Лекарство от смерти

Сон окончательно ушел. Глаза раскрылись, и я приподнялась, опершись о локти. Пошли мучительные секунды отдышки, как после затяжного марафона. Со лба градом катился пот, во рту скопилась жгучая сухость. Моя рука машинально потянулась к графину с водой, стоящему на тумбочке, я сделала пару глотков, а после вновь улеглась на кровать. Этот странный сон, этот отрывок моего воображения. Что он мог бы значить? Сердце все еще колотилось, отбивая подобно набату свои тяжелые удары. Руки трясло от страха, а губы бесплодно шлепались друг о друга. *** На часах было ровно 15:00, когда в комнату, постучавшись, вошла Элисон. В ее руках был поднос с обедом. Палату тут же наполнил запах куриного бульона, у меня проснулся аппетит. Я уже пятые сутки не держала во рту ничего существеннее печенья, яблока или тоста с сыром. Мой живот противно закрутило от голода. Видя принесенные скромную порцию куриного супа и небольшой кусочек хлеба, у меня потекли слюнки. Я привстала с кровати и подошла к столу, на котором разместился обед. Взглядом я поблагодарила Элисон за заботу. И принялась за еду. Суп кончался неумолимо быстро, еще никогда мне не приходилось с таким волнением цепляться за каждую каплю бульона. Со стороны я походила на дикого зверя, который спешил забросить в себя как можно больше еды, боясь того, что ее могут отобрать. Забыв все нормы этикета и приличия, я опустошила тарелку в считанные минуты. - Нуу, не спеши так, дорогая, – тронутая моим аппетитом, приговаривала Элисон. - Все очень вкусно, спасибо, – поблагодарила я, отодвигая тарелку, сама не замечая того, что становлюсь чуточку приветливее. Так действовало спокойствие, приводимое сытостью. На лице сестры отобразилась ласковая улыбка. Она собрала посуду и вышла, перед этим спросив, не желаю ли я еще чего-нибудь. Такая обходительность немного смутила меня, а потому я заверила Элисон в том, что мне больше ничего не требуется. Солнце все ещё покрывало мою палату, не давая последней продрогнуть в холодной больничной атмосфере. Тогда в мою голову пришла совершенно идиотская идея насчет того, как можно скоротать часы: я ухватилась за тумбу и стала толкать ее в сторону окна. Затем, установив ее прямо напротив стекол, мне вздумалось поставить сверху стул. Образовалась весьма неустойчивая пирамида, но которую все же при должной осторожности можно было влезть, не упав. В момент восхождения меня не смущала ни образовавшаяся тишина, ни люди, которые сновали за закрытой дверью и могли в любой момент зайти ко мне. Я абстрагировалась от всего этого и погрузилась полностью в желание залезть на образовавшуюся башню. Встав на тумбу, в пару легких движений я очутилась на стуле. Высота от пола до моего зада была в районе двух метров, но это совсем не пугало. Сидя на верхушке и подмяв под себя ноги, мои глаза открыли для себя прекрасную точку обзора. Я могла видеть прилегающую парковую территорию больницы, любуясь милым фонтанчиком, прогуливающимися людьми и также величественными кедрами. Со стороны, пожалуй, все это походило на очередную попытку самоубийства или же на припадки больного человека, коему срочно требуется помочь психотерапевта. Что ж, возможно, те, кто так подумал, ушли не слишком далеко от истины. Заботливо согревало солнце. От его теплых лучей по бледной коже носились мурашки. "Как бы не заснуть в этом блаженстве" - пронеслось в голове. Так я сидела до самого сигнала для похода на ужин. В шестом часу пришла Элисон, позвав меня в столовую, и была, мягко говоря, поражена. Она слегка пискнула и наложила руки себе на щеки, стараясь преломить нарастающее беспокойство. - Сара, что ты здесь устроила? – только и смогла произнести женщина. Я улыбнулась, но ответила: - Всего-лишь любуюсь последними лучами уходящего солнца. - Слезай быстро оттуда, если Валентин увидит твои проделки… - Валентин? - переспросила я. - Да, главврач, - уже подходя ко мне, ответила она. Мне пришлось повиноваться и слезть. - Больше никогда так не делай, хорошо? У тебя могут быть серьезные проблемы из-за таких фокусов… - Обещать не могу, - с легкой улыбкой ответила я. - Идем быстрее на ужин. Элисон уже собиралась выйти из палаты, но я остановила ее в дверях вопросом: - Можно мне поесть здесь, у себя? Сестра