Враг рода человеческого

      Илма завороженно смотрела в окно. Тревога последних дней, в ожидании известий давила на виски, вызывая головную боль. На улице шёл снег, не свойственный душной Акре. Падая на землю, он тут же превращался в грязь, но зрелище было поистине завораживающим: круговерть снежинок в неподвижном воздухе смотрелась очень красиво. Сибранд ушёл, его позвали разобраться с нарушителем, и ей было безотчётно тоскливо без него. Дверь в комнату резко распахнулась и в кабинет ввалился запыхавшийся Ханс. — Госпожа, скорее! Магистру нужна ваша помощь! Илма коротко кивнула, накидывая плащ поверх куртки. Уже когда они бежали по лестнице вниз она позволила себе короткий вопрос:  — Случилось что-то? Он ранен? Ханс ничего не ответил продолжая продвигаться вперёд. Илма, будучи тренированной с детства, легко переносила бег, но неизвестность, поджидавшая в конце пути пугала. Сапоги громко шлёпали по мокрой мостовой. Неподалёку от переулка, где располагалась лавка Джабаля Ханс перешёл на медленный шаг, жестом показывая ей остановиться. Послышались голоса. Говорил грязный рыжебородый оборванец с кривым клинком за поясом. — Так, и кто тут у нас? Никак сам Магистр Сибранд снизошёл к нам, простым смертным. Не стоит тянуть руку к мечу. Нас ощутимо больше. Ханс негромко шепнул: — Это банда, чинившая беспорядки на северной заставе. Час назад они перебили стражников, но те успели поднять тревогу. Выгадали момент и полезли на рожон, крысы. Я возвращался из лавки аптекаря, когда увидел, как на него напали. Илма не ответила, пытаясь оценить обстановку. Оказалось, что сложно держать былое хладнокровие, когда близкому человеку грозила беда. Сибранд был отличным мечником и прекрасным лучником, но когда тебя держат в поле зрения арбалетчики, стоящие за спиной, меч и лук были бесполезны. Она выглянула из-за угла, силясь посчитать число противников. Снег, восхищавший её ранее сейчас только мешал. — Я же сказал, убери руку с меча. Мои арбалетчики пустят тебе болт промеж глаз. — Чего вы добиваетесь? — О, я тебе отвечу. Ваши крестовые походы испортили нам жизнь. Разорительные войны, выжженные поля. Мы дохнем от голода и эпидемий, тогда как вы жируете. — Наглая ложь. Красивые слова, чтобы прикрыть свою натуру. Честный пахарь вместо мотыги взял кривой нож и пошёл на промысел? Как бы не так. Скорее крестовые походы привнесли сумятицу в вашу разбойничью жизнь. На трактах стало неспокойно, а патрули крестоносцев мешают грабить и убивать. Послышался хриплый смех, похожий на лай собаки. — А ты не дурак, как погляжу. Быстро соображаешь. — Вернёмся к моему вопросу. Чего вы добиваетесь? — Ты прикажешь своим людям уйти из города. Или умрёшь. Советую хорошо подумать. Илма ловко развязала плащ, мешающий свободному движению передала его Хансу. — Что вы делаете? — Ни звука. Будь готов спасать господина, когда придёт время. — А когда оно придёт? Илма только покачала головой. Она ловко схватилась за скользкий уступ и полезла на крышу. Ханс, оставшийся внизу смотрел за тем, что она делает со смесью ужаса и восторга. Аккурат за спинами арбалетчиков, держащих на прицеле Сибранда стояла телега с сеном. Она обещала ему, что больше никогда не будет делать безрассудных вещей, но клялась быть с ним рядом в любой ситуации. Его жизнь дороже возможного наказания, его жизнь дороже любого другого человека на земле. Ему нужно время только, чтобы исчезли арбалетчики — с мечниками он справится, и она даст ему это время. Она глубоко вздохнула. Этот трюк мог стать последним в её жизни, но чувство, предшествующее прыжку уже затопило её с головой, опьяняя. Илма расправила руки, и сделала шаг в пустоту, не чувствуя страха и холода. За спиной арбалетчиков раздался громкий шорох. — Эй, что за чертовщина? — Что-то упало с крыши, кажется… — Вы двое, проверьте, да поживее! Шаркающие шаги приближались к телеге. Одновременно со вскриком арбалетчиков на лице Сибранда появилась торжествующая улыбка. Разбойники были