Лекарство от смерти

К двум часам я уже полностью приготовилась к прогулке. На мне были новые джинсы и клетчатая рубашка с завернутыми рукавами. Проходя через турникет на первом этаже, я заметила мужчину с рыжими, коротко остриженными волосами на улице. "Это он". Меня переполняли двоякие чувства: с одной стороны эта была просто прогулка и нечего волноваться, но с другой меня уже пробили насквозь жесткие гвозди паники. По телефону все казалось таким простым, а здесь мне в голову не приходит даже то, как можно с ним поздороваться, чтобы не выглядеть трусливой школьницей. Выходя через центральный вход, мне открылось еще одно ощущение – я впервые находилась здесь «легально». Больше не было опасений за то, что в следующую секунду меня ринутся искать санитары. Правда, неугомонная Элисон попросила у меня номер телефона, а также в дополнение к нему взяла номер Адама. «На всякий случай», - как она позже выразилась. Увидев меня, Адам тут же улыбнулся, оголив два ряда белых зубов. Он выглядел как всегда просто, но притягательно: джинсовые штаны черного цвета, а сверху майка такого же черного цвета, на которой красовалась мантия. Его лицо источало спокойствие и доброжелательность. - Ну, привет, красотка, - так начал он наше общение. Я немного смутилась, зная о том, что больше похожа на страшненькую любительницу биологии, которая все свободное время проводит в литературе и совершенно не знает, как вести себя с «живыми» людьми. - Привеет, - протянула я, стараясь также показать свою улыбку. - Выглядишь чудесно. - Спасибо… - кротко ответила я. – Ты решил сменить цвет волос? - Да, наскучила зелень, солнца не хватает, вот я и подумал сделать мир чуточку светлей. Адам вновь улыбнулся. - Ну, тогда у тебя получилось, выглядит очень необычно, - все стараясь найти удобную для себя позицию в диалоге, добавила я. Мы направились в сторону парка. Там, в глубине зелени, располагался небольшой пруд, который я лишь при попытке побега заметила краем глаза. По пути Адам рассказал, что взял себе новый минивэн, получив повышение по работе. Я была искренне рада, хотя и не особо понимала, зачем ему одному такая машина. - Через пару месяцев планирую съездить с друзьями в Дисней парк, если хочешь, то можем и тебя взять. Будет очень весело, с ними не соскучишься, это я тебе гарантирую. - Я, наверное, не смогу. У меня ведь еще несколько лет учебы впереди, родители меня ни за что не отпустят… - виновато протянула я. - Ну, ведь они и в этот раз тебя не отпустили,- возразил с легкой насмешкой Адам. - Да, но как только они вернутся, мне грозит в лучшем случае домашний арест, а в худшем… Да даже думать не хочется… Адам немного изменился в лице, словно надеясь на другой ответ. - В любом случае, предложение всегда открыто. Если получится – звони, пиши. - Хорошо. Так, разговаривая, мы дошли до пруда. Вслух я вспомнила о том, как старалась бежать из больницы, и Адама это очень рассмешило. - Тоже мне побег из Шоушенка… В свои двадцать мы с друзьями угоняли автомобили с блатных стоянок и продавали за половину стоимости. Вот, где действительно был страх, адреналин и риск. Я с изумленным лицом слушала его и все смеялась. - Ты шутишь? - Разумеется, нет. Если хочешь, могу завтра пригнать любой автомобиль, только закажи. - Ну, уж нет, не хватало еще, чтобы тебя схватили, – отказалась я. Адам ненадолго задумался, но после спросил: - Ты, выходит, беспокоишься? Это приятно… Я никак не ответила на эти слова, хотя думаю, Адам понял все сам. Мои щеки вспыхнули, как два фонаря, но он этого не увидел. Обогнув водную гладь, мы сели на деревянную лавку, которые в таком обилии располагались в парке близ больницы. Прошел уже приблизительно час, и я чувствовала себя все увереннее и комфортнее. Адам не лез с личными вопросами, не касался моих родителей и заболевания, лишь раз он спросил за всю прогулку о том, как я чувствую себя, а после тут же сменил вектор беседы. Когда я только встретила его, он, кажется, показался мне таким серьезным и строгим, но теперь его глаза мгновенно добрели и обретали детскую нотку, колкость