Когда-то всё было хорошо...

      С каждым новым осенним днём холода становились всё сильнее и сильнее, теперь для заключённых появился новый, более жестокий и коварный враг — холод. Даже если в бараке была печка, то почти всё её тепло быстро уходило из-за широких щелей. Везло тем людям, что спали на самых верхних нарах, ведь тепло, что не пропадало из барака шло вверх, что хоть немного, но согревало этих счастливчиков. Остальным не везло мучиться, от прибывающих и усиливающихся с каждым новым днём холодов. Несмотря на это лагерь продолжал расширяться, в октябре началось строительство Аушвица 2 или же Биркенау, лагерь строился быстрыми темпами и в основном состоял из одноэтажных деревянных бараков. Каждый день в лагерь прибывали всё новые и новые люди, что до самого конца не знали куда же они попали, новоприбывшие проходили новую процедуру «селекцию», суть её заключалась в том, что немцы сортировали узников на тех кто может приносить пользу и будет исполнять рабский труд, на котором они смогут заработать миллионы, и тех, кто должен был умереть в газовой камере. Циклон Б очень хорошо показал себя после опытов над пленными красноармейцами и польскими узниками, немцы были рады, что нашли такой быстрый и относительно дешёвый способ уничтожения людей. В газовую камеру отправлялись все те, кто не прошёл процедуру, евреи, старики, дети, больные и т.д. Всех их отправляли в помещения похожие на душевые, запирали и пускали газ. Иногда немцы заводили в газовые камеры намного большее число людей чем было нужно, людей было настолько много, что после своей смерти многие из них оставались стоять. Специально созданные зондеркоманды осматривали умерших людей выдирая у них золотые зубы и сжигали тела в лагерных крематориях.       Юные узники Аушвица каждый день боролись за свою жизнь не давая гибели приблизиться к ним ни на метр. Теперь уже холод пытался добить детей Советского Союза, Россия как мог старался делать всё, чтобы его младшие брат и сестра не замёрзли насмерть, всячески их согревая, в этом ему помогли ГДР и Польша. В их бараке всё ещё действовало негласное правило, что большую часть пищи они отдают младшим детям Советского Союза, а для себя оставляют остатки, которые после и делят между собой. Все они работали наизнос, им было ужасна мысль, о том, что они своим трудом помогают строить место в котором будут уничтожать множество других новоприбывших людей, и тошно от того, что они ничего не могут с этим поделать. Каждый день на холоде с большим риском погибнуть они продолжали свой труд, каждый месяц они как и остальные заключённые должны были проходить процедуру селекции. Лишь невероятное упорство и удача оберегали их от проблем и находившийся рядом смерти, только и ждавшей когда дети расслабятся хотя бы на одну единственную минуту.       Наступил декабрь, зима вступила в свои права владения всем миром принеся с собой ещё больше снега и холодов. Рабочий день зимой отличался лишь тем, что начинался на час позже и на самом коротком рабочем дне длился на два часа меньше обычного, во всём остальном всё оставалось по прежнему. В один из таких декабрьских дней Россия заметил, что Польша начала с трудом справляться со своей рабочей нормой после того как администрация лагеря в наказание за проступок, о котором Россия так ничего и не смог узнать, добавило ей дополнительную работу после окончания рабочего дня. Его подруга по несчастью мало спала и ещё меньше получала пищи из-за того, что возвращалась почти заполночь. От любой помощи, что предлагал ГДР, как оказалось, самым первым заметившим, что у неё появились серьёзные проблемы, она отвечала жёстким отказом, тоже самое она ответила и России, что несмотря на всю её ненависть к нему предложил свою помощь:       — Может ты уже отвяжешься от меня наконец? — сухо спросила она когда Россия в очередной раз настойчиво предложил ей помочь.       — Я отстану лишь тогда, когда ты разрешишь помогать тебе! — ещё настойчивее ответил ей Россия — Неужели ты не видишь, что еле справляешься?       — Тебе кажется…       — Мне не кажется! — продолжал Россия. — Хватит притворяться, что…       — Может тебе уже пора наконец, даже не знаю, ЗАТКНУТЬСЯ?! — взорвалась Польша. — Оставь меня уже в покое! Если ты наивно полагаешь, что после твоей доброты я как глупая дурачка скажу: «Спасибо тебе, Россиюшка, я так ошибалась в тебе, давай будем друзьями! Дай, я пожму твою руку!», то к моей радости можешь уходить разочарованным, ты мне противен, я никогда не допущу в своей жизни, чтобы я стала твоим другом! Я до сих пор не понимаю, почему такая ошибка природы как ты ещё осталась жива? Уверена, ты ничем не лучше своих дрянных предков, ты глупый кусок идиота, что не достоин вообще какого-либа существования на этой планете, ты…       — Если тебе всё же понадобится помощь, — перебил её Россия в голосе которого не читалось ни капли злости. — Попроси меня, пожалуйста, хорошо?       С этими словами, он оставил её одну, отойдя в сторону ГДР, что-то с ним обсуждая, какое-то время Польша так и осталась сидеть на одном месте недоумевающе глядя ему вслед, так она простояла пару минут пока из этого транса её не вывел голос охранника, что одним непринуждённым ударом напомнил ей, о продолжении её работы. Вскоре лагерная администрация заметила понижение продуктивности дочери Польской Республики и за свою «лень» она получила новое наказание, практически всю ночь она провела перед своим бараком без обуви, на страшном морозе, без права на какое-либо движение, каким-то чудом она не замёрзла насмерть и смогла дожить ровно до того момента когда её надзиратели разрешили войти внутрь барака. Все обитатели барака не спали, с волнением дожидаясь её прихода, наконец когда ворота барака раскрылись и внутрь вошла Польша, вся её лагерная была покрыта попадавшим на неё падающим снега, на открытых участках тела были хорошо видны следы от переохлаждения, вся она тряслась от холода. Заметив, что все обитатели барака ещё не спят, Польша была сильно удивлена       — Co do cholery [Какого чёрта] вы ещё не спи… Постойте, — спросила она. — Вы всё это время ждали меня?       — Мы волновались! — ответил ей Украина.       — Да, да, да, очень сильно волновались! — подхватила Беларусь, она быстро слезла с кровати и подбежала к Польше неся в своих руках лагерный ужин. — Вот, держи! Ты в последнее время очень плохо кушаешь и мы решили, что сегодня ты должна хорошо подкрепиться!       — Спасибо, лучше будет если его съедите вы, я не…       — Мы настаиваем! — перебили её младшие дети Советского Союза. — Если ты снова откажешься, то мы сильно обидимся на тебя! Вот!       — Хорошо, — она разделила хлеб так, чтобы большая часть досталась Украине и Беларуси. — Угощайтесь, иначе я на вас сильно обижусь!       — Нечестно… — недовольно пробормотали дети, заставив Польшу по настоящему радостно улыбнуться.       Наконец она обратила внимание на наблюдавших за всем этим Россию и ГДР:       — Будете? — сказала она, даже не стараясь скрывать ненависть звучавшую в её голосе при любом общении с ними, протягивая весь свой скромный ужин в их сторону.       — Спасибо, мы не голодны. — ответил ей Россия, на что получил молчаливое согласие со стороны ГДР.       Подойдя к месту где стояли нары на которых она спала, и обнаружила, что спать ей придётся на голых досках. Не успела она опомниться как Россия мигом положил на её кровать свою подстилку из сена:       — Прошу, ложись спать, конечно не в наших силах устроить буржуйские хоромы, но думаю это будет намного лучше чем доски в которых к тому же скорее всего полно заноз, отказа не принимаю.       Громко выдохнув, она без споров легла на свою кровать, тут же, Россия заботливо укрыл её своим «одеялом» следом за ним это сделал и ГДР. На удивление для всех, она не стала спорить и в этот раз:       — Спасибо. — тихо поблагодарила она их.       — Не за что, друзья всегда должны помогать друг-другу. — ответил ей Россия.       — Какой же ты всё-таки дурак… — сказала Польша повернувшись к ним спиной, но Россия всё-таки смог разглядеть, что она улыбнулась.       — Хочешь поменяемся? — спросил у него ГДР показывая на свою кровать. — Не уверен, что тебе будет приятно спать на голых досках.       — Ничего, всё будет хорошо. — ответил ему Россия ложась спать. Хоть ГДР и был прав, ему было и вправду не комфортно спать на досках, но Россия даже и не думал жаловаться, долго проворочавшись ещё какое-то время, он наконец смог уснуть.       Утро следующего дня было совсем обычным и ничем не примечательным, юные узники как всегда с первым звуком горна быстро вскочили со своих «кроватей» и принялись их заправлять, быстро поев скудный завтрак, они были погнаны на утреннюю перекличку. Россия внимательно вслушивался в то, номер какого именно заключённого называют эсэсовцы, дабы не пропустить номер Украины и Беларуси, что в силу своего возраста не могли его запомнить. Как только опасность со стороны эсэсовцев миновала, Россия мог частично расслабиться, его случайный взгляд упал на стоящую рядом Польшу, этим утром она выглядела хуже чем обычно:       — С тобой всё в порядке? — тихо спросил он. — Ты выглядишь очень вяло по сравнению с прошлыми днями.       Ответа с её стороны так и не последовало, Россия решил не продолжать докапываться до неё со своими вопросами, списав всё на то, что она просто не выспалась и к вечеру уже вновь станет Польшей, которую он видит каждый день. Изначально рабочий день проходил без каких-либо изменений, пока внезапно к ним не подошла охрана, похоже заметившая вялое состояние Польши и забрала её в неизвестном направлении, Россия и ГДР взволнованно переглянулись, они пытались успокоить хлынувшее на них волнения тем, что администрация лагеря просто перевела Польшу на новое рабочее место, забыв сообщить ей об этом заранее, но они хорошо понимали, что таким образом просто врут самим себе. Польша так и не вернулась обратно, с окончанием рабочего дня в их барак вошёл один из капо объявивший, что с этого дня Польша из-за внезапной болезни будет проживать в бараке №7.       — Что ещё за барак №7? — спросил Россия у ГДР. — Впервые слышу про него.       — Барак №7 здесь используется как лазарет где по идее лечат заболевших людей, а на деле… — обеспокоено ответил ему ГДР. — Их там оставляют на медленную мучительную смерть, там нет абсолютно ничего для лечения и поддержания здоровья людей, ни еды, ни воды, ни самых простетских лекарств, даже мыла с полотенцами и то нет, для людей там есть лишь два лекарства: голод, смертельные инъекции, а с недавнего времени и газовые камеры, в которые периодически СС набирает больных людей, порой они могут отправить туда всех обитателей этого барака. Это одно из самых ужаснейших мест во всём лагере и попадание именно туда для Польши равноценно гибели…       — Значит мы не имеем права оставить её на мучительную смерть! Если есть хотя бы один единственный, небольшой, но шанс спасти Польшу, нужно воспользоваться им и как можно быстрее! — ответил Россия, он не мог дать одному из обитателей их барака погибнуть в этом лагере.       — Если так, — сказал ГДР. — То есть у меня одна идея.       — Выкладывай. — Россия внимательно начал слушать своего товарища.       — Хоть этот блок и ужасен, но санитары-заключённые всеми силами стараются помочь заболевшим людям, если мы попросим их спрятать Польшу от глаз СС и главного врача, то она сможет спокойно выздороветь и вернуться обратно в строй! Конечно же и так же и мы постараемся помогать ей по мере своих, к сожалению, скромных возможностей.       — Мы тоже хотим помочь Польше! — внезапно хором сказали Украина и Беларусь.       — Если я разрешил вам не спать до поздна, тогда это ещё не значит, что теперь разрешение действует всегда. — строго ответил им Россия.       — Опять он включает зануду! — обиженно произнёс Украина. — Мы вообще-то тоже уже очень большие!       — То, что мы собираемся делать может быть опасным. — продолжил Россия. — я не могу подвергать ваши жизни!       — А свою значит можешь? — так же обиженно произнесла Беларусь, но уже добавив про себя. — Ромео.       — Ваш старший брат говорит правильные вещи. — вмешался ГДР. — Не стоит обижаться на него за то, что он хочет защитить вас, но ваша инициатива помочь весьма похвальна, я сообщу вам когда нам понадобится ваша помощь. Уверен, вы сыграйте самую важную роль в нашем плане. Россия, завтра во время перерыва, у нас будет лишь один шанс попасть внутрь этого блока и мы не должны его пропустить.       На следующий день они воспользовались своим часовым перерывом и незаметно пробрались во внутрь лагерного лазарета. Перед Россией предстал каменный барак, без пола, с маленькими окнами, а снаружи стоял невыносимый запах трупной вони из-за которого его чуть было не вырвало. В блоке были установлены нары с установленными на них грязными тюфяками, пропитанными человеческими выделениями. На них лежало множество людей, они лежали рядом с умирающими или уже мёртвыми людьми, всё, что рассказал ему ГДР, было чистейшей правдой от которой даже младшему сыну виновника всего этого ужаса, становилось нестерпимо больно.       — Что вы здесь делаете? — Россия и ГДР повернулись и увидели рядом с собой женщину в грязном медицинском халате, она была ужасно уставшей, но в тоже время старалась держаться достойно на фоне всего того ужаса, что происходил вокруг. — Что если бы вместо меня вас обнаружили бы внезапно нагрянувшие эсэсовцы? Вы понимаете, что они тогда с вами двумя сделали?       — Простите. — ответили ей ГДР и Россия. — Но мы пришли попросить вас и ваших коллег, о помощи!       