закатила глаза и всплеснула руками. - Сара, у нас не принято есть в палатах. Для такой цели существует столовая. Если мы позволили тебе поесть так пару раз, то это только потому, что ты была слишком слаба. Теперь же я вижу, как ты занимаешься акробатикой на высоте нескольких метров и чувствуешь себя превосходно. - Ну, пожалуйста, Элисон, - приторная просьба вновь слетела с моих губ в надежде найти брешь в жестком характере сестры. - Даже не продолжай… Жду тебя снаружи, - на этой ноте она вышла из палаты. Тяжело вздохнув и оглядевшись вокруг себя, я последовала за ней. *** Столовая располагалась на первом этаже, в самом конце правого крыла больницы, она представляла из себя большой зал на двести человек и была возведена в строгих белых тонах. Еще на подходе в глаза мне бросилась суматоха, стоявшая в помещении. Народ толпился напротив пары пунктов выдачи, а все ситуация в целом представлялась комичной и походила на открытие первого Макдональдса в какой-нибудь глубинке. В воздухе царил гул и шум. Казалось, все здесь были уже знакомы друг с другом, а потому, стоя в очередях, пациенты тщательно делились самыми актуальными новостями о своих «болячках». Элисон отвела меня к началу колонны и сказала дожидаться своей очереди. Встав в самый конец, мне приходилось чувствовать себя неловко, когда до моих ушей доносились комментарии вроде: «Вчера моему сыну делали обрезание, сегодня он чувствует себя уже гораздо лучше». Или такой вариант: «Уже неделю не могу сходить по-большому, врачи советуют сделать промывание…» После каждой подобной фразы мое лицо краснело, посещенное испанским стыдом. Наконец, спустя двадцать минут, когда очередь дошла до меня, я подошла к стойке заказов. - Чего тебе положить? – ласково спросила меня полная девушка, кухарка. Меня поставил в ступор это обычный вопрос. - Да… я и сама не знаю. А что сегодня на ужин? - Первый день что ли? – улыбаясь, спросила работница, – на выбор два блюда: спагетти с болоньезе или обычный отварной картофель с куриной котлетой. Из напитков чай зеленый, черный, красный… - и она замолчала, предоставив мне сделать выбор. - Будьте добры спагетти с соусом болоньезе и зеленый чай… Пока мне накладывали порцию, я обернулась назад, ища глазами свободное место, где можно было бы сесть, не привлекая к себе особого внимания, и желательно подальше от остальных. Столики в самом начале зала пустовали, а потому, получив свой поднос с едой, я направилась туда. По пути мне казалось, что все взгляды были устремлены на меня, как будто мое появление в больнице являлось самой настоящей сенсацией. Сев спиной к остальным, я все-таки заставила себя отвлечься и приняться за еду. Но и тут до меня то и дело долетали фразы из вырванного контекста обсуждений: «…она пыталась покончить с собой… сама видела…», « …эта чокнутая хотела бежать…», « говорят, ей осталось не больше года», « сейчас подростки сами виноваты в том, что их поражают столь серьезные заболевания, нечего было напиваться и курить до одури…» Иной раз мне хотелось развернуться и хорошенько поссориться с соседним столиком пенсионеров, которые так язвенно обсуждали мою судьбу, но что-то внутри сдерживало меня. Должно быть, это было благоразумие. Бросаться на умалишенных стариков с призывами «заткнуться» - не самая лучшая идея, откровенно говоря, даже для моей местами больной психики. Где-то в глубине мне все еще хотелось верить в то, что родители не поставлены в известность о моем положении. Но и здесь меня распирали противоречия: они были сейчас единственными близкими для меня людьми (ну и бабушка еще), которые, как я верила, питают ко мне чувства любви и привязанности, по крайней мере, мне становилось тошно и больно без их присутствия в своей жизни. Наверное, сейчас я бы отдала многое лишь бы услышать очередную просьбу мамы или смех Джейка… Быстро запихав в себя остатки трапезы, я отнесла посуду на мойку и поспешила выйти из помещения, чтобы предотвратить случайный сердечный приступ какого-нибудь старого пердуна. Хотя, уж кому-кому, а мне про приступы точно не самый удачный способ шутить… По дороге до палаты я предполагала, где же может быть Элисон. Она так быстро покинула меня, сложилось впечатление, что сестра спешила на какую-то важную встречу. В больнице