напуганы. Это не солдаты, которых учат биться до последнего за свои идеалы. Это всего лишь кучка сброда, способная на что-то в совокупности, но совершенно бесполезная в частности. — Чего улыбаешься, отродье? Я убью тебя голыми руками! Тевтонец уже вынул из ножен меч, показывая, что принимает вызов. Илма вылезла из сена и достала меч из ножен, торопясь оказать помощь. — Это ещё что за дьявол? Ты кто? Девушка ухмыльнулась, принимая стойку. — Bereit? * — Ja, meine kleine. Бой был коротким: разбойники потеряли своё преимущество, в виде подмоги арбалетчиков. Они больше полагались на грубую силу, хорошую в неожиданных атаках, а не там, где требовалось проявить гибкость и мастерство владения мечом. Пытавшихся сбежать с поля брани встретил Ханс. Последним, от клинка Илмы пал рыжебородый негодяй, однако помирать он не торопился. Крепко вцепившись в ворот её рубахи он приблизил её лицо к своему. — Так не бывает. Что ты за демон? Его лицо вблизи было отвратительно: щербатое и немытое. За мясистыми губами прятался ряд гнилых зубов, делающих дыхание разбойника ещё тошнотворнее. Рука девушки крепко сжала рукоять подаренного Ричардом кинжала. — Я всего лишь женщина, которая любит. Кинжал девушки вошёл под рёбра разбойника, заставляя того замолчать. На её плечи набросили плащ слегка сжимая плечи. — Воистину, то, что позволено женщине, не позволено никому. Сибранд прижал свой подбородок к её макушке, заставляя снежинки в волосах растаять. — Ты не сердишься? Он вдохнул, крепче прижимая девушку к себе. — Нет, meine kleine, я тобой горжусь. Хотя это не отменяет факта твоего безрассудства. Конечно в Акре не так холодно, но разгуливать в тонкой куртке в середине декабря… — Ты не прав, Сибранд! Илма, впервые, со дня поимки разозлилась по-настоящему на своего мужа. — Господин, я могу объяснить! Наши солдаты отправились на подмогу Юргену, а я увидел как на вас напали и…и… — Ханс, возвращайся обратно! Я сам разберусь. Парень виновато потупил взор, понимая, что перечить Магистру — себе дороже. — Jawohl! — Ты не прав, Сибранд. Голос её звенел от едва скрываемой злости. Хотелось и расплакаться, дать ему пощёчину, и поцеловать одновременно. Такие сильные эмоции её захлёстывали только в бою и во время близости. Обычно она была образцом хладнокровия и выдержки. — Не спорь, дитя, он прав. Ты можешь заболеть. Не мне рассказывать тебе об эпидемиях в Акко. Этот голос. Из головы разом улетучилось раздражение, сменившись удивлением. Сибранд рефлекторно задвинул девушку за спину. У Илмы потеплело в груди: должно быть она просто перенервничала, вот и разозлилась. Сибранд просто переживал за неё. — Убери меч, я вам не враг. Просто услышал шум. Илма легко сжала руку мужа и бесстрашно шагнула навстречу старику, обнимая его. — Ну, полно, Илма, идём в тепло. У меня есть прекрасное вино. Вы тоже, молодой человек. Я не планировал знакомиться с тамплиерами, но словно сама судьба хочет нашей встречи. Сибранд убрал меч в ножны и поспешил за стариком. В лавке пахло пергаментом и благовониями. Тевтонец чувствовал себя до крайней степени неловко: не так он себе представлял эту встречу. Им вручили по кубку вина. — Чего стоишь, присаживайся. Тоже поди замёрз. Будем знакомы: я — Джабаль, человек, который вырастил твою жену. — И я должен поблагодарить вас за это! Акцент усилился, выдавая его волнение. Да уж, в последнее время событий столько, что хоть отбавляй. То одно навалится, то другое. Он сделал глоток, чувствуя, как внутри теплеет от выпитого. — Знаешь, никогда прежде я не принимал у себя тамплиеров. Могу ли я надеяться на твоё благоразумие? Сибранд поднял голову и посмотрел на старика. — Вы хотите, чтобы я поклялся? В этом нет нужды. Я не причиню вреда человеку, вырастившему Илму. Даже если она решит, что я ей не нужен. Джабаль усмехнулся. — Откажешься от идеалов, которым служишь? — Мои идеалы достижимы и без уничтожения ассасинов, старик. Честно сказать здесь и без вас работы хватает. Хочешь — спроси у Илмы! Он