Шестой этаж

— Если ты сейчас не встанешь, я поставлю тебе неуважительную причину, — Денис в очередной раз подначивает сонного парня рядом с собой подняться с постели, когда смешной будильник рядом с кроватью оповестил о начале восьмого часа.       Хмыкнув и не получив на свои слова должной реакции, Шмальц стягивает с Юлика одеяло, но медленно, предоставляя ему возможность воспрепятствовать, снова зарыться в тепло и уют, и целует оголенную грудь, несильно прикусывает хрупкую кожу на ребрах. Уже не спрашивает — просто берет свое, загребает талию парня в свои объятия и поцелуями спускается ниже, к животу. Онешко не успевает спохватиться и смущенно поправить задравшуюся ткань свободной футболки, поэтому старается успеть хотя бы закрыть себе рот — на действие Дениса сдавленно мычит в кулак и выгибается, то ли избегая боли, то ли подаваясь новым ласкам, которыми парень безусловно засыпал бы свое растрепанное чудо, но он — преподаватель, и старается проявить хоть толику ответственности. — Я говорю с Вами на полном серьезе, Юлий Онешко! — Шмальц навис над хрипло рассмеявшимся парнем, и влюбился в тысячный раз: ну как можно быть настолько прекрасным и при этом растрепанным, неубранным, с неаккуратным темным пятнышком под ключицей — последствием несдержанности Дениса, и так очаровательно хохотать. — Все равно первая пара не у тебя, — когда Юлик заговорил, стало понятно, что лучше ему рот не открывать: звучал он чуть-чуть лучше, чем больной ангиной.       Денис невольно смутился и мысленно стал извиняться перед всеми своими соседями. Онешко оказался не только безумно чувствительным, но и очень громким. И Шмальц сдавил бы его губы рукой, оставив в комнате только сдержанные повизгивания и размеренные шлепки, но эти стоны ласкали уши, заставляли его закатывать глаза от удовольствия, и все, чего ему тогда хотелось — чтобы они заполнили все его сознание и оставили после себя приятную пустоту. Теперь-то они оба понимали, что это было опрометчивым решением. Правда по лицу Юлика этого не скажешь: события этой ночи его настолько раскрепостили, что он с удовольствием наблюдал за эмоциями смятения на лице Дениса. Будто это не его вина тоже, будто ему от этого плохо не будет. — Тем более, — пробормотал Шмальц и сгреб на себя все одеяло, надеясь найти невесть куда заброшенную одежду. — Не думаю, что другой учитель обрадуется такой халатности и отношению к его предмету. Поверь, ты можешь обозвать кого-нибудь из преподов придурком, но если оскорбишь его предмет — берегись. А они воспримут твой прогул именно как неуважение к предмету. — Да понял я, понял, — Онешко прочистил горло и тоже рассеянно огляделся: не у одного Дениса теперь непонятно где лежало белье и все остальное. — И замотайся в шарф, попробуй хотя бы сделать вид, что простудил горло, — Денис усмехнулся, и Юлик попытался повторить его эмоцию, показывая, что вот ему-то по-настоящему все равно.       О таком прекрасном начале дня Денис и думать никогда не мог: как только Онешко встал, он даже не попытался одеться прилично, а сразу поскакал на кухню, как потом выяснил зашедший туда же Шмальц, чтобы что-нибудь приготовить. Выбор был весьма незамысловатый, как раз в духе студента — главное питательность, а не изысканность еды, поэтому Юлик без всяких раздумий взял первое, что нашел на полках своего соседа, а именно сосиски с Богом забытыми макаронами. Денис, кажется, покупал их два года назад… видимо, было самое время их израсходовать. — Может, лучше я? — осторожно спросил Денис, почти подкрадываясь, как большой кот, целуя за ушком и обнимая за зажатые плечи, урча в щеку что-то очень глупое, но приятное, и Юлик смущенно смеется: то ли из-за того, что ему щекотно, то ли потому, что радость в нем не уместилась из-за этих слов. — Я не так плох, как ты думаешь, — почти разобижено промычал Онешко и отстранился от новой мимолетной ласки, опасаясь быть зацелованным до смерти. — Конечно, не Ваши кулинарные таланты, но тоже вполне терпимо. — Просто я уже, можно сказать, готов, а ты в одной футболке стоишь. Была бы моя воля — дал бы тебе так весь день по дому щеголять, но на учебу лучше оденься, — Шмальц игриво и безболезненно прикусил мочку уха парня, но тот выгнулся весь, подался назад, откинув голову на плечо Дениса и высыпав в воду, кажется, слишком много соли. — Доиграешься ведь, — Юлик полностью повернулся к преподавателю и, варварски сминая идеально выглаженный воротник рубашки, заставляет немного нагнуться, притягивает к себе.       