сегодня было необычайно много посетителей, наверное, сказывалась пятница – конец рабочей недели. Близкие люди приходили проверить своих родных, приносили им фрукты, говорили теплые слова. Видя тут и там такие счастливые семьи, мне стало плохо. Я постаралась в оперативнее покинуть шумные коридоры, кишащие людьми, и чуть ли не бегом влетела в палату, плотно прикрыв за собою дверь. Я сползла по стене на пол и покраснела от стыда, вспоминая все те вещи, которые говорила маме, брату и отцу. Хочу, чтобы они были рядом… Обнять мамину шею, почувствовать такой знакомый запах ее шампуня, который она не меняла с самого моего детства, я помню его, он ассоциируется со счастливым периодом жизни. На миг лицо посетила улыбка. А запах отца… его сладковатая туалетная вода, которую мама подарила ему просто так, без повода. Она подчеркивала его характер, дополняла образ так, что без нее отец уже переставал быть самим собой. За размышлениями я провела час или даже больше, прикрыв глаза. Шли последние минуты перед отбоем, когда в комнату вошла Элисон с врачом, чтобы осведомиться о моем состоянии и, застав меня сидящей на полу, они были шокированы. Сестра хотела броситься ко мне, чтобы проверить пульс, но я вовремя «ожила» и успокоила обоих. - Сара, перестань нас так пугать, - выпалила моя нянька. – Что-то случилось? - Нет, все замечательно, - слукавила я. Дальше последовало несколько вопросов от врача, но они в основном касались сна и болей в груди, а после, уговорив меня сменить пол на кровать, оба покинули палату, желая мне спокойной ночи. Ровно в 10 больница погрязла во мраке, и ко мне вскоре пришел сон. *** Проснулась в пятом часу утра от боли в груди. Тогда, впервые почувствовав необъяснимый страх, мои губы вместо того, чтобы позвать на помощь, лишь сильно обхватили покрывало, чтобы случайно не вскрикнуть. Час продолжались сильнейшие уколы, но после все стихло. За это время тело покрылось испариной, а голова закружилась. Когда руки оторвались от грудной клетки, я вытянулась на кровати, переводя дыхание. Меня трясло, как лист на дереве, во время сильного ветра. До самого подъема ко мне не приходил сон, уставившись в потолок, глаза сверлили его своим навязчивым вниманием, а слух лишь изредка замечал случайные шорохи и шаги за дверью. Что принесет с собой этот новый день? Возможно, сегодня я увижу своих родителей и, несмотря на мои вчерашние мысли, они будут менее благосклонны, в их глазах я прочитаю суровость и легкое презрение. Невозможно предугадать реакцию, но мне безумно сильно хочется верить, что первая фраза, сорвавшаяся с их уст, будет: « Как ты себя чувствуешь, родная, мы очень переживали…». Раздался звонкий голос сестры, которая ходила по палатам и поднимала пациентов. Меня она застала уже проснувшейся, а потому лишь удивленно пожала плечами и, промолчав, двинулась к следующей палате. Вскоре ко мне вошла Элисон. Глаза ее светились, как огни на рождественской елке. - Доброе утро, всем здоровым, - протянула она. - Тогда это не ко мне… - иронично ответила я. - Ну, брось. Мы поставим тебя на ноги, вот увидишь. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз… Я улыбнулась, протирая руками глаза. - В чем же он заключается? - Сама увидишь, нужно только немножко подождать. - Хорошо, буду ждать, вся поглощенная твоей интригой… Открылась дверь и в палату вошел врач. Со свойственной спокойностью характера своей профессии он приблизился к моей кровати, источая непреступную холодность. - Ну, как поживает наш лазутчик по заборам? – без всякой едкости произнес он. - Хорошо, - ответила я, вновь улыбнувшись. - Это радует. Как сон? - Как дома, только с утра будит не младший брат… Я решила умолчать о своих болях. Мне кажется, так будет лучше. Возможно, мне просто страшно слышать все новые подробности о своем сердце. - Чувство юмора… верный признак скорого выздоровления. - Она большая молодец, доктор… - сорвалось с уст Элисон. - Сара, - обратился врач, садясь на кровать и подвигаясь ближе ,так что наш разговор стал напоминать перешептывание двух людей, связанных тайной. – Мы решили готовить тебя к операции. В этот момент меня парализовало от страха, а дыхание резко сбилось. Я вытаращила свои глаза, явно не готовая к дальнейшему разговору. - Тебя