вскочил с табурета и обернулся к девушке, но обнаружил, что она спит, а полупустой кубок с вином в её руках опасно накренился, грозясь оросить пол содержимым. Осторожно вынул из ослабевших пальцев посуду и поставил на стол. Губы тронула лёгкая улыбка. — Тамплиеры, ассасины. Да к чёрту это всё. Сдаётся мне, что при всех наших и ваших благих помыслах люди запомнят нас только по дерьму, что мы им приносим. Им не нужен мир во всём мире. Им достаточно жить своей жизнью, а намерения: благие, плохие — это оставь сильным мира сего. — Интересная точка зрения. А что скажешь о войнах, коими полнится наш мир: религиозные, территориальные? Мне интересен твой взгляд на мир. Сибранд ухмыльнулся. — Мы все хотим одного: чтобы на наш век не было болезней и войн. Но, столетие за столетием история повторяется. Войны как были, так и есть, болезни плодятся и множатся. Я не уверен, что и тысячу лет спустя что-то изменится. — Тогда почему ты и сам участвуешь в войнах за недостижимый идеал? — Потому что я всего лишь человек, со своими слабыми и сильными сторонами. Если не наказывать разбойников — они продолжат убивать и грабить. Если кто-то пришёл, и желает разрушить твой мир, в котором у тебя есть семья, то остаётся лишь взять в руки оружие и защитить то, что тебе дорого. Насилие нельзя оправдать и обелить, но оно неискоренимо. Такова человеческая природа, и это следует просто принять. Религия. Ей удобно прикрыть любую мерзость и назвать это Священной войной. Но при всей своей священности там будут гибнуть люди. — Вот теперь я понимаю, почему она тебя полюбила. Ты действительно разумный человек. Но ты говоришь так, словно не веришь в Бога. — Когда- то, я верил, что мне воздастся на том свете, в Страшный Суд и прочую ерунду. Но, чем дольше я жил, тем больше убеждался, что у Бога специфическое чувство юмора. А когда я взял в руки Сокровище, то понял, что наша жизнь — иллюзия, нарисованная кем-то для забавы. Можно назвать их Богами, но я предпочту определение — заигравшиеся дети, чья жестокость в играх не знает границ. Единственное, что у меня есть — моя жизнь, но она больше не принадлежит мне. Я отдал свою душу в руки более надёжные, чем Высшие Силы. Скажи, старик, ассасин по имени Альтаир отправился на Кипр? Единственный, по-старчески, выцветший глаз Джабаля внимательно изучал лицо своего собеседника, но сам старик молчал. — Я не хочу причинить ему вред. Он забрал с собой близкого нашей семье друга, а второй мой друг неизвестно где. Наши цели во многом схожи. — Он собирался на Кипр. Но где он находится — мне неизвестно. Ментор не обязан отчитываться перед главой бюро, уж извини. — И того, что есть достаточно. Благодарю за оказанную помощь. Но, я думаю нам пора идти. Обещаю, что ни один тамплиер не узнает местонахождение твоего бюро. — Но она всё ещё спит. Сибранд улыбнулся старику. — Это не проблема. С лёгкостью, он поднял Илму на руки, словно в ней не было веса и, кивнув на прощание, вышел из лавки. Снег кружил в причудливом танце, превращаясь в воду при столкновении с землёй, напоминая Сибранду его далёкую Родину. На середине пути Илма смешно сощурилась от севшей на кончик носа снежинки и открыла глаза. — Сибранд? Почему я у тебя на руках? — Ты уснула, meine kleine и едва не облилась вином. Мы скоро придём. Я прикажу поставить бадью с водой ты согреешься, как следует. — А Джабаль? — Остался в бюро, как и приличествует его главе. Не переживай, мы нашли общий язык. Мария и Альтаир отправились на Кипр. Осталось дождаться ответа от Робера.       