Лекарство от смерти

Город. Сотни огней вокруг меня. Тысячи лиц несутся навстречу. Каждый с головой ушел в свои мысли. Холодные капли дождя падают первыми робкими гроздями на жгучую после суматохи дня мостовую. Живительная влага разлетается, подобно хрусталю, о плотный слой чернеющего асфальта. В отражении одного из зданий, своим шпилем уходящим в мрачное, затянутое грозовыми облаками небо, я замечаю образ девочки. Это я. Робкое дитя, которому не больше восьми лет, покрылось язвенной бледностью. Дождь барабанит по ее обнаженным плечам, обжигая холодом. Глаза, когда-то еще такие зеленые, потускнели и выцвели. Ее легкое белое платье рвут на куски шквалистые порывы ветра. Волосы развеваются, занимая собой весь обзор. В этот день ее сердце жмется в груди от странной опаски, будто прозрев и на секунду став провидцем, оно шепчет ребенку, что произойдет нечто страшное. Никто пока не может с точностью рассказать о предстоящей трагедии, но она точно знает это, знает про себя. Да ей бы никто и не поверил… Канализационные люки жадно давятся все поступающими сотнями литров воды. Мусор смывается с тротуаров и крутится в чернеющих воронках грязных масс. Закрываются распахнутые окна домов, слышится звон колокольчика, свидетельствующий о скором прекращении рабочего дня мелких магазинчиков. Все готовится к стихийному капризу природы. Поднимающихся с крыш птиц относит резкой волной ветра в сторону, смяв их в сплошной клочок перьев. Люди стремятся скрыться, спрятаться за уютными стенами домов. Их уставшие лица теперь приобрели выражение беспокойства и страха. Они, как грызуны, чувствуя скорое наводнение, стараются залезть повыше. Туда, где суше и теплей. Улицы пустеют, чахнут и вскоре становятся чуть живыми. Вся активность уходит в руки матери-природы, которая своею волей срывает мусорные крышки с бачков, бьет щебнем и пивными банками стекла и вздымает в небо крыши. Оставшиеся в этом хаосе люди, с трудом держась на ногах, несутся в слепом страхе в ближайшее укрытие. Они кричат. Те, кто упал – стонут. Лишь одна фигура на пестром полотне стоит недвижимо – девочка в платье. Она замерла, любуясь красотой происходящего ужаса, ее глаза горят, стараясь уловить каждый момент. Она чувствует себя свободной и пустой. Одиночество покидает ее. Теперь она стала одним единым с поднявшейся бурей, стала каплей, падающей на дорогу, камнем, бьющим витрину, болью, приносящей кровь. Она стала олицетворением мрака, богиней тьмы. Внезапно грянул гром, и одновременно каскад огненно-желтых молний поразил несколько строений. Задымились старые крыши, вдали послышался гул сирены не то пожарной, не то скорой. Крики и вопли терялись в свисте летящей бури. А она все стояла на месте, одним могло бы показаться, что девочка вся ушла в робость, но опытный глаз разглядел бы в ее поведении только восхищение, восторженность, преклонение. Девочка, казалось, нашла себе потерянную мать в лице природного катаклизма. Ее беспокойство пропало, она чувствовала себя любимой, желанной. Она что-то говорила себе под нос пухлыми губками, ее шепот никто и никогда не смог бы услышать, но этого и не требовалось. Тот, кому он был адресован, читал все по глазам. Вскоре в небе послышался жесткий, металлический гул. Малышка стояла спиной к нему, но могла видеть жуткую картину в отражении черных, мрачных окон. Ее глаза засветились оранжевым светом. Он покрыл весь зрачок. А, между тем, шум становился все свирепее и громче, улицы с погасшими фонарями осветило теперь ярче, чем днем. Кроваво-желтые пятна бежали по улицам, отражаясь в панорамах высоток. То, что увидели ее маленькие глаза, не поддается описанию словами. В груди затрепетало крохотное сердечко да так, что казалось, будто оно вырвется на движущуюся дорожную черту и будет смыто потоком воды. Огромных размеров самолет несся металлическим ястребом с горящими крыльями прямо в сторону города. Он свистел и стучал, его тяжелые перья разлетались на сотни метров вокруг. Свой клюв самолет обратил прямо на нее. Что-то оглушительно знакомое промелькнуло в голове девочки. Она вспомнила нечто очень важное, волной накатившее и теперь так яростно клюющее душу. Из глаз закапали опьяневшие слезы, ветром подхваченные, они неслись прочь от беды, прочь от того места, где стояли ее маленькие ножки, спрятанные в красные сандалии. Она закрыла своей легкой рукой глаза и, повернувшись, прищурилась. Бежать уже не было смысла. Кричать не могли ее плотно стиснутые губы. В том самолете она видела что-то родное и потому лишь простерла к нему одну из рук. Раздался неудержимый рев сродни взрыву сотен тысяч бомб. В воздух взмыла грязная смесь огня, пепла, дыма и пыли. Капли дождя выгорали, не касаясь черствой земли. Грохот несся на километры вокруг и крики людей тоже, да, они были, до определенного момента, а потом канули в буре крови, огня и стихийного рокота.