поставили в очередь на квоту. Мы ищем донора для пересадки сердца. К сожалению, твое уже ни на что не годится. Оно настолько ослабшее, что сейчас больше походит на сердце пенсионера. Мне бы очень хотелось поговорить с твоими родителями или, если на то пошло, с законными представителями. Такие операции не делаются без их согласия. Понимаешь? Я утвердительно кивнула головой, сглатывая образовавшийся в горле ком. - Мы не можем выйти с ними на связь уже не первый раз. Они не отвечают на мобильные вызовы и, видимо, не бывают дома. Может быть, ты знаешь, в чем проблема? Мне ужасно не хотелось притрагиваться к этой теме, потому что она задевала каждый нерв души меня, моя полнейшая неосведомленность только сильнее подкрепляла нежелание. Видя это, врач произнес: - Сара, вопрос очень важен. Расскажи все, что знаешь сейчас об их нахождении. Ну, или, даже не знаю, может быть, у тебя есть другие родственники, которых возможно поставить в известность? Пойми, от этого зависит твоя жизнь… Из тех родственников, о существовании которых я знаю, у меня была только бабушка и родители с братом. Но при всей серьезности моего положения, ставить бабушку перед фактом своей болезни я не могла. Кто знает, как она отреагирует… Всё-таки молодой ее уже не назвать. - Мои родители в понедельник вылетели в Дейтон, штат Огайо. У них там были очень важные дела, как мне объяснил отец. Меня же оставили дома одну. Это, к сожалению, все, что я могу сказать вам. - Мда, не густо… Я молча проглотила его комментарий. - И как часто родители звонили перед тем, как ты попала в больницу? - Раз, может - два в день, - соврала я. – После того, как вы изъяли телефон, о вызовах я соответственно ничего не могу сказать... Врач пристально посмотрел на меня, а после погрузился в размышления. - Хорошо, мы продолжим попытки выхода с ними на связь. - Кстати, могу я получить свой телефон? - Думаю, да. Элисон принесет тебе его сегодня. Об этом не беспокойся. Я была уверена, что уж теперь-то в нем будут пропущенные от родителей… - Итак, мы слегка отошли от темы. Перед тем, как осуществить столь серьезную операцию, нужно полностью подготовить твой организм, для этого тебе будут прописаны каждодневные порции витамин через капельницы. Встаешь с утра и вместе с Элисон идешь в процедурную. Вся эта подготовка будет занимать у тебя не больше пятнадцати минут каждое утро. - Ладно, - согласилась я. - Ну и договорились. На этом у меня пока все. О любых изменениях в самочувствии сразу обращаешься к сестре, надеюсь, это объяснять не нужно. Также Элисон будет давать тебе препараты, прописанные мною, они улучшат циркуляцию крови и предотвратят возможные обмороки, – с этими словами врач вышел, оставив рядом со мной только медсестру. - Ну, теперь можешь одеваться. В палате с утра прохладно, не хочу, чтобы ты еще заполучила температуру, - порекомендовала Элисон. Я молча, свесив ноги с кровати, стала одеваться в свой уже прилично затертый «тюремный» комплект одежды. - Скажи, Элисон, неужели во всем отделении не найдется тряпок получше? – язвительно произнесла я, указывая на серые штаны и такого же цвета кофту. - Эта одежда предназначается для бездомных, которым обычно плевать на внешний вид - лишь бы теплая да удобная. Другие же пациенты тут же получают несколько сумок кофт, шорт, штанов, футболок и нижнего белья при посещении их близкими. Я тяжело вздохнула, ясно поняв намек сестры. - Мне кажется, мы что-нибудь придумаем, но обещать не могу. Пока походишь в этих «тряпках», как ты их сама называешь. Хотя Джорджу, который ходил в твоем комплекте до тебя и страдал от грибковых заболеваний кожи, очень даже понравилось… - Фу, да иди ты. Элисон, ты сейчас шутишь, надеюсь? – уже с ужасом скидывая с себя кофту, провопила я. Сестра засмеялась самым звонким и заразным смехом, который только можно себе представить. Ее лицо покраснело, а после побагровело и стало похожим на вызревший помидор. Из глаз пошли слезы, которые она то и дело стирала рукавом зеленого халата. - Видела бы ты себя сейчас, - сквозь смех проговорила она. Глядя на нее, у меня тоже невольно срывается улыбка, которая вскоре перерастает в смех. - Ах так, - вскрикнула я, - значит, побывай и сама в нем, - в ту же секунду мой халат оказался на хохочущем