Шестой этаж

      Юлик выбежал из зала на негнущихся ногах. Он знал, что его видели. Дима, как настоящий профессионал, не подал виду ни на один из тех крохотных мгновений, когда его взгляд скользил по глазам и шее Онешко, что он его узнал, однако усилившийся до одури запах денег говорил кардинально противоположное. Оба понимали, что они снова оказались на непозволительно близком расстоянии недопустимо долго, и это не пройдет так гладко, как хотелось бы обоим: теперь узел напряжения и страха между ними сжался слишком сильно и норовил взорваться. Поэтому, как только Дима попросил подойти тех, кто хочет задать ему дополнительные вопросы, Юлик буквально подпрыгнул на своем месте. Ему еле удалось пробиться сквозь вязкую толпу других омег, которые липли к сильному альфе, как мотыльки к свету. Они противно пахли приторными запахами, стараясь очаровать очевидно свободного и богатого мужчину.       И только от Онешко мерзко тянуло дымом. — Что случилось? — Денис не стал тратить лишнее время на приветствия, как только Юлик забился к нему в аудиторию, будто загнанная испуганная птица, прижимаясь к двери и часто-часто дыша.       Лицо Шмальца посерело и осунулось, когда до его носа донесся пепельный привкус дыма, и без всяких разборок он в буквально два широких шага оказался возле Юлика, чтобы затянуть его в нежные объятия, перекрыть отвратительный запах своим. Онешко безмолвно нашел выступающую ключицу парня, уткнулся носом в ямку, прикрытую тонкой тканью рубашки, которую хотелось соблазнительно оголить и почувствовать запах еще явственнее, ярче, и отрывисто вздохнул. Страх и воспоминания о той жуткой ночи снова разворошили, как будто это происходило несколько часов назад, и услужливо сунули Юлику под самый нос. Парень крепче вцепился в плечи Дениса и прижался к нему всем телом, ища защиту каждой клеточкой организма в нем и в дождевой свежести, окутавшей его с ног до головы. — Он был там в роли спикера, — подавленно сообщил Онешко и почувствовал, как хватка на его плечах стала жестче. — Он видел меня и узнал. — Ничего, ничего, — пальцы Шмальца ненавязчиво дотронулись до шелковистых волос парня и легко помассировали кожу головы, — я здесь. Пока ты со мной, он до тебя не дотронется, я не позволю. — Обещаешь? — Юлик думает, что отрываться от Дениса — настоящая пытка, но еще хуже было бы для него сейчас не заглянуть в глаза его преподавателя и, по совместительству, парня, как бы странно это пока ни звучало для обоих. — Конечно, — улыбается, осторожно и невинно, вселяя в Онешко уверенность, что все будет хорошо.       Глупо, чересчур по-детски, но Юлик тихо усмехается и опускает взгляд.       Они вышли вместе, держась за руки и растерянно улыбаясь друг другу, переглядываясь, как влюбленные подростки. На щеках Юлика играл легкий румянец, а губы красиво покраснели и блестели после того, как над ними несколько минут настойчиво измывался Шмальц, усадив к себе на колени, позволяя Онешко взять весь контроль, чтобы тот не боялся. Они целовались неумело, почти как в первый раз — хотя для Юлика это и было впервые, все время сбивались с ритма и смеялись, с нежностью и обожанием перехватывая руки, переплетали пальцы и просто лежали на плечах друг друга. Прямо как милая парочка, которых Онешко видел каждый раз на улице, а потом старательно прятал в себе чувство обделенности и зависти. Сейчас он должен был признать, что быть участником этого намного сладостнее, чем видеть и воображать.       Он стал чувствительнее к Денису. Каждый нерв в его теле приятно трепетал от ощущения близости нужного человека рядом, его запаха, его сухой, но такой теплой ладошки, которая нет-нет, да скользнет по талии, спине, волосам и нежно проведет по румяным щекам, увлекая чуть ближе к себе, чтобы Шмальц незаметно поцеловал Онешко в висок. Они все еще были учеником и преподавателем, и увидь их хоть одна душа таких — счастливых, разгоряченных и игривых — обоих бы незамедлительно повели к директору. Юлик только первые несколько секунд держал в голове эту тревожную мысль, когда вездесущие руки Дениса еще не легли на талию и не надавили на несколько чувствительных точек спины, а он еще не успел расплавиться под теплыми прикосновениями, как кубик льда.       