и проницательность сменились юмором и лёгкостью. Признаться, еще никто не уделял такого внимания мне и тому, что я говорю, пожалуй, меня наконец-то кто-то слушал, не стараясь перебить или навязывать свою точку зрения. Глядя на окружающую нас красоту, мы практически одновременно замолчали. Но это было не то неловкое молчание, о котором пишут в книгах такие авторы, как Дейл Карнеги, Аллан и Барбара Пиз или же другие выдающиеся коммуникаторы. Нам просто было хорошо и не требовалось подтверждать это словами. Пруд был настолько чист, что стоя над его водной гладью, с легкостью получилось бы рассмотреть весь его внутренний мир, прослеживающийся до самого дна. На поверхности воды покачивались утки-мандаринки, удивляющие своей красочностью, изредка они крякали. Деревья в этом месте выглядели как старинные античные колонны которые своими верхушками уходили высоко к небу, закрыв от ветра собою весь этот чудный уголок. При всем спокойствии возле воды стояла чудная свежесть, и воздух казался невыразимо чистым. Несмотря на ранние часы, парк был пуст и свободен от человеческого присутствия. Я бы никогда не подумала, что здесь настолько красиво. На одной из сторон пруда стояла декоративная каменная возвышенность, внутри которой проходила трубка. Из нее текла постоянной, тугой струей чистая вода. Она тут же падала в прозрачное зеркало воды и пенилась. В этом месте изредка на поверхность выглядывала рыбья голова и жадно хватала своими губами воздух. По берегам рос с коричневыми шапками рогоз, который на робком ветру издавал постукивающие, успокаивающие звуки. - Какие песни ты слушаешь? – внезапно отвлекшись от любования, спросил Адам. - В основном рок группы… - сказала я и, не надеясь по привычке получить понимание. Неожиданно Адам вскочил и направился в сторону каменной возвышенности, созданной при помощи нескольких десятков булыжников, скрепленных между собой цементной смесью. Я с видом неподдельного непонимания уставилась на него. Адам остановился перед постройкой, а после в один прыжок очутился на ней. Теперь со стороны он напоминал (да, да, да и да) музыканта на эстраде. - Посвящается самой удивительной девушке на свете, - произнес он. Я лишь рассмеялась, глядя на то, как парень, которому уже давно больше двадцати, дурачится, подобно ребенку. - Слезай оттуда, она же сломается под тобой… - крикнула ему я. Но Адам меня проигнорировал. - Ей восемнадцать, На Роллинг Стоун плевать. Ей захотелось Скорее взрослой стать… - начал петь он, взяв в руки телефон, подобно микрофону. Я вновь звонко рассмеялась, но что-то внутри разпознало знакомые мотивы. Такое ощущение, что я уже слышала эту песню. - Настроить циклично, Все в розовых цветах. В колонках Спрингстин, Колготки на ногах. Теперь мне окончательно стало понятно, что я знакома с этой песней, я узнала… Адам тем временем даже не думал останавливаться и лишь упрямо смотрел на меня, протягивая руку. - Слайдшоу оживает, пропуская силуэт Она шептала: "Дорогой, смелей, преграды нет". И мы бессильны, если не осталось сигарет; Ее покрепче обхватить она дала совет. Не описать словами, как забавно и одновременно мило он выглядел со стороны. Мне хотелось рассмеяться от восторга и одновременно броситься ему на шее. Песню, которую он исполнял, я слышала еще несколько лет назад от группы «Red Hot Chili Peppers», и вот теперь воспоминания воскресли в моей памяти. «Ей только 18» - так, кажется, называлась она.. - Ты предлагаешь мне одному начать этот припев? Ни за что не поверю, что ты не знаешь продолжения. Я закатила глаза и покраснела пуще прежнего, но все-таки встала и направилась к нему. Мне очень хотелось запеть, но стеснение было слишком велико. Я вспомнила каждое слово забытого временем припева, но боялась от волнения потерять все разом. - Давай руку, - протягивая мне свою открытую ладонь, сказал Адам. За считанные секунды я оказалась рядом с ним, на верхушке постройки. В парке все также царила тишина, и это меня устраивало. – Начнешь? Я тяжело вздохнула, готовясь открыть рот, но Адам меня перебил: - Расслабься. Здесь все