Санитарка отвела детей в сторону и убедившись, что их не было видно в случае прихода не нужных ушей, продолжила диалог:       — С этого момента пожалуйста по подробнее.       — Вчера утром к вам привели больную девочку, на её правой руке наколот номер 001, а на лагерной форме пришит знак политического заключённого. — спросил ГДР.       — Да, было такое, как я понимаю вы её друзья. — ответила санитарка. — Могу заверить, что ей повезло не заболеть чем-то серьёзным и мы стараемся делать всё, дабы она по быстрее пошла на поправку, проблема в том, что пока она вновь не встанет на ноги, покоя ей от визитов СС не ведать.       — Вы же можете спрятать её куда-нибудь далеко, дабы она была в безопасности? — попросил её Россия.       — Само собой разумеется! — ответила она. — Могу заверить, за всё время пока она будет болеть, эсэсовцы даже и не узнают, что здесь есть такой болеющий заключённый.       — Извините, а можете ли показать где именно в лазарете находится наша подруга? — хоть Россия и верил санитарке, но ему хотелось лично убедиться в правдивости её слов.       В этот самый момент, ГДР услышал немецкую речь, что приближалась всё ближе и заставила их поторопиться:       — Прошу прощения, но сейчас нам нужно идти иначе нас ждут большие проблемы, мы будем помогать нашей подруге всем чем можем и постараемся прийти завтра. — с этими словами он потянул за собой Россию, что изначально неохотно хотел уходить, но так же услышав голоса немцев всё же изменил своё решение.       Все следующие дни Россия и ГДР продолжали свою работу и при каждом удобном моменте приносили в лазарет часть своего пайка. Весьма неожиданной для России стала новость о том, что его младшие брат и сестра смогли попасть в лазарет для оказания помощи санитарам и больным, администрация лагеря никак не препятствовала этому, ведь зимой для таких маленьких детей просто не находилось работы. Для России и ГДР это означало, что теперь они могут не беспокоиться, о состоянии своей подруги и знать доходит ли до неё еда. Украина и Беларусь очень гордились тем, что помогают другим людям и не разу не жаловались своему старшему брату о всех окружающих их ужасах после которых никто бы больше и не думал возвращаться туда. Все юные обитатели барака со стойкостью переносили все невзгоды ради скорейшего возращения их друга, и к рождеству их усилия оправдались, Польша полностью пошла на поправку и вернулась в строй. Первая рождественская ночь в лагере смерти для детей Советского Союза выдалась спокойной, после того как Россия убедился, что Украина и Беларусь спят, он пожелал спокойной ночи всем своим товарищам и уже погрузился в свой сон как вдруг был разбужен знакомым голосом. С большой неохотой открыв глаза, Россия узнал, что тот кто его разбудил была Польша, так же как и он был разбужен и ГДР:       — Простите, что так поздно. — сконфуженно сказала она. — Я долго думала об этом и решилась сделать лишь прямо сейчас.       — Прямо сейчас, что? — удивлённо спросил её ГДР.       — Я…Я…Я хочу попросить у вас прощения! — горячо сказала она ещё больше покрывшись румянцем от стыда и смущения. — Вы не представляйте какой стыд прямо сейчас испытываю, я понимаю как же со стороны выглядело моё ужасное поведение и всякие способы отдаляться как можно больше, я стыжусь того, что позволяла думать о том, что в вас нет абсолютно ничего хорошего, стыжусь за свой страх повторить судьбу матери и почувствовать лезвие ножа воткнутое в спину, я…       — Всё в порядке. — ответил Россия положив свою руку на её плече, застав лицо Польши покраснеть сильнее, чему он не предал какого-либа значения. — Мы нисколько не обижены и на всё, что ты так или иначе сделала, мы ошибаемся из-за того, что боимся, и в итоге долго сожалеем понимая, что всё могло быть по другому, и мы могли это исправить. Самое главное, ты преодолела всё то, чего стыдилась и не осталась в тени страхов и заблуждений.       — Я очень рада, всё это слышать. — Польша посмотрела на практически всё это время молчавшего ГДР. — Вот только, ГДР, мне бы хотелось извиниться перед тобой лично, если бы…       — Wie man in Russland sagt: «Wenn nur Pilze im Mund wären, gäbe es keinen Mund, sondern einen ganzen Garten.» Sie werden einfach Ihre Zeit umsonst verschwenden und nichts am Gesamtergebnis ändern. Bitte machen Sie sich keine Vorwürfe, wenn Sie wissen, dass Ihnen vergeben wurde, alles ändert sich.[Как говорят у России: «Если бы да кабы, да во рту росли грибы — был бы не рот, а целый огород», что случилось то случилось, не нужно тратить своё время вспоминая и ругая себя за то, что ты могла изменить, ты просто потратишь своё время зря и ничего по общему итогу не изменишь, пожалуйста, не кори саму себя зная, что тебя простили, всё меняется.]       В феврале наступившего совсем недавно нового года администрация лагеря дала добро на получение многим польским заключённым посылок от своих семей. Несмотря на свой статус политического заключённого, Польше повезло войти в число счастливчиков. Она с огромной радостью делилась со всеми своими товарищами всем, что могла присылать её мать, вернее с тем, что оставалось после самого настоящего грабежа со стороны заключённых входивших в надзор, они забирали себе практически всё из приходивших посылок. Даже так, Польша всё равно могла отдать всё, что было прислано лично ей, только ради того, чтобы её друзья таким образом хоть на немного, но могли поднять себе настроение и большего ей было не нужно.       В это же самое время Аушвиц всё ещё продолжал свою ужасную работу, уже ровно как месяц минул с того, что в Биркенау начались массовые убийства евреев привезённых из Верхней Силезии, как всегда без жалости уничтожались все: женщины, дети, старики, мужчины, только по причине того, что их раса была неправильной. До лета в лагерной жизни детей Советского Союза, ГДР и Польши не происходило чего-либо нового, они всё так же продолжали работать на строительстве и расширением лагеря, пока в июле они были переведены на строительство нескольких больших сооружений, что скоро станут местами массового уничтожения людей, но узнают они это лишь когда строительство подойдёт к концу и эти сооружения заберут первые невинные жизни. В этом же месяце, Россия хоть и не на долго, но впервые увидел своими глазами Рейхсфюрера СС во время его второй инспекции в лагерь смерти. Как и все эсэсовцы, что видел Россия за всё время прибывания в плену, Рейхсфюрер был одет подобающе любому уважающему себя офицеру, похоже тщательно следя за своим внешним видом, сама внешность этого человека напоминала России простого и интеллигентного учителя начальной школы, что дополняли его круглые, через которые из-под невысокого лба смотрели серо-голубые глаза. Подстриженные усы, правильной