лице Элисон. - Теперь мы обе лишь груда мицелия... *** Завтрак прошел без особых происшествий. На этот раз Элисон была со мной до того момента, пока я не получила свою порцию вязкой каши, она проследила за тем, чтобы я опустошила тарелку полностью, а после со спокойной душой ушла по своим делам. Через широкие окна столовой я ясно могла видеть парковку за больничной территорией, на которую все прибывали новые машины. Место на ней уменьшалось с каждой минутой. Мои глаза тревожно искали красный Форд Фокус – наш семейный автомобиль. Каждый раз, как вдалеке мелькало что-нибудь крупное, отдаленно напоминающее кровавый оттенок,у меня замирало все внутри. Я думала, неужели это они? И тогда даже не знала, радоваться мне или печалиться… Закончив со своей трапезой, которую я растянула за просмотром автомобилей чуть ли не на час, я собралась назад в палату, ломая голову над тем, чем же мне занять себя на весь оставшийся день. Боюсь, что в таком болоте мой пока еще здоровый мозг откажет гораздо быстрее, нежели больное сердце. По дороге в палату я остановилась в коридоре на первом этаже. В окнах разливались теплые утренние лучи. Постояльцы больницы выходили на улицу гулять, здесь их встречали родные, близкие, друзья. Мои глаза жадно провожали молодые влюбленные парочки, счастливые семьи, милых старичков, держащихся за руки, детей, бросающихся на шею приехавшему отцу или матери. Сердце закололо от обиды. Я завидовала, потому что у меня не было сейчас такого человека, которому можно было бы поплакаться о своей судьбе, поделиться заболеванием, проблемами на личном. Мне снова приходилось чувствовать себя за бортом… Я спешила заглушить свое одиночество за сном в палате, куда лишь изредка наведывалась Элисон. Торопливыми шагами поднимаясь на четвертый этаж, мне хотелось проверить слова доктора. Неужели все, действительно, настолько плохо, как он говорит? И теперь мое сердце лишь символично стоит в груди «для вида». Никогда еще до этого мне не приходилось затрачивать столько усилий, чтобы подняться на четвертый этаж. Нет, сердце не болело, а глаза не покрылись мутным налетом, как в школе, во время аналогичного подъема, но каждое движение по ощущениям было в полтора раза тяжелее, нежели раньше. За несколько дней лежки на кровати мышцы порядком одрябли, казалось, слабость моего сердца, передается всему остальному телу. Еще ни разу мне не бывало настолько лень двигаться, а соблазн быстрее завалиться на кровать не становился так велик. Наконец, я поднялась в кардиологическое отделение. Бросив в очередной раз взор на парковую зону, я приняла решение выйти и прогуляться, чего бы это не стоило. Хотелось верить, что смена обстановки вдохнет в меня боевой настрой… Проходя мимо палат, я практически никого не видела, будто бы все больные разом покинули отделение. Это слегка удивило меня, но в целом не сбило с курса: я все также шла по направлению к палате, размышляя над словами Элисон о сюрпризе. Я вдруг загорелась мыслью, что ее сюрприз - мои родители. Сейчас дверь откроется, а они там… Ноги стали сбавлять темп. Я прислушивалась. Из палаты отчетливо доносились голоса. Женский и мужской. Я бросилась к двери, желая забыть все, что случилось между мною и родителями. Хотелось просто кинуться на шею отцу, наплевав на былые разногласия. Ощутить мамино дыхание… С неожиданным проворством и приподнятостью в настроении я оказалась возле двери и, резко открыв ее, вбежала внутрь. - Я так по вам скучала, простите... – начала я, но договорить мне не пришлось, язык встал комом в горле, преграждая всякий путь дальнейшим звукам. Посреди палаты стояли Сэм и Ника. Они улыбались, видя меня, как ни в чем не бывало. Позади открылась дверь, вошла Элисон. Я обернулась и увидела ее счастливое лицо. - Сюрприиз, - протянула она с некой гордостью за себя. Сглотнув образовавшийся речевой барьер в горле, я устремляю свое внимание на две фигуры, стоящих напротив и невинно улыбающихся. - Привет, Сара, – решается первым нарушить тишину Сэм. - Привееет, - подражает ему Ника и прижимается ближе к нему. Они держатся за руки. Их пальцы сплетены. Внутри меня все переворачивается с ног на голову. Зачем вы здесь? Что вам нужно? От злобы и беспомощности закипает ненависть, зубы издают глухой