Илма плескалась в бадье, отвлекая от документов, лежащих на столе. Твоя любимая женщина обнаженная сидит перед тобой, разгорячённая и такая тёплая, а ты идиот чахнешь над своими бумагами. От этих мыслей пересохло во рту. — Всё хорошо? Он не сразу сообразил, что вопрос адресуется ему. Несколько секунд он испытывающе смотрел в её глаза. Волосы потемнели от воды, а на щеках играл лёгкий румянец, подчёркивающий восхитительную зелень глаз. Молча встал и сбросил на пол поддоспешник. Вслед за ним отправилась рубаха, сапоги и штаны, которые были натянуты в паху. — Иди ко мне. — Что ты делаешь? — Узнаешь. Бадья была тесноватой для двоих, но всё же достаточно удобной для того, что он задумал. Илма села ему на ноги и выжидающе смотрела в его глаза. — Erinnerst du dich, dass ich versprochen habe, dich zu bestrafen…* — Это было давно, я думала, что ты не сердишься? — Я и не сержусь, но слово следует держать, поэтому твоё наказание будет не больше, чем простой условностью. — Я не совсем… Договорить он ей не дал, требовательно целуя. Её губы были не чета его собственным: мягкими и нежными, тогда как его были обветренными и сухими. Этот контраст проявлялся во всём. Он был высоким и статным, она же казалась маленькой и обманчиво хрупкой. Оторвавшись от её губ он провёл языком по шее, спускаясь к влажно блестящим грудям. Она хотела его, он чувствовал, как быстро бьётся её сердце, как часто и тяжело она вздыхает. Так и должно быть, так было правильнее всего. Сибранд поднял её за бёдра и примерился ко входу. — Ты хочешь, чтобы я села? И не сочтёшь постыдным, что женщина командует тобой? Он едва не рассмеялся. Как глупо. Он весь принадлежал ей одной, о каком стыде может идти речь. — Не более постыдно, чем встать передо мной на колени. Я люблю тебя, а не стыжусь. С первым же движением они оба замерли, привыкая к остроте ощущений. Её пальцы крепче схватились за его плечи, а он вцепился в её бедро. Первые движения были быстрыми и рваными, она привыкала к новой для неё позе, где она получила ведущую роль. Сибранд сам решил дать ей простор для действий — и он получит то, что хотел. Илма сменила темп на более размеренный. Легко приподнимаясь так, чтобы он почти вышел, замирала на несколько секунд, дразня, а затем опускалась на половину, совершая движения, от которых голова шла кругом. Как только с его губ срывался стон — она заканчивала пытку и давала войти на всю длину. Проклятье! То, что она делала с ним иначе чем пыткой не назовёшь. Кого он наказал больше? Себя или её? Но, чёрт возьми, это было восхитительно. Её глаза были затуманены. По тому, как нарастал жар внутри он поримал, что она близка к разрядке. Сибранд наклонил её голову к себе и поцеловал, пальцами лаская её возбуждённую грудь. Илма замерла на мгновение. Их тела блестели от воды в тусклом свете настольного масляного светильника, а сердца отбивали сумасшедший ритм. Последние движения и он шумно выдохнул, ощутив, как сжались тугие мышцы на его члене, маня последовать за ними в древнем, как мир ритме. Она сидела на нём разгорячённая и тёплая. Живая. Только его. — Господин? Господин Сибранд? Вы слышите меня? Он дёрнулся, как от удара, машинально вынимая кинжал из ножен. Только спустя несколько секунд он осознал, что спал и ему снился очень реалистичный сон. Ханс смотрел перепуганными глазами, но не спешил отойти. — Извини, я верно задремал. Где Илма? — Она вроде как отправилась к Гилберту. По крайней мере, я видел её в медицинском крыле. — Что ты хотел? — Письмо, господин. Вы говорили, что важные вещи всегда сообщаются наперёд. — Отлично, скорее, давай его сюда. Пробежав глазами по посланию он смял пергамент до хруста. — Scheiße! Scheiße! Я так и знал! Едва не сбив с ног опешившего Ханса он поспешил в сторону крыла, где обитал лекарь. Дверь он открыл буквально с ноги, напугав Гилберта, уронившего склянку с мазью, которой он, по всей видимости, обрабатывал разбитое колено Илмы. — Господин, я всё понимаю, но у меня здесь раненые, а вы… — Илма, Арман узурпировал власть. Робер в беде и Мария отправилась прямо в лапы к этому ублюдку! Девушка молча кивнула и поднялась с койки на которой сидела, как была, с закатанной штаниной. — Ну, куда же вы, я не закончил перевязку! Ваше поведение возмутительно, Магистр. Илма легко сжала плечо старого лекаря. — Не нужно, Гилберт. Спасибо за помощь. Тот лишь покачал головой. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.