Запах Шмальца стал враждебным. Онешко почувствовал это даже первее, чем увидел перед собой, в метрах трех, черную знакомую машину и такую же отвратительно знакомую рожу, выражающую совершенно ложную и грязную доброжелательность. Денис отпустил руку Юлика и стал идти чуть впереди, всем своим существом показывая, что Онешко под защитой, он к нему Ларина даже на метр не подпустит. — Мило увидеть вас обоих в этот день, — голос Димы будто сломался и натянуто дребезжал, не переливался из одной соблазнительно-хищной интонации в другую, как в зале. — Прошу меня простить за известный нам всем инцидент… полагаю, между нами возникло некоторое недопонимание. — Недопонимание? — Шмальц холодно усмехнулся и остановился в нескольких шагах от мужчины. — И чего же мы не поняли? Того, что вы мудак и мразь? Тогда поспешу вас расстроить. — Должен признать, вы меня тогда порядком обескуражили своими действиями и намерениями, — Ларин проигнорировал очевидные оскорбления в свой адрес. — И, конечно же, мне крайне неудобно посвящать вас в эту тему, но у меня был третий день гона, а таблетки, которые я принимал по рекомендациям личного врача, закончились, я не успел купить новые. Я не думал, что вечер затянется, поэтому не стал заезжать в аптеку и предполагал, что времени действия последних мне хватит. — Ты лжешь! — Юлик, покорно стоявший за спиной Дениса, поравнялся со своим преподавателем и, перебарывая накативший страх, посмотрел ему в глаза. Злая искра, появившаяся в темных зрачках всего на секунду, как и подгибающий ноги запах, Онешко встретил с отвращением, Шмальц — ответной злостью, и не дал Диме воздействовать на парня. — Юлий, я правда сожалею о- — Ты был спокоен весь вечер, от начала и до конца, если бы ты был под препаратами, я бы почувствовал это, — протараторил Юлик, прижимаясь ближе к Денису, как к источнику успокоительного и чувства безопасности. — В конце концов, не желай ты такого расклада, отправил бы меня на такси, предупредил бы, хоть что-нибудь сделал, а не позволил этому просто случиться.       Ларин замер. Постиг его не ступор стыда и в нем не взыграла совесть — мелькнуло что-то по-настоящему опасное, предназначенное только для Онешко, потому что Шмальц и бровью не повел, когда Юлик почти физически ощутил мощный удар по ребрам, такой, что весь воздух и уверенность покинули дрогнувшее в слабости тело. Что-то гадостное внутри парня зашелестело, что это еще не конец, что бы ни ответил им Дима, он не оставит это просто так, найдет способ заткнуть ему рот и показать, кто здесь на самом деле главный. Он альфа. Альфа, который явно не привык пресмыкаться под слабой подстилкой-омегой. — Хорошо, я вас понял, — Дима закрыл глаза и загадочно улыбнулся чему-то у себя на уме, будто не его сейчас обвиняли в домогательстве. — В любом случае, даже если вы не хотите разбираться в правде, примите мои извинения. Это, пожалуй, все, что я могу сказать и сделать.       Денис не отступал от Юлика до того момента, пока черная машина не скрылась из виду, а чудовищно сильный запах мужчины не развеял легкий ветер. А Онешко, как ребенок, льнул к нему, совсем забыв предписанные правила, пока Шмальц тактично поправлял его и умолял идти прямо, а не обнимать его руку и виснуть на ней. Их не должны были увидеть ни одногруппники, ни коллеги Дениса, и, желательно, чтобы знакомые Юлика тоже оставались в неведении. Как только за их спинами хлопнула подъездная дверь, оба вздохнули с облегчением, и преподаватель позволил себе наклониться, поймать подбородок парня и влажно чмокнуть его в губы, ловя мимолетный зажатый стон на пухлых губах, упиваясь привкусом кофе и алкоголя на них. — Слушай, я понимаю, ты можешь сейчас сказать, что я тороплюсь, — опасливо начал Денис, будто прощупывая почву, пока Юлик плохо соображает от переживаний и желания быть рядом, — но мне кажется, что будет лучше, если будешь как можно меньше один. Может, переберешься ко мне, пока этот ублюдок не уедет из города? — Да, да, я был бы рад, — лениво покивал парень и, словно в трансе, положил руки на широкую плоскую грудь Шмальца, медлительно проводя по ней снизу вверх и скрепляя руки в замок за его шеей. — Думаю, мы друг другу не помешаем. Я ведь прав?       И облизнулся.       