скрип. - Что вы здесь забыли? – стараясь придать максимально спокойный вид, произношу я. - Не очень-то вежливо, - замечает Элисон из-за спины. Но я игнорирую ее, впившись глазами в стоящих передо мной лицемеров. - Мы просто пришли тебя проведать… - Так мило. Проведали. Можете катиться… Сзади раздается оханье. Сэм смещает свой взгляд на Элисон, как бы говоря ей, что нам нужно остаться втроем. Сейчас она лишняя. Тяжело вздохнув, помощница подчиняется и выходит. - Сара, мы пришли проставить все точки над «И». Я и Ника уже не первый месяц питаем чувства друг к другу. Эта поездка стала лишь завершающим этапом в цепи наших отношений. Мы бы сказали тебе об этом при первой же встрече после каникул… Ущипните меня, если все это сраный сон! Как им вообще хватило совести прийти сейчас сюда и с видом полнейшей невиновности во всем произошедшем говорить мне о чувствах, которые все это время развивались за моей спиной. У меня пропадает голос, а в глаза накатывают черные пятна, с трудом удается удержаться на ногах. - Тебе лучше присесть, Сара, - проговаривает Ника. Я бросаю на нее взгляд, полный презрения, отчего она мгновенно теряется. - Тебе лучше заткнуться, подруга… - опираясь на тумбу, произношу я, уже стоя спиной к влюбленным. - Сара, сейчас это ни к чему, - защищает Нику Сэм, отчего меня сжигает изнутри еще сильнее. Легкие жадно наполняются воздухом, а после, подобно заядлому курильщику, который подержал дым внутри, медленно отпускают его бледной струйкой. Я выдыхаю протяжно и закатываю глаза. - Сэм, скажи… зачем ты врал мне? - У нас просто не бы.. - Выслушай меня, прошу. Сэм, еще неделю назад ты являлся всем для меня. Я не могла представить, что мы хоть когда-нибудь разойдемся. Ночами меня посещали разнообразные сны, многие из которых ассоциировались с тобой. Ты пойми: у меня же больше не было ничего и никого. Ты прекрасно знал, что происходит в моей семье, знал и отношение моих родителей к тебе, но ведь я всегда была тебе верна… всегда защищала, выгораживала тебя, верила. Я отбрасывала любые возражения, исходящие от них, потому что думала, что знаю, каков ты на самом деле…Прошу, ответь, зачем ты лгал мне, - тут на глазах проступили слезы, когда-то временно отложенные мною в надежде больше не вспомнить о человеке, которому они предназначались. – Помнишь, ты мечтал о будущем, где мы вместе живем на берегу моря, только ты и я, мы проводим время вместе, нам хорошо, мы смеемся… Неужели ты все это говорил лишь для того, чтобы «поддержать» меня в трудный момент, а сам представлял на моем месте Нику? Ну, не скотина ли ты после этого Сэм Холл… - Мы пытались тебе сказать…. – выказывая наигранное сожаление в глазах, промямлила Ника. Я вновь обернулась к ним и посмотрела поочередно в глаза обоих. Ни капли раскаяния не промелькнуло в них, а даже, если бы и так… Это ничего не изменило бы. - Сэм, зачем вы пришли? Вы разбили мою жизнь окончательно, - на этих словах мой голос подкосился, я с трудом сдерживалась, чтобы не броситься в истерике на кровать. - Чего ради вы снова вошли в нее? - Просто хотели, чтобы ты знала все до самого конца… Мы надеемся сохранить с тобой общение, хотя бы как хорошие знакомые… Ты дорога мне, дорога нам. Извини нас… В этот момент мое лицо перекосило от той наглости, которую приходилось слышать. Меня внезапно прорвало на смех, полный боли, иронии, презрения и ненависти. - Вы двое - ублюдки, предатели и лицемеры. Да я ненавижу вас, мне больно даже думать о вашем существовании. Ника, - заговорила я, глядя прямо ей в глаза, - знаешь, моя мать была права не во многом, но с одним угадала точно – ты конченая шлюха. А ты Сэм – мразь, пользовавшаяся моей любовью к тебе. Вы оба однозначно стоите друг друга. Пошли прочь из палаты и никогда! Слышите? Никогда больше не подходите ко мне! – с этими словами я схватила яблоко из стоявшей на тумбе хрустальной вазы и, хорошенько замахнувшись, отправила его прямиком в грудь Сэму. Он попятился и ощупал себя руками. В глазах обоих ясно читался страх. Я тут же взяла еще одно яблоко, и на этот раз оно угодило в ногу Нике. Та издала стон, ясно дававший понять, что боль была не слабая. На секунду меня даже посетила улыбка. Гости бежали из моей палаты: Сэм прикрывал свою новую дурочку руками, когда