формы носом выделялись темной полоской на его болезненно бледном лице. Губы были бескровными и очень тонкими, а кожа на шее дряблая вся покрытая морщинами. Внимательно выслушивая доклады своих подчинённых по проделанной работе и глядя на находящихся за другой стороны колючей проволоки заключённых, в уголках рта Рейхсфюрера СС иногда появлялась едва заметная ироничная и презрительная усмешка, обнажавшая ослепительно белые зубы, которая оживляла на минуту неподвижное лицо. Весьма долго, он не хотел уходить с того самого места где работали Россия и его товарищи, долга ища кого-то своими глазами, он наконец сдался и направился на главную цель своей инспекции: демонстрации технологии умерщвления людей газом. И опять долгое время никаких громких событий до зимы не случалось, Россия заметил, что по сравнению с осенью предыдущего года, немцы стали более чаще и смелее говорить о положении на восточном фронте, судя по их разговорам было ясно, что дела у Вермахта начинают налаживаться, большевики вновь как летом тысяча девятьсот сорок первого года отступают вглубь своих земель, неся большие потери и попадая котлы, а доблестная немецкая армия уже всё ближе и ближе подбирается к так нужней немцам кавказкой нефти и берегам реки Волги, готовясь с ходу взять Сталинград, вновь немцы начали говорить, о своей скорой победе на восточном фронте, считая, что ещё чуть-чуть и фронт русских рухнет закончив уже итак изрядно затянувшуюся компанию Третьего Рейха. Но с приходом осени среди ликующих немцев уже не слышно было разговоров о победах доблестной немецкой армии, о кавказкой нефти, о том, что скоро эта бесконечная военная компания уже вот-вот закончится, они вновь начали хранить гробовое молчание, что дало России понять то, что дела у «доблестного» Вермахта в Сталинграде идут не так хорошо как они рассчитывали изначально. Третьего февраля окончательно похоронило все надежды немцев на капитуляцию Советского Союза, в этот день министр пропаганды Третьего Рейха объявил об окончании битвы за Сталинград и полной гибели в нём верной своему долгу 6-й армии превосходящими силами противника. Но по словам министра пропаганды эта жертва не была напрасной. Армия погибла, чтобы мирные граждане Третьего Рейха могли жить. Три дня длился траур в память о погибшей армии, отношение к детям Советского Союза со стороны немцев ухудшилось в несколько раз, при любой удобной возможности их старались подвергать различным издевательствам, если обычного заключённого могли наказать по самым глупым причинам, то для «Bolschewistische Nachkommen» причин можно было не находить. Каждый охранник горел желанием лично убить этих троих пленников, но к счастью для России, Украины и Беларуси, что-то связывало их руки, хотя иногда даже это, что-то и детей от скорой гибели спасало ни иначе как самое настоящее чудо.       Одним из мартовских вечеров после вечерней переклички, детей Советского Союза не отправили в их барак как это происходило каждый день, а наоборот, специально повели в совершенно другом направлении заведя в совсем недавно построенный в Аушвиц-Биркенау барак. Попав внутрь барака они обнаружили, что он был полностью переполнен детьми, что находились в нём под строгим надзором лишь одной надзирательницы. Ворота являющиеся входом в барак были не заперты, что весьма насторожило Россию, скоро внутрь барака вошёл человек одетый в белоснежный докторский халат из-под которого слегка выглядывала форма СС. Он был приветлив и добродушен ко всем находившимся внутри детям, а с его лица казалось не сходила широкая улыбка, неведомым образом, он находил для детей различные сладости и общался с ними как будто они были ему родными. Однако детей Советского Союза, что-то отталкивало от этого приветливого человека, коих в таком месте среди персонала встретить было просто невозможно, и дело было даже не в его форме эсэсовца, дело было совсем в другом, в нём самом, каждое его действие, каждое слово чем-то пугали их и казались жутко наигранными. Доктор с довольным видом проходил мимо детей рассказывая о самом себе как о добром докторе и уговаривая детей пойти вместе с ним, тем самым спастись от плена Аушвица, получать хорошую пищу, различные сладости, подарки, любовь, защиту, а главное медицинскую помощь. Очень скоро из толпы детей понемногу стали выходить первые добровольцы. Доктор с большим интересом разглядывал всех кто вышел из толпы, особенный интерес, он испытывал к близнецам практически не отрывая от них своего взгляда. Уже через несколько минут большая половина всех детей уже вышла из строя и стояла возле добродушного доктора, что уже предупредил, о том, что если они откажутся сейчас, другого шанса у них может больше и не быть, наконец его взгляд упал на детей Советского Союза, что всё это время даже и не подавали признаков своего нахождения в бараке, он быстро подошёл к ним и уже скоро оказался возле них, опустившись на одно своё колено:       — Mein Gott, was für wundervolle Kinder, warum hast du die ganze Zeit geschwiegen? [Боже мой, какие прекрасные дети, почему вы молчали всё это время?] — спросил он широко улыбнувшись, из-за чего Украина и Беларусь сильнее вцепились за руки своего старшего брата и спрятались за его спиной. — Bitte hab keine Angst vor mir. Ich wünsche wirklich so wundervolle Krümel wie du nur gut, bitte komm mit mir und ein besseres Leben erwartet dich. Ich kann nicht einfach in meinem Büro sitzen und wissen, dass Engel wie Sie hier verschwendet werden [Прошу, не бойтесь меня. Я правда желаю таким чудным крохам как вы только добра, прошу пойдёмте со мной и вас ждёт лучшая жизнь. Я не могу просто сидеть в своём кабинете зная, что такие ангелы как вы пропадут здесь зря.]       Доктор протянул детям свою руку, Россия продолжал стоять молча глядя на руку, что протянул доктор как вдруг позади него послышалась знакомая немецкая речь:       — Mengele, was machst du mit diesem Fleisch? [Менгеле, что вы такое творите с этим мясом?] — спросил доктора пришедший шутцхафтлагерфюрер.       —Ich sage nur [Просто говорю, ] — доктор мигом убрал свою руку и вновь встал в полный рост. — Wie Sie sehen, wählt Karl Testpersonen für seine harte Arbeit aus [Как ты видишь, Карл, отбираю подопытных для своей нелёгкой работы].       — Im Moment sagt mir etwas, dass wir Ihnen bereits gesagt haben, dass es Ihnen verboten ist, diese drei überhaupt zu berühren. Ich weiß nicht, wie Sie sie hierher bringen konnten, aber jetzt bringen Sie sie zurück in die Baracke, in der sie leben. Im Moment können sie unserem Führer noch zugute kommen, und wenn Sie die drei wirklich so schlecht zusammennähen möchten, sie Sauerstoffmangel aussetzen, kratzen oder etwas Ähnliches tun, das Teil Ihrer Pflichten ist, dann warten Sie bitte bis zum Ende dieses Krieges. [Прямо сейчас, что-то мне подсказывает, что мы уже говорили тебе о том, что этих троих тебе даже пальцем трогать запрещено. Я не знаю как ты смог привести их сюда, но сейчас же верни их в тот барак где они живут. В данный момент они ещё могут принести нашему Фюреру пользу, а если уж так сильно хочешь сшить их троих вместе, подвергнуть кислородному голоданию, оскопить или делать, что-то подобное входящее в твои обязанности, то будь добр, подожди окончания этой войны.] — ответил ему шутцхафтлагерфюрер. — Ich versichere Ihnen nach unserem Sieg, dass sie vollständig in Ihrer Macht stehen [Уверяю тебя после нашей победы, они полностью в твоей власти].       — Ich kann diesen Tag kaum erwarten [Эх, жду не дождусь этого дня] — произнёс доктор Менгеле и направился в сторону грузовика в котором находились дети, что вызвались пойти с ним. — Ich bitte um Verzeihung, Herr Schutzhaftlagerführer, aber es ist Zeit für mich, meine wissenschaftliche Arbeit zu erledigen! Es gibt so viele Experimente zu machen. Aber damit Sie wissen, werden diese drei sowieso immer in meinem Sichtfeld sein! [Прошу прощения господин шутцхафтлагерфюрер, но мне пора выполнять свой научный труд! Столько экспериментов ещё нужно проделать. Но, чтобы вы знали, эти трое так или иначе всегда будут находиться в моём поле зрения!]       Так дети Советского Союза впервые повстречали «Ангела Смерти Аушвица», доктора Йозефа Менгеле.       С виду Йозеф Менгеле и не походил на жестокого садиста и маньяка, что прикрывал свои бесчеловечные эксперименты развитием науки. Он походил на добродушного доктора, что казалось и мухи обидеть не может. На самом же деле под маской добродушного доктора скрывался ужасающий человек, каждый день одним лёгким движением руки, он решал кто из вновь прибывших в лагерь будет жить, а кому предстоит отправиться в газовую камеру. Это настолько нравилось ему, что Менгеле просил будить себя если новые заключённые прибудут ночью, но больше решения судеб доктору смерти нравились эксперименты над людьми. Свою ужасающую работу Йозеф Менгеле начал практически одновременно с немецким гинекологом Карлом Клаубергой, что ампутировал еврейкам и цыганкам матки и яичники, облучал, стерилизовал и проводил испытание препаратов по заказам фармацевтических фирм. Задача же экспериментов Менгеле сводилась к самым обыкновенным целям: найти способ снизить рождаемость неугодных рас и повысить рождаемость арийцев. И он предложил самый эффективный по его мнению метод, стерилизация всех представителей не арийской расы, а чтобы вывести чистую расу людей, нужно было понять как появляются люди с генетическими аномалиями. Именно по этому больше всего из всех кто попадал к ниму на опыты его интересовали близнецы и карлики. В своих страшных опытах и экспериментах он делал всё, что желала его душа. Людям вырывали зубы, волосы, заливали в уши либо ледяные, либо горячие жидкости, над женщинами проводили страшнейшие гинекологические опыты. Детям Советского Союза повезло, что они не являлись близнецами иначе они быстро бы оказались на операционном столе доктора Менгеле, где он бы: заражал бы одного из них опасным вирусом дабы проверить на то, какая реакция будет у других близнецов, ещё живых вскрывал их, переливал кровь и пересаживал органы, вводил бы в глаза краску, чтобы проверить, станут ли например карие глаза голубыми, ну и просто прикрываясь наукой сшивал их вместе создавая сиамских близнецов, всё это без наркоза. Всё это лишь малая часть того, что проводил «Ангел Смерти Аушвица» все его бесчинства можно перечислять ещё ужасно долго, ведь всё это было просто опыты боли ради боли.       Скоро для России произошла ещё одна, но уже личная встреча без присутствия посторонних ушей и глаз. Посреди рабочего дня к старшему сыну Советского Союза подошла охрана и приказала проследовать за ними к лагерфюреру, России причин они конечно же не разглашали, хоть Россия и чувствовал, что добром это точно для него не закончится, ему пришлось лишь молча согласиться и проследовать за ними, дабы не принести проблем себе, своим друзьям и другим невинным узником Аушвица. Вскоре они достигли трёх этажного особняка в котором жил и работал лагерфюрер. Внутри была приятная домашняя остановка, с каплей дотошной немецкой педантичностью, что совсем отличалась от всего ужаса творящегося в это самое время прямо за окнами этого здания. Поднявшись на третий этаж охрана открыла дверь ведущую в рабочий кабинет лагерфюрера и на сей раз не используя свои автоматы, завели его в кабинет. Россия ожидавший увидеть лицо ненавистного ему лагерфюрера, казалось застыл на месте от удивления и недоумевания увидев, что за его столом сидит сам Третий Рейх смотрящего прямо ему в глаза своим взглядом, что не выражал злых намерений, но не мог скрывать свою холодную и жестокую расчётливость. Возле него уверено стояла старшая из стран прибалтики Латвия, одетая в новую униформу, что напоминала России униформу партизан, взгляд её направленный прямо на него был полон торжества своей безграничной силы и полного презрения к сыну Советского Союза:       — Mein Führer, ein Gefangener auf Ihre persönliche Bestellung ist angekommen! [Мой фюрер, заключённый по вашему личному приказу прибыл!] — сказал один из охранников, конвоировал Россию.       — Großartig, ich wusste, dass ich mich auf so wundervolle Krieger meines Vaterlandes wie Sie verlassen konnte [Замечательно, я знал, что могу положиться на таких замечательных воинов своего отечества как вы.] — ответил им Третий Рейх. — Sie können zu Ihren Aufgaben zurückkehren und in den nächsten Stunden eine Belohnung für Ihre Arbeit erwarten. [Можете возвращаться к своим обязанностям и ближайшие несколько часов ожидайте награду за проявленную работу]       — Vielen Dank für Ihre Großzügigkeit, mein Führer! [Благодарю вас, за вашу щедрость мой Фюрер!] — хором ответили охранники и подняв одну из своих рук на сорок пять градусов так же хором сказали — Heil, mein Führer! [Да здравствует Фюрер!]       Когда они вышли из кабинета внимание Третьего Рейха полностью перешло на Россию:       — Для лучшего понимая друг-друга я перейду на твой родной язык. — сказал ему Третий Рейх и указал своей рукой на стоящий, перед рабочим столом, стул. — Прошу присаживайся и не удивляйся, что я так спокойно говорю на русском, ещё с малых лет учил этот замечательный, но трудный язык.       Россия недоверчиво сел на стул стараясь не сводить с Третьего Рейха своих глаз и следить за каждым его действием:       — Я не буду лукавить и сразу перейду к тому, почему же я прибыл сюда и чего я от тебя хочу мой юный друг. — Продолжил говорить Германия и протянул России несколько документов.       — Русская Освободительная Армия… Что это такое? И что вы этим от меня хотите? — спросил Россия прочитав документы, что протянул ему Третий Рейх.       — Буду краток. — ответил Третий Рейх. — В июле прошлого года один из генералов Советского Союза попал к нам в плен и скоро добровольно согласился сотрудничать с нами, и в декабре того же года, по его инициативе была создана РОА, целью которой является освобождение твоего народа от рабства большевиков. Ну, а от тебя я хочу лишь пару подписей и вступление в качестве главного символа РОА, если ты согласишься то сра…       — Отказываюсь! — не дал ему договорить Россия. — Я ничего подписывать не буду!       — Раз так. — произнёс Третий Рейх встав из рабочего стола фюрерлагеря и направляясь в сторону выхода из его рабочего кабинета. — Надеюсь ты услышишь голос здравого смысла из уст своей сестры, Lettland, ich zähle auf dich [Латвия, я на тебя рассчитываю].       — Ich werde dich nicht im Stich lassen, mein Führer! [Я вас не подведу мой Фюрер!] — ответила ему Латвия и быстро заняла место Третьего Рейха, как только последний вышел из рабочего кабинета, дабы не мешать им своим присутствием.       — И давно ты стала его шестёркой? — с укором спросил свою сестру Россия.       — С лета сорок первого года, не подумай о нас плохо, мы с сёстрами сразу поняли кто выйдет победителем в этой войне и поставили все ставки на него. — совершенно спокойно ответила Латвия. — Ничего личного, просто мы хотим жить в новом порядке, а не выживать.       — Боюсь в свете последних событий, вы поставили совсем не на того на кого нужно. — сказал Россия.       — Ты о гибели целой армии в Сталинграде и недавние отступления Вермахта? Признаю, ужасное и самое главное печальное событие для всех нас, но прошу принять во внимание, что война ещё не окончена, у господина Третьего Рейха ещё осталось достаточно сил дабы разгромить оккупантов раз и навсегда, как раз на Курском выступе намечается большое сражение, что компенсирует всё то, что было потеряно Вермахтом за эти два года кровопролитных сражений. Впрочем, мы слишком сильно углубились от основной темы нашего разговора.       — Я повторяю ещё раз. — повторил Россия. — Я не предам своего отца и доброе имя своей семьи!       — Россия, я глубоко уважаю тебя за твою верность, доброту и даже, прости господи, какой-никакой ум, — сказала Латвия посмотрев прямо ему в глаза. — Но прямо сейчас я презираю твою тупость, невежество и слепую верность и покорность. Неужели ты готов прямо сейчас продолжить страдания всех своих друзей только из-за слепой надежды на скорое освобождение, которое может никогда и не придёт!       На один миг Россия заколебался и задумался о том, правда может ли он возможно скоро оборвать чью-то дорогую ему жизнь, на какой-то момент в голове даже промелькнула мысль подписать эти злополучные документы и возможно намного улучшить жизнь всем тем кто ему дорог:       — Отказываюсь… — с трудом повторил Россия.       — Россия… — вновь попыталась внять его внимание Латвия. — Позволь кое что тебе рассказать… Скорее всего ты даже не имеешь какого-либо понятия почему господин Третий Рейх сохранил вам троим жизнь, как-только вы попали в его плен, он сделал это не по доброте душевной или из гуманных побуждений, нет, он оставил вас в живых только потому что посчитал, что вы можете принести ему пользу заставив психологически надавить на вашего отца и подписать акт, о капитуляции в надежде спасти ваши жизни. Но вот уже прошло два года с начала военной компании на восточном фронте, но ваш отец всё ещё продолжает своё сопротивление, что изрядно раздражает Фюрера…       — К чему ты клонишь? — спросил Россия.       — Я клоню к тому, — ответила она. — Что скорее всего предложение Третьего Рейха, это твой единственный шанс доказать, что от тебя есть хоть какая-то польза и если ты откажешься, то тогда его личный приказ, о запрете убийства вас троих, перестанет иметь какой-либо силы и тогда вас в лучшем случае просто убьют, а в худшем…       — Прости Латвия, возможно ты хочешь как лучше, но я ничего для тебя и твоего Фюрера не подпишу…       — Ему на вас плевать. — сказала Латвия.       — Врёшь… Специально врёшь…       — Россия, подумай наконец таки своей головой. — Продолжала говорить Латвия. — сколько раз за всё то время когда вы попали в эту фабрику смерти ваш отец пытался вас освободить? Правильный ответ: нисколько! Всё это время ему не было до вас никакого дела, что тогда, когда он зная о том когда и во сколько будет война, что же это за гримаса удивления у тебя на лице, братец? Конечно же твой папаша всё знал, знал и всё же отправил вас к Бресту! Что тогда когда вы попали сюда, он вообще ничего не сделал дабы вас освободить, он просто оставил вас на произвол судьбы. И ведь самое смешное, что этой зимой вы могли спокойно отправиться домой если бы ваш отец согласился обменять сдавшегося в плен, в Сталинграде, нашего фельдмаршала, а предлагали мы это ему ни один раз и знаешь, что он нам отвечал? «Я солдат на фельдмаршала не меняю». Если бы вы и вправду были ему дороги, он бы уже давно сделал всё, дабы вернуть вас домой, но как видишь делать это ваш отец не особо и собирается, да и не факт того, что даже если вы доживёте до освобождения то окажитесь на свободе. Скорее всего, он просто сошлёт вас куда-нибудь в Сибирь и забудет до самой своей смерти только посчитав, что вы являетесь предателями родины.       Россия был ошеломлён, он пытался возразить, но не мог выговорить и слова, просто уставясь на лежащие перед ним документы, мысли в его голове смешались в один большой ком, а с каждой секундой вверх над ситуацией брали нахлынувшие эмоции нежели разум. Но всё же каким-то чудом, он смог перебороть самого себя и после некоторого времени прибывания в раздумьях, что же ему предстоит делать дальше, если он откажется Третий Рейх просто избавится от них как от ненужной игрушки, а если согласится, то станет позорным клеймом в истории своей семьи и после окончания войны навлечь на тех кого он любит ещё больше проблем. Оба конца в сложившийся обстановке не сулили России и всем кто его кружал ничего хорошего, что заставляло его волноваться ещё больше, ведь прямо сейчас судьба тех кто был дорог старшему сыну Советского Союза висела на волоске и любое его действие будет иметь серьёзные последствия. Всё это время Латвия выжидала его ответа, радуясь тому, что её слова наконец возымели на Россию хоть какой-то эффект. Наконец хорошо обдумав свои дальнейшие действия Россия решил воспользоваться самым по его мнению лучшим вариантом в данный момент, убив двух зайцев одним выстрелом: спасти тех кто ему дорог и не стать предателем в глазах своего отца.       — Можешь показать мне, где нужно поставить подпись? — спросил Россия у Латвии, та первые несколько минут не верила в то, что услышала, но когда Россия вновь задал ей тот же вопрос, попросив поторопиться пока он не передумал, она мигом показала ему где и что нужно подписывать.       — Наконец ты принял верное решение! Пойду доложу… — сказала она вставая из-за рабочего стола.       — Но, вот только у меня есть одно условие. — слова России заставили Латвию остановиться и вновь сесть на своё место.       — И какое же? — немного недоверчиво спросила Латвия.       — Вы освободите всех кто жил со мной в одном бараке и они должны быть переведены в лучшие условия, что только может представить им Фюрер!       Какое-то время Латвия колебалась с ответом для России, теперь уже она уставилась в одну точку, о чём-то задумавшись, но уже скоро чётко ответила ему:       — Хорошо, я думаю мой Фюрер не будет против сделать это узнав о том, что ты наконец принял верное решение и начал сотрудничать с правильной стороной, я постараюсь как можно больше способствовать этому в честь нашей совместной работы…