Он будто специально растягивает момент, смотрит, когда же Денис сам перехватит игру, которую он начал, и сорвется. Не то чтобы Онешко часто отлынивал и искал любой способ избежать учебы, но тот вариант, как это можно было сделать на этот раз, был уж слишком заманчив. Поэтому, когда губы Шмальца который раз уже за этот день накрыли его, он забыл о всяком желании театрально прикинуться неженкой и несдержанно накинулся на парня, явно войдя во вкус всех романтических прелестей, ласково погладил щеки и пальцами очертил линию нижней челюсти.       Руки Дениса тоже не остались без дела: сначала робко, сомневаясь, он поднял их к тонкой шее, будто хотел обхватить ее, сжать и услышать приятный сдавленный хрип в поцелуй, но одумался и спустил их ниже, к стройной спине и выступающим ребрам. Онешко без всяких сомнений выглядит как сказка, но так бы хотелось его хоть немного откормить, потому что острые кости на ощупь были такими грубыми для шелковой на них кожи. А Юлик не грубый: он мягкий, как воздушный зефир или пенка от капучино, и мягким должен быть везде. По крайней мере Денису было очень трудно прогнать из головы мысль о том, как сильно он хочет оказаться между упругих бедер Онешко. — Ну нет, нет, мы точно опоздаем, — проскулил Шмальц, вопреки своим словам помогая Юлику усесться на стол и обхватить себя ногами, чтобы он мог ощутить приятно сдавливающие его бока коленки и невесомым любящим движением огладить внутреннюю сторону бедра. — Напиши нам уважительные причины, — отмахнулся Онешко и, не желая ничего больше слушать, снова припал к губам Дениса, целовал их до одурения, до ощущения, что они с ним — одно целое, правильное и такое близкое, что кровь вскипала от каждого прикосновения, горячего вздоха в плечо. — Нельзя, Юлик, мне-то уж точно. Пожалуйста, пойдем, — снова принял вялую попытку вырваться из цепких лапок и не менее цепляющего обаяния парня Шмальц, но, честно, будто и не он это делал, получилось только крепче прижать к себе непослушного Онешко и поставить его обратно на пол, чтобы больше не соблазнял. — Ну, я думаю, у меня максимально уважительная причина не идти сегодня на учебу, — Юлик понял, что эту битву он проиграл, поэтому попытался изобразить из себя жертву, чтобы остаться дома хоть на один день. — Проект мы уже доделали, осталось только краткое слово сделать да опрос завершить, чтобы вывод сделать и в презентацию вставить. Девочкам моя помощь уже почти не нужна. — И это для тебя повод прогулять учебу? Вот уж отличник-прилежный-мальчик, ничего не скажешь, — Денис отставил с газовых почти чистых конфорок две кастрюли, в которых уже давно бурлили переваренные макароны и взбухшие сосиски, и недовольно покачал головой. — Осталось меньше месяца, и ты решил понижать планку? — Не понижать, а расслабиться, — Онешко неуверенно повел плечами и подал хозяину квартиры две тарелки.       Денис надавил как раз на то, что наконец-то перестало так настойчиво и сильно ныть, поэтому возврат к затихнувшей боли от постоянного контроля, напряжения и учебы стал неожиданной неприятностью. Сразу после меткого замечания Юлик почувствовал грызущее чувство вины. Если бы он позволил себе что-то подобное при отце, то уже сейчас ему нанимали надзирателя, который обязывался докладывать о каждом просчете. Даже если это было всего лишь тихим ругательством из-за того, что не получается решить задачку. Такое Онешко довелось пережить всего один раз, когда он поддался на провокации одноклассников и прогулял школу со всеми репетиторами, играя у одного из компании дома в приставку, но этого краткосрочного опыта хватило, чтобы запомнить его на всю жизнь. Этот страх, тревожность из-за того, насколько пристально изучают каждый твой шаг, осели черным осадком на любые мысли о нарушении правил.       