я уже подняла над головой вазу. Я не сильно отдавала себе отчет в том, что происходит, возможно, если бы Сэм и Ника решились находиться здесь дольше, через пару часов у входа в больницу уже слышалось бы завывание сирены. В тот момент, когда деревянная дверь скрыла за собой парочку влюбленных, в нее на бешеной скорости влетела хрустальная емкость. Ей была придана такая скорость, что, угоди она в голову человеку, смерти или, как минимум, сотрясения не избежать. Раздался оглушительный хрустальный звон, пронесшийся по всей палате бешеной волной. Я стояла посередине комнаты, замерев от непонятного чувства. Что-то внутри постепенно поглощало все мои силы, настроение. Я почувствовала, что сознание изменяет мне, а сердце покалывает. Попятившись назад, я оперлась руками о стену и соскользнула по ней вниз. Схватилась за волосы и принялась их рвать на себе, чтобы доставить боль, которая бы заглушила все те мысли, которые сейчас калечили мой разум. Хлынули слезы, послышалось всхлипывание. Дверь приоткрылась, и кто-то вошел. Но я не могла найти в себе сил, чтоб поднять голову. Вошедший сел рядом со мной. По тяжелым вздохам я могла бы узнать сестру, но голова была забита совершенно другим. Теплые руки простерлись ко мне и обняли. Я вздрогнула от неожиданности, хотела вырваться, но меня уже покинуло всякое желание бороться. Рыдание еще никогда не было настолько жалким и громким. Так мы просидели несколько часов, выбившись из последних сил, я закрыла глаза. Голова жутко болела, а лицо покраснело и прилично отекло от постоянного потока слез. Потом что-то приподняло меня и аккуратно положило на кровать, накрыв одеялом. Тело дрожало еще какое-то время, покрываясь мурашками, но после пришел сон, принесший спокойствие. *** Я очнулась в половине пятого вечера и тут же почувствовала на себе все последствия последних событий. Слипшиеся глаза с большим усилием раскрывались, носовые пазухи под ними были забиты, с сопением получалось делать вздохи. Голова все так же болела, казалось даже, что в ней возник, своего-рода барьер, мешающий нормальной циркуляции крови. Тело укуталось слабостью, мышцы окостенели, их ломило. По спине пробегала раз за разом дрожь. Озноб распространился повсеместно, я подумала, что заболела. Через полчаса в комнату постучались, вошел врач и Элисон. Оба выглядели обеспокоенно. - Как себя чувствуешь? – поинтересовался врач, доставая одной рукой из кармана градусник, а другой - касаясь моего лба. - Скверно. Врач наказал Элисон отвести меня сегодня же на сдачу крови. Он хотел, очевидно, выявить причину внезапного жара. Судя по всему, пересказ случившегося со слов сестры его не сильно впечатлил. Градусник показал 38, 5 градусов, и специалист лишь тяжело покачал головой, нахмурив брови. - Переводить ее в другое отделение я строго-настрого запрещаю, мне нужно постоянно иметь доступ к больной, а потому ограничиваю ей всякий контакт с остальными постояльцами до выявления причины температуры. Элисон, - обратился он к сестре, - на период выяснения пусть питается в своей палате, выходить можно лишь в туалет и строго под твоим присмотром. Будем ждать анализов. - Все услышала? – обратилась я к сестре, после того, как мы остались вдвоем. Она утвердительно кивнула. - Прости меня, я ведь не могла знать... Думала, если ты увидишь друзей, то тебе станет легче. - Ничего, забыли. Ты хотела, как лучше. Кстати, что у тебя в руках? - Да вот, принесла тебе пару романов, чтобы скоротать время да новую одежду, она должна быть тебе как раз… - Ты сейчас серьезно? – не веря в свое счастье, произношу я. - Абсолютно. Распираемая благодарностью я в мгновение вскакиваю с постели и крепко обнимаю сестру. - Ну, не стоит, - смутившись, бормочет Элисон. Мой взгляд наполняется самой чистой признательностью, я благодарна этой женщине за то, что она так возится со мной, за то, что работает сверх своих полномочий. Если честно, мне не совсем понятно, чем обусловлена такая доброта и обходительность, но просто хочется теперь сделать что-нибудь приятное и для нее. Еще раз крепко прижавшись щекой к грузному плечу сестры, я запрыгиваю назад под одеяло, утягивая за собой увесистый роман. - Ну, уж нет. Сначала мы пойдем на сдачу крови. А то поставила всех на уши своей