Два года спустя

      Прошло два года с того дня когда Россия стал вести свою двойную игру, к счастью для него, Третий Рейх и вправду без подвохов выполнил условия России, справедливо полагая, что пока живы все его друзья он так и будет сотрудничать с ним, тем самым Россия сумел сделать так, чтобы приказ Третьего Рейха о неприкосновенности Украины, Беларуси, Польши и ГДР продолжал действовать и дальше, а возможно должен был быть продлён за верную службу Фюреру, что по слухам изрядно взбесило доктора Менгеле.       Одновременно с этим Россия смог провести мосты между ним и его отцом с точностью донеся всё, что знал о творящихся в тылу врага делах и вопросом, что же он должен делать дальше. Ответ от отца не заставил себя ждать, и уже скоро до России дошли сообщения в которых Советский Союз приказал продолжать играть на публику ярого борца с коммунизмом и большевизмом, а тем временем собирать компромат на всех важных шишек РОА, для скоро суда над ними, а так же приглядывать за ними делая всё дабы те в удобный момент не слиняли бы от рук суда куда-нибудь заграницу как только дела для них запахнут жаренным, а так же предоставления помощи партизанским движениям на оккупированной Третьем Рейхом территории. Но кроме самого России, его родного отца и ставки РККА, никто и не догадывался о том, что Россия предателем не являлся. Очень быстро все кого он знал отвернулись от него, а простые люди лишь и желали того дня когда он будет стоять на эшафоте рядом с остальными пособниками Третьего Рейха. Все презирали его, со всех сторон в Россию летела ругань, мусор, а несколько раз его пытались даже убить. Даже его младшие брат и сестра отвернулись от него впервые желая своему старшему брату того, что бы отец просто расстрелял его без суда и следствия. Что можно было говорить про Польшу и ГДР, и если последний просто ограничился его игнорированием и рассказами о его лучшем друге погибшем в тот самый день когда предатель идеалов центра всего коммунистического мира, перешёл на сторону врага. То со стороны Польши имелись попытки лишить Россию жизни, её ненависть вновь зажглась внутри неё и разгорелась ещё сильнее когда Третий Рейх приказал России принять участие в подавлении восстания в Варшаве. Тогда на развалина старинного и красивейшего города Европы, они встретились в самый последний раз за всю войну, они просто стояли напротив друг-друга и ничего не говорили, на фоне всё ещё было слышно как идут жестокие, но уже стихающие бои между польским сопротивлением и немецкими солдатами, а они просто молча стояли не в силах чего-то сделать друг-другу, только и думая о том, как же так смогло получиться. Скоро Польшу вместе со своей матерью была взята в плен и вновь отправлена в Аушвиц, Россия лишь потом узнал о том, что Польская Республика через несколько минут после прибытия была казнена перед своей же дочерью, а сама Польша стала ежедневно подвергаться нечеловеческим издевательствам. Сколько Россия не просил Третьего Рейха отпустить Польшу вновь, тот будто его и не слушал окончательно забыв и про свой приказ, и про то, что пока он его соблюдает, Россия по его мнению будет продолжать оставаться на его стороне. Фюрер погружался в пучину безумия так же быстро и неумолимо, как приближавшаяся линия фронта к самому центру тёмной империи Третьего Рейха — Берлину.       С того самого момента когда Россия «перешёл» на сторону врага, положение на фронтах окончательно изменилось не в пользу немцев. С востока активно наступала Красная Армия уже освободившая разорённые врагом родные земли и не умалимо продолжающаяся двигаться вперёд полная решимости отомстить немцам за все те страдания, что те им принесли, попутно освобождая земли захваченных ранее Третьем Рейхом государств. С запада так же стремительно двигались вперёд Британия и США совсем недавно наконец-то открывшие для Советского Союза второй фронт и так же гоня немцев из захваченных ими земель. Все союзники Третьего Рейха либо уже были уничтожены, либо капитулировали, дабы сохранить свои жизни, единственный союзник, что так же фанатично до последней капли крови продолжал своё безумное сопротивление, была Японская Империя, но и её конец был уже совсем не за горами, что было понятно даже самому настоящему идиоту, но не самой Японской Империи. Наконец к весне тысяча девятьсот сорок пятого года, итог кровопролитной войне в Европе, подходил к своему закономерному и логическому концу. Берлин был взят в кольцо и блокирован Красной Армией, Третий Рейх совершил самоубийство в своём собственном бункере, красноармейцам не хватило каких-то двух часов, что бы ворваться в бункер и захватить его в плен. Без Фюрера фанатичное сопротивление немцев уже очень скоро сошло на нет и восьмого мая генералы Вермахта от имени правительства Германии подписали акт о своей безоговорочной капитуляции. Тем же временем для России вышел последний приказ от Верховного Главнокомандующего Красной Армией о помощи чехословацкому сопротивлению в восстании против немецкого гарнизона в Праге. Для немцев появления на стороне сопротивления солдат РОА было полнейшей неожиданностью, но большая часть войск РОА уже к седьмому мая стали уходить на запад пытаясь спасти свои шкуры от наступавшей Красной Армии, что в значительной степени усложнило задачу России и чехословацких повстанцев. Но уже буквально на следующий день командующий немецкой группы армий «Центр» находящийся в Праге, узнав о акте безоговорочной капитуляции, в течении нескольких часов договорился с чехословацким сопротивлением о выходе его войск из города в обмен на капитуляцию, и уже через несколько часов немецкие войска начали выходить из города. Наконец после нескольких дней кровавых и тяжёлых боёв, в Праге воцарился долгожданный мир, а ранним утром девятого мая в столицу Чехословакии вступили солдаты Красной Армии.