свои. Уверен, у тебя все очень классно получится. Я внимательно посмотрела на него, стараясь понять, не шутит ли он, но он был предельно серьезен. - Сбей мир с ног, теперь устоев надоевших нет, - очень робко, вступила я. – После смерти в книге страсти ты найдешь ответ. В следующий момент наши глаза встретились и Адам, улыбнувшись, начал подпевать: - Обаяние твое – красивых слов букет, эта пьеса, где сознание излучает свет… *** Мы допели в два голоса Перцев до самого конца, а после, уставшие и смеющиеся, сели на воображаемую эстраду, свесив ноги. К слову сказать, на последнем припеве к пруду подошла компания стариков и уселась на лавочку - прямо напротив нашей сцены. Мы с Адамом шкоднически переглянулись, а после завопили во все горло. Старые жопы хмуро заворчали. Они «кудахтали», как пернатая братия в курятнике, чем только подстегивали наше желание... - Это было просто… неописуемо, невыразимо, необычно… Как ты вообще узнал, что мне знакома это песня? - Согласен, ты была на высшем уровне, - с улыбкой произнес он. - А я и не знал, просто доверился своему вкусу. Наши глаза встретились. – Спасибо… - вырвалось у меня. - За что же? - Ты и представить себе не можешь, из какой глубокой и беспросветной… ситуации ты меня вытащил. - Мне тоже было хорошо… Мы совсем не заметили, как пролетели три с половиной часа. За это время Элисон звонила аж по два раза: сначала мне, а затем и Адаму. Увидев это, мы глупо рассмеялись. - Она о тебе беспокоится, как о собственной дочери… - Верно, Элисон очень хорошая. Порой мне кажется, что она даже ближе, чем родители... Я тут же отправила сообщение сестре о том, что мы уже возвращаемся назад, и к ужину успею. Адам предложил перед тем, как расстанемся, пройти к автомобилю, аргументировав это тем, что ему нужно хоть перед кем-нибудь похвастаться покупкой. Я согласилась, улыбаясь его ребячеству. Когда мы вышли на парковку и подошли к автомобилю серебристого цвета, он не сказал мне ни слова. Только открыл раздвигающуюся дверь и залез внутрь. "Наверное, пригласит последовать за ним, чтобы показать салон" - так подумала я, но была уже какой раз удивлена, провалившись в своих догадках: Адам вылез из минивэна, держа в руках торт. - Это тебе, я же обещал, - протягивая мне большую картонную коробку, сказал он. - Так вот, какой покупкой ты хотел похвастаться, - улыбаясь в детском восторге, указала я на торт. Адам тоже улыбнулся. - Это был волшебный день, – произнёс он, стоя на пороге больничного крыла. - Особенно удачен музыкальный дуэт, - подхватила я. – Определенно стоит и дальше работать в этом направлении, и, кто знает, быть может, через пару лет сцена увидит новых звезд. - Боюсь, наше творчество никто не поймет. Оно только для «своих». - Спасибо еще раз... Сегодня, благодаря тебе, мы с Элисон почаевничаем. - То есть только за это? – рассмеявшись, протянул Адам. Его глаза превратились в два сверкающих фиолетовых океана. А легкие морщинки на лице разгладились в доброй улыбке. Еще немного постояв у входа, мы попрощались и разошлись. Внутри меня снова вскипал этот сладкий коктейль чувственности. Казалось, я вновь начинала оживать и ощущать все в полной мере. Я пыталась бороться с этими чувствами, но потерпела поражение… Я ненавижу себя за это. Оставшийся вечер после ужина мы провели с Элисон в моей палате. Разумеется, сестра расспрашивала о прогулке, задавая самые неожиданные и одновременно милые вопросы. Этот диалог все больше походил на личный и очень откровенный разговор мамы и дочери, где первая выступала в роли слушателя, а вторая делилась своими детскими эмоциями, которые постепенно должны были лишь окрепнуть и окончательно сформироваться. Самое удивительное было то, что до этого меня никто и никогда не слушал в подобных рассказах, даже если тема моих отношений и фигурировала, то лишь для того, чтобы лишний раз упрекнуть меня в том, что я еще слишком мала для всего этого… С Элисон же я раскрывалась, как постепенно распускавшийся бутон цветка, который так долго находился в заточении. Торт оказался очень вкусным, а так как мне давно не