невозможно проглотить вязкую от страха слюну.       Ему показалось, что от него снова противно запахло дымом.