***

Наконец Россия закончил рассказывать всё то, чему был прямой свидетель все эти, как ему казалось, долгие четыре года. Советский Союз закончил писать всё то, что рассказал его старший сын, пометив самое важное, что будет использовано на Нюрнбергском процессе:       — Ты большой молодец. — сказал он, оканчивая допрос. — На сегодня, ты свободен, можешь ид…       — Отец, могу ли я кое что у тебя попросить? — спросил у него Россия.       — Я тебя внимательно слушаю. — ответил он, внимательно на него посмотрев. — Только прошу давай чётко и быстро, сам понимаешь, дел выше чем звезда на спасской башне, война только окончилась, всё восстанавливать нужно, это вам ведь потом на этой земле жить да жить.       — Ты ведь совсем недавно получил от США тот препарат, что запросто может стереть те или иные моменты памяти, так? — снова спросил его старший сын.       — Допустим, что так. — ответил Советский Союз. — Если ты так сильно волнуешься насчёт своих взаимоотношений с ГДР и Польшей, то можешь не волноваться, они уже находятся в моём списке как и все твои братья с сёстры.       — Прошу… Добавь и меня в этот список. — попросил его Россия. — Конечно, я понимаю, что этот препарат может в виде побочного эффекта напрочь стереть мне память, но уж лучше так, чем жить с осознанием того, что я являюсь для всех вокруг жалким предателем…       — Россия… Это не так… — попытался утешить его отец. — Тебе не нужно слушать всех вокруг, ты доказал, что предан исключительно своей семье… Просто подожди, скоро они все узнают правду!       — Меня ненавидят все от неизвестных мне людей до своей собственной семьи, меня презирают, меня игнорируют, я не смогу жить зная и помня всё то, что произошло за эти четыре года… Пожалуйста… Прошу…       — Хорошо, раз ты так сильно хочешь этого, так и быть, я включу тебя в этот список. — смирился Советский Союз. — Но учти, процесс замены и создания ложных воспоминаний на данный момент весьма сложный и болезненный процесс, я не ручаюсь, что всё может пройти гладко для твоего здоровья, а может даже и жизни.       — Пусть так. — ответил Россия выходя из кабинета своего отца. — Наверное если я умру так будет лучше для всех…       Убедившись, что сын ушёл, Советский Союз незамедлительно позвонил Москве нервно стуча пальцами, ожидая когда она соизволит взять трубку, вскоре он услышал знакомый голос:       — Москва у телефона, товарищ Советский Союз, я вас внимательно слушаю.       — Если кратко, то живо добавь в тот список о котором я говорил недавно Россию и приготовь для него все нужные препараты. — быстро начал Советский Союз. — А ещё будь добра, сделай всё, что есть в твоих силах и убери любое упоминание моего сына о РОА, ври как тебе вздумается, опровергай любую информацию, а все его появления объясняй тем, что это пропаганда фашистов дабы осквернить и подставить всю мою семью, вобщем выкручивайся там как можешь, если нужно надави на Власова по сильнее, ему итак светит лишь могила, так что деваться голубчику не куда. Задачу свою уяснила?       — Так точно! — ответила Москва.       — Отлично, тогда приступай!

***

      — Неплохо я тогда потрудилась. — вернул Россию в настоящее голос Москвы. — Конечно было не совсем просто, но со своей задачей тогда я справилась лучше чем кто либо другой на этой планете!       — Как же нашей семье с тобой повезло. — ответил Россия положив папку с допросом на своё место и тут же спросив. — Кажется вход сюда автоматически закрывается и запирается изнутри ровно до того момента пока я это место не покину, опять воспользовалась запасным входом?       — Правильно мыслишь, — быстро дала ответ столица. — Ты ведь точно не жалеешь, что решил забыть все те четыре года и заменить их на время проведённое у США, честно говоря, у твоего отца было ужасное воображение.       — Если честно, — так же быстро ответил Россия. — Не могу дать правильного ответа на этот вопрос, но судя по тому как спокойно проходило моё детство в дальнейшем, не считая страха начала Ядерной Войны, возможно то решение было правильным.       Воцарилась непродолжительная тишина и уже скоро Россия немного подумав задал своей столице вопрос:       — Кстати, Москва, я очень давно хотел задать тебе один вопрос, сколько бы не искал, но ни разу не находил документов где говорилось о том сколько раз отец пользовался тем препаратом для стирания памяти и изменял воспоминания, ты же можешь наконец рассказать?       — Прости Россия, но вся информация засекречена и находится в другом месте и сразу отвечу, твой отец посвятил в это только меня и даже тебе туда вход запрещён! — ответила Москва.       — Но хотя бы когда такой трюк пытались провернуть последний раз? — с надеждой узнать хоть что-то спросил Россия. — Прошу расскажи хотя бы это…       — В конце апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого, с одобрения твоего отца, я была готова провести данную операцию, но мне достаточно быстро было отказано, да и ситуация в будущем показала, что масштабы той катастрофы были настолько большими, что это было бы попросту бесполезно. — рассказала Москва. — Боюсь, это всё, что я могу тебе рассказать.       — Спасибо хотя бы и за такой ответ, думаю всё в порядке и находится на своих местах, пора бы нам возвращаться на вверх, если честно я был бы не против немного отдохнуть.       — Насчёт этого… — сказала Москва, но тут же стихла.       — Что-то не так? — спросил Россия.       — Не слишком хочу тебя огорчать, но у нас там обычно как всегда, что-то намудрили и оказалось, что работы по решению проблем городов и регионов значительно больше чем предполагалось изначально…       — Насколько её много? — снова спросил он.       — Море… — неловко ответила Москва.       — Берингово? — попытался пошутить Россия.       Повисла непродолжительная неловкая пауза в их диалоге, что так же очень скоро неловко нарушила Москва:       — Ну, типа… — ответила она.       Устало вздохнув, Россия вместе с Москвой торопливо направился в сторону выхода из бункера-хранилища, уже предвкушая долгую бессонную ночь, что он потратит на выполнение появившейся внезапно работы, но он не посмел жаловаться понимая, что поддержка стабильности на своих территориях это его наиглавнейший жизненный долг, обеспечивавший суверенитет и спокойное существование без страха просто исчезнуть с лица Земли.