Ему все дозволено, и он это чувствовал. Как только ему любезно и очень настойчиво дали понять, что можно снять с внутренних позывов весь контроль, он тут же оседлал ситуацию, и медленными, но очень уверенными и меткими тыками стал познавать мир не расчетов, статистик и документов, а чувств, эмоций и трогательной нежности. И Денис хотел заполнить ею весь маленький мир Юлика, залить все его стопки бумажек и заученную информацию в умной головушке розовым медом, чтобы это стало просто сладкой липкой кашей, а не базой данных нескольких сотен исследований, как в википедии. Юлик был достоин этого, Юлика нужно было бережно любить, баловать и делать счастливым, а не отправлять на бойню бизнеса к многим бесчеловечным меркантильным людям.       Всего такого изящного, пьяняще притягательного и милого Онешко было бы кощунством брать прямо в грязном некрасивом подъезде — минимум тут бы понадобился номер в отеле и шелковые простыни, но у них не было ни того, ни другого. Был только распрекрасный Юлик, который один своим видом лез к Денису в самую душу, ощупывал сердце, аккуратно сжимал его в тонких руках. Шмальц, оказывается, не замечал, насколько же Юлик все-таки красивый. Красивый в не совсем приличном изгибе спины, красивый на вкусных губах, красивый в маленьких искорках на дне темных зрачков. Красивый, и весь Дениса, чтобы он его целовал, обнимал и тискал.       Чтобы он был его личным счастьем. — Пойдем тогда домой, — Шмальц собрал последнюю волю в кулак и дал себе мысленную пощечину за внутренние намерения: нельзя ни в коем случае сейчас трогать Онешко в этом плане. Только тогда, когда он сам попросит, или когда это станет необходимо. — Вещи перетащишь сейчас, или мы найдем более интересные занятия? — Предлагаю посмотреть твои фотографии, — выпалил Юлик, победно хохотнув, когда парень состроил недовольную моську. — Ну что такое? Мне хочется узнать тебя получше.       Дома у Дениса было все так же невообразимо уютно, весь воздух в этом месте был для Онешко огромным одеялом, в которое он падал без зазрения совести с головой, растворяясь в ощущении комфорта и мятного запаха. От каждого уголка веяло теплом и спокойствием, неповторимым в своем роде: никто, даже Кузьма, его лучший друг, не мог стать для него такой опорой, о родителях здесь будет неуместно заикаться. Чувство защищенности в собственном доме пропало ровно в тот момент, когда Юлик почувствовал десятки запахов чужих людей, впитавшихся в их мебель, осевших на одежде, и каждый день список чувствуемых мальчиком феромонов только пополнялся. В основном это были феромоны сильных альф, после которых запах держался еще неделю, а Онешко терял сон. — Мы, конечно, можем остаться на пороге, но на диване будет удобнее, — Денис польщенно улыбался, окликая Юлика уже где-то на кухне, пока бренчал посудой и в чайник набиралась вода.       Шмальц, как приличный хозяин, завалил своего гостя едой, разговорами и чаем, кажется, всех сортов и вкусов, которые только можно найти в этом мире. Еще буквально день назад он мог только мечтать о том, чтобы положить на свои колени растрепанную голову, накрутить на палец каштановую прядь и дотронуться до шелковистой белой кожи, выслушивая звонкий смешок или сбитые лепетания о том, как все быстро получилось. А произошло все и правда быстро, резко, почти как в сказке. Денис подумал, что это как раз в духе Юлика, и затащил его к себе на колени, чтобы зацеловать до смерти.       В этот раз, как только Онешко облегченно вздохнул и закрыл ноутбук, закончив все правки в проекте, который они с девочками заметно продвинули за более-менее спокойную неделю, когда парни друг друга сторонились, Юлик удобнее устроился между ног Дениса и откинулся на его плечо. Эта работа и две настойчивые болтушки его скоро доконают, правда, не без его вины — он ведь отлынивал целую неделю, а девочки, почувствовав себя хозяйками ситуации, с тройной силой налегли на парня, чтобы отработал все свои долги. Шмальц, сидевший все это в телефоне и ведя, судя по его попыткам печатать очень быстро, крайне напряженную беседу, выключил телефон и обнял Онешко, припал к его шее, чтобы глубоко вдохнуть запах и оставить у основания несколько робких поцелуев. Безумно хотелось заявить свои права на Юлика, но одно ощущение напряженных мышц под своими губами заставляло его засунуть свои желания куда подальше. — Пойдем спать? — предложил Денис, позволяя Онешко найти себе удобную позу и улечься на него полубоком, уткнуться в линию нижней челюсти и обнять. — Солнце, это будет удобнее делать в кровати, а не на диване. — Как ты сейчас меня назвал? — с Юлика будто за один миг спала вся вымотанность, и он с искренним удивлением поднял глаза на явно смутившегося Шмальца, будто он это ненароком бросил.  — Как слышал, — парень смахнул с лица студента несколько непослушных прядей и стал выбираться из-под него. — И я все еще настаиваю на постели, я не намерен просыпаться с ощущением, что мое тело приняло одну устойчивую позу на всю жизнь. — Как скажешь, милый, — Онешко сам встал и побежал вперед Дениса, а тот даже сдвинуться с места теперь не мог.       Денис, очарованный и совершенно глупый, понимал, что для Юлика это была крайне увлекательная игра и молодость, которую у него отобрали лет в пятнадцать, а для него — нечто совершенно серьезное, что может потом ранить так сильно, как не сможет изувечить ни одна пытка в этом мире. Он был рад дарить ему весну и цветущую любовь, но у самого душа позорно болела от мысли, что это может закончиться в любой момент, и одним вечером Онешко придет, молчаливый, как в самую первую их встречу неприступный, и скажет, что уезжает навсегда. Не будет писать, не будет вспоминать. Это будет с какой-то стороны правильно, но невозможно жестоко. Поэтому, в очередной раз со стыдом прогнав в голове эти мысли, он твердо решил не возвращаться к ним: у него было время, чтобы что-то изменить, оставить такой след в жизни паренька, чтобы его просто не смогли забыть.       Юлик уже полностью расправил постель и залез в нее. Единственное, что о нем напоминало — бугор под одеялом и скинутая рядом в кучу одежда, Денису явно маленькая. Он все-таки заскочил к себе в квартиру за небольшим набором необходимых вещей, потому что такой вечер грех было тратить на суматошное скидывание всех разбросанных за время проживания тряпок и побрякушек в чемодан. Он вполне мог сделать это завтра, сразу же после занятий, а сегодня заняться чем-то более полезным.       Денис откинул одеяло и перед ним предстал Юлик, задорно улыбающийся и свернувшийся в уютный комочек, ему не хватало только самого Шмальца, чтобы комфортно заснуть. Так по-домашнему, совсем просто, но так притягательно и прелестно виделся Онешко в мягкой светло-розовой пижаме, с растрепанными волосами и желанием просто быть рядом. Как в самых лучших снах Дениса, которые были слишком сладостны для реальности. Но вот перед ним Юлик, а в следующую минуту уже в его объятиях, нежится и жмется, как молодой побег вьюнка прижимается к стене — своей опоре. И все это слаще, чем любая сахарная вата, лучше, чем курение и наркотики, и Шмальц правда готов молиться, чтобы что-то поменялось, этот парень остался рядом с ним, а не поехал обратно в жестокий мир, который не ждет его, которому он не нужен настолько, насколько в нем нуждается Денис. — Не жмись ко мне так, — промурчали на ухо Юлику, который как раз пытался найти как можно больше точек соприкосновения. — Я, конечно, рыцарь и все такое, но большой выдержкой не обладаю.       Онешко плавно перекатывается на Дениса, не отрываясь ни сантиметром кожи, наоборот, его свободные пижамные штаны сползают, и горячий оголенный живот приятно обжигает чужой. Юлик весь жаркий, как печка, будто пытается прилипнуть к Шмальцу, трется об него, залезает под просторную футболку, места себе не находит, потому что хочет действовать дальше, но не знает, как именно. И только Денис, похожий сейчас на желеобразную массу, а не на человека, берет себя в руки и ласково гладит чужие бедра, держится от любой дерзости, на самом деле настраивает омегу к продолжению. — Ты точно хочешь? — вопрос кажется бессмысленным, когда Юлик сидит и еле сдерживает животные позывы тела, но Шмальц просто не мог не спросить. — Похоже, ты еще не отошел от приступа. — М-м, — стянутое согласие выходит чересчур пошло, но это заводит Дениса буквально с полуоборота, его мысленное обещание самому себе летит к чертям — Онешко точно готов к грубости, и он сжимает сквозь мягкую ткань задницу омеги, который взвизгивает и опасно резко запрокидывает голову, идет навстречу прикосновениям, а из горла вырывается хриплое, томное: — Научи меня.