Здесь Юлик чувствовал себя свободно. Он чувствовал, как может позволить себе слабость, как может положиться на кого-то, кроме себя любимого, и как его за это не осудят, а любые его оплошности не повлекут за собой наказания. Ко всему хорошему привыкать приходилось быстро и безболезненно, и всего одно напоминание, что на самом деле это «все хорошее» не такое уж и долговечное, а на горизонте маячит повседневное отчаяние, вызывало желание сбежать. Куда угодно. Куда глаза глядят.       А лучше всего в руки человека напротив него.       Он еще долго будет осознавать и раз за разом переосмысливать, как же так все получилось. Может, они истинные? Бред, в который верят только бабушки и дедушки — найти свою истинную пару среди миллиардов людей, и обнаружить, что это не умирающий старик или новорожденный ребенок — слишком большая удача, однако, примерно раз в год, в новостях мелькают новые исследования на этот счет и подтверждения, что все-таки существует что-то, напоминающее те истинные пары, о которых говорили столетия назад. Сам Юлик относился к этому довольно скептически и верил, что он и без всяких истинных пар найдет себе партнера. Но после того, как жизнь прямо перед его носом сделала тройное сальто и указала на неприметного, смешливого ребенка, время от время пародирующего серьезность, он уже не мог не задумываться о том, что истинные пары существуют. — Юлик, ты завис, — Денис, уже активно жующий свой завтрак, любопытно посмотрел на Онешко с тарелкой, полной еды, которую он сам ему и всунул. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил несколько минут назад? — Нет, — как-то чересчур растерянно и удивленно произнес парень и решил, что стоя есть он не хочет, поэтому все же переместил свое тело на стул по другой край от Дениса, чтобы сесть напротив него. — Да уж, — Шмальц поскреб вилкой по донышку тарелки, собирая остатки макарон. — Говорю тут тебе, распинаюсь, а ты в космос куда-то уходишь. Так и быть, останешься на один день, мне Антон только что написал, сказал, что у всех отменяют аж половину занятий из-за технических работ. А идти на две пары, учитывая, что на одну ты точно опоздаешь, я смысла не вижу. Тем более ты там хотел вещи ко мне перетащить, помнишь? Вот этим займешься. А мне надо все равно прийти, потому что отчеты и подготовку к следующим урокам никто не отменял, а еще у меня занятия с одной группой сегодня. — Хорошо, — Юлик, наконец, выпал из своего транса и аж весь засиял: перспектива не притворяться ни перед кем, будто с ним все нормально и колени не подгибаются от одной мысли, почему у него охрип голос, правда радовала. — А теперь, хочешь ты этого, или нет, но мне пора ливать на работу, — Денис посмотрел на время в телефоне, очень шустро встал и прошагал в коридор. — Надеюсь, ты сам управишься со своим багажом. Все, пока.       Шмальц положил ключи на тумбочку и посмотрел в глаза Юлика. Он стоял, беззащитно и, скорее всего, неосознанно сжав руки на животе, почти встав на носочки, будто еще шаг, и он упадет. В одно мгновение вся радость выветрилась из него, как и не было, зато теперь отчетливо блестели в темных зрачках нежелание отпускать куда-то Дениса и неуверенность, хочет ли он оставаться один. Но его тут же сгребли в самые теплые и самые понимающие объятия, чтобы на несколько часов хватило, чтобы и печальной мысли в голове не осталось, и нежно ткнулись в щеку губами. — Меня не будет всего часа четыре, потерпи, — с улыбкой сказал Шмальц. — А то как ты будешь без меня на остальной учебе?       Очень хотелось добавить про возвращение в Москву, но Денис удержал этот порыв внутри и только еще раз поцеловал Онешко в щеку. Эти слова были бы такими болезненными, что и он, и, конечно же, Юлик, ходили бы целый день и думали об этом. Скрывать свои мысли перед ним тоже не хотелось, но так пока будет лучше. Жалко, что Шмальц не мог ответить, кому именно.       Чем меньше он будет напоминать об этом отъезде, тем легче и быстрее Онешко к нему привяжется, и тем больнее ему будет уезжать. Головой-то Денис прекрасно понимал, что их ждет один очень точный, предрешенный с самого начала конец — расставание в зале аэропорта, но внутри все еще теплилась надежда, что что-то пойдет не по плану, что-то переменится и все будет хорошо. Может, не совсем правильно, но хорошо.       