Поцелуй со смертью

Историю пишут победители… Именно поэтому в архивах шинигами никогда не было записей о войне с квинси. Это вам скажет любой умный мальчик, который ходит в библиотеку, вроде Изуру или Айзена-тайчо. Нам нечего писать. Историю пишут победители. Я бы рассмеялась, если бы могла. Какую историю напишут об этой войне? Историю о самоотверженном герое, который парой взмахов меча всех спас? Или о том, как все мы вернулись в Сейретей победителями и как перевязывали раны своим любимым, с лучащимися от счастья и облегчения глазами? Я бы многое отдала за то, чтобы выводить на бумаге иероглифы нашей первой сказки, даже если бы в этот момент меня бил по рукам Кучики-тайчо за мою отвратную каллиграфию... Ещё больше я бы отдала за то, чтобы хоть строчка моей писанины была правдой. Но правда другая. Самое смешное то, что я даже до конца не знаю её. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что тысячи шинигами и пустых умирали на улицах фальшивого города, там же, под блоками бутафорных необжитых домов, они находили свои могилы. Знаю то, что нас было меньше. Отбиваться от пустых, не говоря уже об арранкарах, было невозможно. И тогда главнокомандующий… (да поцелует Король Душ его в морщинистый зад за блестящую тактику!) высвободил шикай и стены неутихающего голодного пламени прошлись по улицам, сжигая всех пустых и франсьонов, рядовых и младших офицеров. Я не должна была сражаться с фракцией Эспады тогда, но вышло так, что именно мне пришлось отвлечь мелких сошек, пока Хицугая-тайчо сражался с Тресс. Историю пишут победители.Я надеюсь, когда-нибудь… ты расскажешь мне, как всё было на самом деле, Гин? А я расскажу (только тебе) что за гранью. Знаешь, совсем не страшно после огня Ямомото медленно погружаться в чёрную и холодную пучину. Пузырьки воздуха постепенно уходят, поднимаются куда-то вверх, я даже почти вижу их. Как думаешь, Гин, я когда-нибудь достигну дна? - Не думаю, Ран-чан. Резкий свет не резал глаза, я словно просто моргнула. Вся тьма, что была столь неумолимо долгой, сжалась до одного мгновения. Я невольно залюбовалась тем, как ты подставил лицо навстречу солнцу, хотя раньше никогда так не делал. Оно ведь раздражает тебя. Только теперь сощуренные глаза смотрелись почти гармонично, а улыбка казалась мне тёплой. - Гин? Ты по-прежнему смотришь на солнце, лишь растянутое и немного глумливое «М-м-м?» говорило о том, что ты действительно видишь и слышишь меня. - Почему ты снова в чёрном? - О-о-о, - Теперь ты смотришь на меня так довольно, словно всю жизнь ждал этого вопроса. – А кто по-твоему носит чёрное? - Боги смерти, вот только… - Я и есть Смерть. –Ты открываешь глаза, которые я всегда помнила голубыми, и на мгновение я словно снова погрузилась в ту пучину. Они чёрные и пустые. Почему-то я с первого слова верю тебе. Ты улыбаешься и снова закрываешь глаза. До омерзения родной образ, я не должна этого чувствовать, но мне так хочется обнять тебя и… - Так обними меня, Ран-чан. И мы останемся вместе. Навсегда. А можешь взять меня за руку, и я отведу тебя вперёд. - А что впереди? - Это единственное, чего я не знаю. Я сразу поняла, чего не может знать смерть. Жизнь. Молча беру тебя за руку, и мы идём вперёд. Теперь я понимаю, почему ты так хотел согреться под солнцем - самый холодный лёд Хьёринмару был теплее твоей руки. Зелёное поле вокруг и каждый цветок в нём чернеет, едва ты касаешься их. Мне хочется оглянуться, чтобы посмотреть на чёрную дорожку, что ты оставляешь за собой, но ты предостерегающее обхватываешь моё запястье: - Оглядываться нельзя, Рангику. - Что будет, когда мы встретимся в следующий раз? - Ты хочешь увидеть вовсе не меня, Рангику. Его. Но когда я приведу тебя во-о-он туда, - Медленно киваешь в сторону садящегося солнца. – ты всё забудешь. В следующий раз мы встретимся совершенно другими. - Я хочу помнить. И я хочу встретить тебя… таким. Ты остановился и открыл глаза, посмотрев так, будто увидел меня впервые. Затем искусительно улыбнулся, вызывая ещё более мелкую дрожь, чем твоя ледяная ладонь в моей руке. - Закрой глаза. Я, повинуясь его голосу, закрыла глаза, и ощутила на своих губах его губы. Тонкие и неподатливые, продолжающие, словно по какому-то природному закону, стягиваться в улыбке. Только сейчас я поняла, что до этого мгновения моё сердце не билось, а сейчас оно колотится, разгоняя по ледяному телу кровь. Я распахиваю глаза и отстраняюсь, не в силах выдержать пытки, но рядом уже никого нет. Лишь чёрный пожухлый след и продрогшая рука служат напоминанием о моём странном поцелуе со смертью.