приходилось есть ничего вкуснее бутерброда с сыром или яблока, то невольно закатывались глаза от удовольствия. Сестра смеялась надо мной, хотя и по ней было видно, что она тоже давно не притрагивалась к сладкому. Съев по кусочку, мы отдали остальное детям, разумеется, только тем, кому это было не противопоказано. В десятом часу свет в больнице, как всегда потух, но я еще долго не могла заснуть. Общение с Адамом продолжалось активно и по телефону, я поблагодарила его за торт, упомянув также, что Элисон сладкий подарок очень понравился. - Все было настолько вкусно, что у сестры от «сахарного удара» проснулось желание петь, а также играть с детьми в футбол. Ты даже не представляешь, насколько комично эта женщина при своих габаритах выглядела, я давно так не смеялась… - Очень этому рад, – ответил Адам, а после, обменявшись еще парой фраз, мы распрощались и пошли спать. *** Жизнь менялась в лучшую сторону, и хотя я по-прежнему не могла ответить себе на вопрос, где же мои родители, а также, почему Сэм такая сволочь, меня переполняли только позитивные эмоции. Общение с Адамом, Элисон и детьми сделало меня более открытой и уж точно счастливее. Пропали оковы, заставляющие Сару Баркс вечно отмалчиваться, держать эмоции в себе. Я чувствовала, что все каким-нибудь образом скоро наладится. Дни побежали с удивительной быстротой, напомнив о том, что у всех студентов и школьников идет самое ожидаемое событие, которое продлится еще пару месяцев, а именно: каникулы. Встречи с Адамом происходили с растущей периодичностью, он наконец-то познакомился лично с Элисон и понравился ей ровно настолько, что последняя несколько раз даже мысленно переженила нас. Мы проводили много времени в парке, прогуливаясь по территории больницы: так как отпустить меня с ее зоны врачи просто могли, то приходилось изобретать все новые маршруты здесь. В дождливые дни Адам посещал мою палату, и тогда ламповые беседы длились до самого отбоя. Когда у моего друга не было возможности появиться в больнице, то я проводила время в компании детей. Мы собирались своими «могучими», разбойничьими кучками и придумывали разнообразные игры от футбола и до пряток. Стоит сказать, что вскоре к этой ораве добавилась еще одна маленькая девочка, думаю, вы уже догадались, кто она… Все правильно: это Лайла. Она просто не могла оставаться в стороне, когда на ее этаже происходил какой-нибудь сумбур (а играли мы специально именно там). Поначалу девочка с трудом втягивалась в чужеродную активность, ведь все последние недели она лежала на кровати в весьма сложном ( больше с психической точки зрения ) состоянии. Ей бывало сложно бегать, тогда она останавливалась, чтобы отдышаться, но, отдохнув, продолжала игру. Я не могла не удивиться силе воли этого ребенка… Лайла быстро стала моей любимицей, превратившись в младшую сестренку. Теперь мы вдвоем находились практически всегда: на каждом приеме пищи, на мероприятиях и процедурах, хотя и были определены в разные отделения. Ее мать, Марго, несказанно обрадовалась такой дружбе, видя, как малютка постепенно вновь «оживает», меняя затишье кровати на толкотню в коридорах. Мне даже показалось, что в глазах матери промелькнула надежда - такая легкая, призрачная и неуловимая, но это была она… Ещё я часто встречалась с Анной, которая успела стать частью дружного пазла. Дети ее особенно любили, это чувствовалось особенно хорошо, когда она внезапно появлялась в отделении: мелюзга бросала все игры, занятия и бежала к ней обниматься. Мы не забывали с ней и наше любимое место – крышу. Часто проводили там часы, встречая рассвет или провожая закат. До сих пор лишь одной Элисон было известно о наших вылазках, да и та узнала случайно. И хотя сестра была первое время против подобного риска, беспокоясь за мое слабое сердце, но все же вскоре уступила настойчивости. Одним словом, здесь, в больнице, началась удивительная и пропитанная приключениями пора. О том, что я находилась в здании в качестве пациента, приходилось вспоминать только лежа под капельницей или беседуя со врачом. Хочу ли я бежать!?