Ему и самому не хотелось оставлять Юлика одного, потому что черт знает, что выйдет из этого. За себя он не боялся, нет. Бить, увольнять его было не за что, а вот к Онешко в его отсутствие запросто мог припереться этот самый Ларин: адрес и желание поставить не в меру говорливого парнишку у него были, а единственное препятствие в лице Дениса как раз сейчас отсутствует. Помнится, он испытывал нечто похожее, когда прятал первую пачку сигарет от родителей: вроде все надежно, и вряд ли кто-то будет перерывать барахло в коробках, но маленький шанс, что именно сегодня, пока он вышел в магазин за хлебом, родители захотят посмотреть на его старые грамоты, все равно был и не давал тогда еще мальчишке покоя.       На самом пороге его уже ждал Антон, своим страдающим и уставшим взглядом крича о том, что он ночевал в университете, и он хочет домой. Но, когда Денис подошел вплотную к своему другу, он только вяло его поприветствовал и махнул рукой в здание, мол, надо кое-что обсудить и лучше сделать это в более приватной обстановке. Шмальц хотел уже начать отговариваться, потому что отлично понимал, что именно может оказаться на повестке дня, однако, довольно быстро сдав позиции в маленькой борьбе внутри себя, смиренно кивнул и зашагал за Власовым, который настолько устал, что не произнес ни слова, пока они шли до кабинета Дениса. — У меня для тебя плохие новости, Ден, — сразу перешел к делу Антон и ткнул несколько бумажек прямо в лицо другу. — Одна команда из твоей группы по работе над проектами мало того, что своровала тему у другой, так она еще и взломала аккаунты нескольких участников и стала вырезать из их проектов части, переставлять их местами и дописывать несусветицу. Другими словами, они начали устранять конкурентов. — Нихера наглость, — Денис взял в руки бумаги с распечаткой доказательств их действий и именами самих учеников. — Учудили, конечно. И на что они рассчитывали? — На то, что ни в одной группе больше не найдется человека, хорошо знающий компьютеры и зарабатывающий на этом, — Власов без зазрения совести просто лег на первую парту. — Хорошо, что нашелся. А ко мне это какое отношение имеет? — Шмальц вскинул брови и посмотрел из-за листов на своего приятеля. — Насколько я помню, это ты у нас главный по проектам. Сам с ними и разбирайся. Или ты решил поделиться этой охеренной находкой? — Нет. Ну, да, но не только поэтому, — Антон повернул голову к Денису и серьезно посмотрел на него. — Были взломаны их аккаунты в соцсетях, чтобы подтвердить виновность еще и перепиской, и нашли обсуждение тебя и одного из спикеров. Тебя видели с Юликом и Дмитрием Лариным возле парковки, и обсуждали вы… — Так, и что из этого? — утрированно заинтересованно спросил преподаватель, аж подавшись вперед, не желая слушать продолжение: это воспоминание все еще было для него крайне неприятным. — Ваше с Онешко поведение вызвало бурное обсуждение и о вас хотели донести, — тон Антона стал неожиданно неуверенным и зажатым. — И что ты предлагаешь? — Шмальц, как истинный оптимист взял себя в руки и не позволил страху, больно ударившему под ребра, распространиться и дойти до головы, чтобы вызвать панику. — Предлагаю себя аккуратно вести, раз решили мутить, — огрызнулся Власов и сел. — А сейчас можно им предложить, что они молчат, а мы выгоняем их из проекта без скандала, тихо и безболезненно. — Хорошо, делай, — Денис нервно кивнул, почему-то совсем не почувствовав облегчения. Если с ним сейчас говорили на эту тему, значит, все немного сложнее, и через секунду его догадки оправдались. — Это должен сделать ты. Знаешь почему? — задал риторический вопрос куратор и подошел к преподавательскому столу. — Если мы их выкинем отсюда — у них не будет смысла молчать. Если у них будут доказательства шантажа — попадет и нам двоим. Поэтому я обеспечу то, что они не смогут ничего записать, а ты сообщишь им все остальное. Таким образом, если они захотят отомстить — а я уверен, что такие нечестные люди захотят, то это будет выглядеть как пустой разгон на тебя, чтобы насолить. Их никто из управляющих всерьез не примет. Конечно, сомневаюсь, что их приняли бы всерьез даже без этого, но лучше себя обезопасить, как думаешь? — А камеры? — Денис