температурой, а потом мгновенно решила выздороветь. Идем, дорогуша. - Хорошо, - смеясь над причудливой манерой сестры говорить, соглашаюсь я. – Можно тогда после кровопускания зайти помыться? Не хочется надевать обновки на грязное тело. - Договорились, но вот еще одно условие: после того, как помоешься, я принесу тебе ужин, и ты пообещаешь все съесть. - Порукам, – говорю я, сделав вид, что плюю на руку, как это делают люди, связанные клятвой, по крайней мере, в фильмах и мультиках комедийного жанра, а после протягиваю руку медсестре. Немая сцена. - Знаешь, пожалуй, обойдемся без этих страстей. Я лишь улыбаюсь. *** Забор крови проводился на втором этаже все в том же терапевтическом отделении. Мы с Элисон заняли место в очереди возле кабинета и принялись ждать. Чтобы занять свое время, медсестра решала кроссворды, а я сидела, снова погрузившись в мысли о прошлом и настоящем. Через пятнадцать минут, когда очередь дошла до меня, я зашла в кабинет, захватив направление. Элисон осталась снаружи. Вся процедура заняла каких-нибудь пять минут, а после, выйдя, мы направились назад на четвертый этаж в ванную комнату. По дороге мои глаза скользили по белым стенам коридора, проникая через дверные проемы в палаты. В них мне хотелось увидеть Лайлу и ее маму. Живую девочку, улыбающуюся так же беззаботно и завораживающе, как и в день нашей последней встречи. Я думала спросить у Элисон, не знает ли она Лайле, но так и не решилась. Для себя я решила, что в следующий раз, очутившись в терапевтическом отделении, непременно загляну в каждую из комнат. Элисон оставила меня у входа в душевую, отдав пакет с заранее припасенными мылом, мочалкой и новыми вещами. Она сказала, что вечером вернется ко мне в палату с ужином, а сейчас ее ждут дела. Попрощавшись, сестра ушла. На часах была половина шестого, и я решила особо не задерживаться в ванной комнате, чтобы вовремя подоспеть к ужину. Честно говоря, аппетит в последнее время у меня был хуже некуда, а если вспоминать события этого утра, то к горлу вообще подступал рвотный рефлекс. Закрыв плотно за собой дверь, я сбросила с себя все вещи. Через приоткрытую дверцу окна потянул холодный ветерок, скользя своими дуновениями по телу. И вновь девушка, стоящая перед зеркалом выглядела, как побитый бездомный. Шрамы и синяки, которые уже порядком затянулись со времен «прогулок» по лесу, виднелись гораздо менее, нежели раньше, но бледность и сухость организма никуда не ушла, казалось, что она только все больше подчеркивалась на мне. Ребра еще никогда так не просматривались из-под кожи, ноги похудели настолько, что глаза перестали их узнавать. Щеки слегка впали, отразив скулы, коих мне еще никогда не приходилось наблюдать у себя. Набрав в дрожащие руки теплой воды, я окунула в нее лицо и хорошенько протерла слипшиеся глаза. Стало сразу как-то легче. Свежесть принесла с собой легкость. Теперь в этом нуждалось все мое тело, открыв дверцу кабинки ванной, я залезла внутрь и включила воду. Теплые капли брызнули на ключицы, с них скатились на грудь, а после вниз к ногам и по спине. Когда кожа покрылась мурашками, я увеличила напор горячей, пластиковые стенки кабинки покрылись испариной. Под потолком туманом пополз пар, оседая на предметах комнаты. Мои руки скользили по телу, стараясь смыть с себя бледность, возможно, воспоминания. Я закинула голову, получая колоссальное наслаждение, и скатившись по стене, села на плиточный пол. Вокруг на минуту все потемнело, тело подхватила усталость, а непобедимое желание принять ванну взяло свое. Напрасно я пыталась заставить себя встать, лень оказалась сильнее. Тогда, заняв самую непринужденную позу, закинув ноги на бортик, я закрыла глаза. Горячая вода постепенно полностью сомкнула тело, поменяв его оттенок в сторону бледно-розового, а затем на светло-красный. Как это часто бывает, в голову тут же хлынули мысли и мечты. Я принялась рисовать себе встречу с матерью и отцом, думала, как бы преподнести им конец наших отношений с Сэмом. Так же мне хотелось как можно быстрее зайти в телефон. Было ощущение, что меня ожидает там что-то очень важное… Может быть, это письмо от родителей, извинения Сэма, в которых он говорит, что ошибся с Никой и просит меня его принять или же это сообщение от Адама…