помрачнел: если что-то и записалось, то им с Юликом не избежать неприятностей. — Если они что-то записали, то это не поможет. — У нас они не работают на улицах, чисто отпугивают курящую молодежь, но ты прав: камеры на крыльце могли что-то заснять, и если эта троица пустит слух, то может дойти и до проверки. Еще две есть на самой парковке, — отмахнулся Антон. — В общем, твоя работа малая, я просто переложил на тебя свои обязанности. Но тебе придется немного задержаться. Кстати, а где, собственно говоря, твой драгоценный Юлик? — Он дома, — нехотя ответил Шмальц. — Не смог прийти, потому что…горло простудил. — В жару под тридцать градусов? — Власов состроил саркастично сочувствующую мордашку и театрально вздохнул. — Пусть лечится, бедняжка, и больше не трахается со своим учителем, раз у него от этого горло простужается! — Можешь крикнуть об этом еще громче, давай, чтобы на весь универ, — зашипел Денис на друга и оглянулся на дверь. — Пожалуйста, держите себя в руках при других, — простонал Антон и потер глаза. — Вас заметил я, окей. Но ты-то должен помнить, что это не этично, даже если ты студент на практике. Сейчас ты его преподаватель, а он — твой ученик, и если на практике ты допускаешь отношения с твоим подопечным, то это может зарекомендовать тебя как плохого специалиста. Я о тебе же забочусь. — Да знаю я это все, — грустно ответил парень. — Просто это так…сложно, когда я еще не остыл. И Юлик еще не остыл. Он куда чаще тянет меня на нарушения, будь уверен, что он не такой паинька, каким кажется. — Он им вообще не кажется.       На этом их беседа закончилась. За пределами аудитории раздался дребезжащий звук, извещающий всех в здании, что пришло время перерыва, а это значило еще и то, что Антону пора бежать к своей группе, потому что у них следующим мероприятием намечалась групповая работа. Денису же надо было успеть найти в кипе бумаг заготовленный материал для следующей группы и хотя бы прочитать его. Недавний разговор здорово щекотал нервы даже после нескольких часов работы и заполнения журнала за Онешко, но Шмальц послушно твердил про себя, что все у них будет хорошо, и это ненадолго смягчало беспокойство. Правда, совсем уж ненадолго.       Сердце почему-то было не на месте, как бы Денис себя не успокаивал. Будто причина была даже не в перспективе быть раскрытыми, а она приходила извне. Весь день он будто бы выискивал в толпе учеников и работников знакомое лицо, но никого не находил и беспокоился только больше. Понять природу этого чувства не получалось даже при тщательном раскладывании себя по полочкам на перерыве в столовой, пока тело пережевывало очередной кусочек мяса, а разум очередную мысль, которая и не хотела преобразовываться в словесную понятную форму. Под конец дня это начинало все больше раздражать, и в аудиторию к «отличившимся» ученикам Шмальц вошел подавленный и раздраженный. — Ну и натворили вы дел, — без всякого приветствия начал Денис, как только три пары злых, но, на самом деле, испуганных глаз уставились на него. — Какой исход хотите? — Ясно какой, — тут же отозвался самый наглый. — Вы просто не примете нашу работу и не будете разглашать этот скандал. — А не много ли просишь для своего положения? — Шмальц неприятно улыбнулся, и заглянул в нахальные глаза альфы напротив.       С удивлением он обнаружил, что на него пытаются надавить феромонами. Все трое. Но Денису с его возрастом и положением это казалось не только возмутительным, но и до смешного жалким, и, будь у него настроение получше, он бы даже посмеялся. А если бы здесь был Антон, который даже бы не почувствовал эту слабую попытку установить превосходство? Как они вообще на проект попали с такой гениальностью? Но раз решили биться до конца — пусть получат отпор.       Все трое практически синхронно зажали носы. Шмальцу было откровенно насрать, насколько это этично с его стороны, скорее всего, он поступает сейчас как ребенок, но оставить такой выпад в его сторону без ответа он не мог. Его лицо приобрело более хищные черты, и он невинно моргнул, натягивая на себя невинную, оттого жуткую улыбку. Собственный ледяной запах мяты начинал резать глаза, но мысль о том, что они могли испортить и проект Юлика, только добавила ему грубости и ощущения угрозы. Они бы своими выходками точно лишили Онешко нескольких ночей здорового сна, потому что подумали, что могут устроить себе легкую игру. — В общем, как выяснилось, мы все знаем про друг друга не самые приятные подробности, — продолжил Денис как ни в чем не бывало. — Вы решили, что вам позволено все, а я встречаюсь с вашим одногруппником. И мы даже можем прийти к консенсусу в этом вопросе. Вас выпинывают без скандала и общего освещения, не позоря вашу репутацию, а вы держите рот на замке. Идет? — Это шантаж, — ответил все то же парень, но уже так тихо и задавленно, будто ему сообщили о крахе всей его жизни. — Такое запрещено. — Тогда об этом узнают все СМИ, которые транслируют новости с нашего проекта, и вас не примут даже на олимпиады внутри ваших учебных заведений, — Денис слащаво ухмыльнулся и склонил голову. — Честно говоря, вам бы и без этого не очень охотно поверили, особенно когда все управление в курсе вашей выходки. Поэтому вы только выиграете от этого.       Добыча совершенно точно уже была на крючке — Шмальц чувствовал кожей мандраж обвиняемой стороны, и осталось совсем немного подождать, пока эти трое юнцов перестанут изображать размышления над ответом, и согласятся. Для них это была слишком выгодная сделка, надо было только надеяться, что мозги у этой троицы отсохли не окончательно, и они не примут опрометчивых решений. Денис всем своим существом давал понять, что искренне скучает, пока парни мечутся взглядами между друг другом и не решают сдать позиции перед остальными. Но прогноз преподавателя очень быстро стал сбываться: все тот же парень, который отвечал ему до этого, сделал неловкое движение руками, смахнув челку с лица, и вздохнул. — Хорошо, мы согласны, — только и выдавил он, не зная, что можно добавить. — Репутация все же оказалась дороже дешевых сплетен, да? — скривился в улыбке Шмальц. — Если я услышу хотя бы один намек на то, что вы попробовали распространить слухи, вся информация о ваших проделках тут же попадает в новости. А еще у вас ведь есть фотографии? Сейчас на выходе вас будет ждать Антон, которому вы разблокируете свои телефоны и дадите удостовериться, что подобных материалов на них не останется.       После этого маленького разговора парни были как шелковые, даже дали посмотреть все соцсети и проследить, что все фотографии были навсегда стерты из памяти телефонов. Власов делал все быстро, будто зная, куда именно надо смотреть, поэтому Денис не стал присоединяться, а простоял все остальное время рядом. В животе все еще голодной крысой, грызущей внутренние органы без устали, сидело чувство беспокойства, от которого начинало подташнивать. — Ладно, раз мои дела тут закончились, я пойду, — неуверенно бросил он Антону, вглядывающемуся в очередную переписку, и стал двигаться к своему кабинету, чтобы забрать оттуда вещи и закрыть аудиторию. — Да, хорошо, — пробормотал Власов, боясь отвлечься на такую мелочь как Денис.       Шмальц почти вприпрыжку понесся по коридору, когда мысль о том, что ему точно пора возвращаться домой, заполонила всю голову и стала по ощущениям схожа с вязкой жидкостью, пахнущей концентрированной тревогой.       Что-то было не так.       Юлик не отвечал на звонок. Это был уже третий или четвертый долгий вызов, заканчивающийся перебросом на автоответчик, и это был уже второй раз, когда Денис чуть не раздавил экран своего телефона пальцем. Сколько бы раз он не сказал про себя, что Онешко просто заснул и далеко положил телефон, сердце стучало все быстрее в попытках оттолкнуться от позвоночника, проломить грудную клетку и за один прыжок достигнуть квартиры. Это странное чувство, необоснованное, непонятное Шмальцу, гнало его к Юлику, через красные светофоры и охающих прохожих, на которых он наталкивался.       Подъезд, медленный лифт с запавшей кнопкой, измученной жильцами. Денис продавил ее еще раз и, выругавшись, побежал по лестнице.       Четвертый этаж.       Пятый этаж.       Приоткрытая дверь в его квартиру, из-за которой доносился горький запах горелых денег и испуганный — Юлика.       Денис остановился.       Нет, не только испуганный.       Возбужденный, просящий рядом с собой…