Наружу изнутри

1

— Перенеси меня, — заявляет Лютик, когда они оказываются у очередного неменяющегося подступа к реке. Ведьмак в лице не меняется, но внутренне охотник охрип от фривольности друга. — Да какого… Ноги целы — вперед, — Геральт почти зло смотрит на то, как бард, скептично обведя глазами мощное речное течение, встает в позу — руки в боки — и уверенно качает головой. — Нет. Не пойду. Они спорили так уже минут двадцать. День подходил к своему завершению, оставалось преодолеть эту чертову реку и все, считай Медвежий Курган далеко позади. Отчего Лютик так упорно отказывается заходить в воду — настоящая загадка, но Геральт так устал и вымотан дорогой, чтобы ее разгадывать. А потому беловолосый просто рычит и гневно сжимает кулаки. Менестрель еще никогда так остро не чуял чужое негодование, но причина выкручиваться была. Никто ведь не хочет наблюдать, как голову выкорчевывают из тела. Лютик, может, и не увидит этого в прямом смысле, но в воображении он уже раз двести представил, как это будет выглядеть. Никакой патетичной поэзии — сплошная мясорубка. Геральт вдруг отошел от Плотвы и вплотную подобрался к барду, сверля того солнечными дисками вместо глаз. Оппонент не отступил и не отшатнулся, напротив, даже привстал немного на носочки, чтобы сравняться в росте. Ведьмак тяжело дышал и искал хоть малейший признак того, что трубадура можно заставить передумать. Но Лютик впервые был так откровенно непреклонен. Волчья кровь бурлила не хуже масла на костре, подстрекая музыканта на невиданную доселе храбрость. Парню казалось, что, надумай Геральт решить этот спор кулаками — еще неизвестно, кто бы вышел победителем. — Залезай на Плотву, — в конце концов, сдался ведьмак, отворачиваясь. Лютик чуть не подавился собственной радостью. Надо же, черт возьми, он обошел Геральта из Ривии в иллюзорную игру в «гляделки»! Он точно напишет об этом балладу. Правда, дойти до лошади ему было не суждено. В лесной чаще позади путников раздался отчаянный и надрывный женский крик. Скоп пепельно-серых воронов поднялся ввысь, разрывая безоблачную тающую в малиновом цвете небесную лазурь. К фантомной тревожности добавился едва уловимый, щекочущий нос, металлический морской запах. — Кровь, — прошептал Лютик, старательно сдерживая порыв принюхаться сильнее и поддаться наваждению. О, Высшие Силы, дайте ему больше терпения. Зверь внутри выл и карябал душу. Барда разрывало первобытное желание сорваться с места и — на четвереньках, совсем как животное — помчаться вглубь взбудораженного леса, ведомым лишь легкой нитью одного аромата. В какой-то момент темноволосому почудилось, что он сделал неловкий шаг вперед. Ведьмак душевно-моральных — в некотором роде и принципиальных — метаний друга не заметил, но произнесенное им слово услышал отчетливо. Спросить, как Лютик сумел преодолеть порог человеческого обоняния — Геральт не решился. Не сговариваясь, мужчины ринулись к источнику звука. Кому-то ведь там нужна помощь. Возможно, даже очень сильно. Солнце висело в каких-то паре метров над горизонтом. Бурые лучи сделали зелень матовой, а землю — черной. Опускалась сумеречная морось, и птицы больше не рисковали распевать свои дружественные песенки. Краем глаза можно было уловить исчезающие тени — призраки, рожденные напуганным неизвестностью и темнотой сознанием. Совсем ясно эхом отозвался волчий вой, но совершенно в противоположной барду и ведьмаку стороне. Наступала гранитная светлая ночь. Луна почти вышла в свой полнобокий зенит, а значит, еще день и наступит полнолуние. Время, когда инстинкты обостряются и выходят из-под контроля, когда любое желание пульсирующим клочком нервов отдается болью в висках, когда разум теряется в осином гнезде из мыслей. В день перед полнолунием Лютик почувствовал небывалый прилив сил. Эмоции, и до этого не болеющие скупостью в выражении, стали еще ярче, а звериные глаза стали выхватывать еще больше деталей. Например, утренний Геральт, сосредоточенно роющийся в карманах, вдруг заправивший за ухо седую прядь. Или неосознанное повторение обеденным Геральтом мелодии не так давно озвученной песни барда — ведьмак не мычал и не шептал слова про себя, а просто бездумно стучал пальцами по камню, пока ждал, когда сготовится мясо. Так тихо и невесомо, что, не будь у Лютика обостренного слуха, то и не обратил бы внимания. Барду пришлось держать себя в рамках и бежать чуть позади ведьмака, не хотелось так глупо раскрыть себя позолоченными глазами и высокой скоростью. Они выбежали на лесную проплешину. Деревья росли полукругом, а невдалеке стояла аккуратная изба с верандой. При беглом осмотре обнаружился еще и небольшой сарайчик да не менее миниатюрная баня. Геральт шарил взглядом по полянке, надеясь определить источник шума. Но ничего. Тишь да гладь, чтоб ее. — Может, показалось? — осторожно предположил Лютик, выравнивая дыхание после короткого забега. — Ага, двоим сразу? — ведьмак направился в сторону дома, прислушиваясь к жизни вокруг. Ничего подозрительного, но запах крови никуда не делся. Просто стал более… водянистым. Белый Волк почти дошел до красивой резной двери, как та сама открылась ему навстречу. Мутант — скрывая внезапное удивление — обнаружил перед собой упитанную старушку с румяными щеками. — Вам чого, хлопцы? — поинтересовалась старуха, загадочно улыбаясь. Геральт такие вот хитрые лисьи выражения лиц не любил. Они в себе скрывали слишком много, а он сравнительно недавно научился понимать лишь немногие человеческие эмоции по мимике. — Тут кто-то кричал… это же были не вы? — Лютик хмыкнул, не удержавшись. Голос, который они слышали, принадлежал явно молодой особе, а перед ними стоит, если не древность прошлого века, то точно не источник звонкости и силы крика. — А може* и я, вам то що? — пожилая леди прислонилась к косяку, наклоняя голову набок. Ведьмак прищурился и повиновался порыву отойти немного назад. — Не вы, — сказал Геральт. — Так, не я, — старуха зашлась низким сиплым смехом, — це вендиго шкодить. У Лютика глаза на лоб вылезли. Раньше об этих существах он только мельком слышал. В путешествии с ведьмаком им такие твари не попадались, поэтому возможности узнать о них лучше у барда не было. Менестрель скосил глаза на Геральта, что успел задуматься и потупить взгляд в пол. Вендиго. Давно Белому Волку не попадались эти нелюди, в прямом смысле слова. Как же нужно одичать, чтобы стать чем-то таким… Конечно, важную роль играет и тот фактор, что будущие ночные твари перед превращением ели человеческую плоть, но главная причина их метаморфоз все равно другая — одиночество. Оставаясь с самим собой на продолжительное время, будучи полностью отрезанными от мира, бедняги сходили с ума, цепляя внутри себя нечто вроде бешенства. Экстремальные условия изоляции и полная безнадега — и вот ты кидаешься на ближнего, чтобы хоть как-то скрасить пустоту в желудке и сердце. Иногда Геральт шутил с самим собой, что со своим образом жизни тоже когда-то пополнит ряды вендиго. Но потом, черт знает, откуда, появился Лютик и ведьмак больше ни разу не вспоминал свою не слишком удачную шутку. — Геральт? — о, мутанту хорошо был знаком этот мелодичный тон. Одновременно и тяга к приключению, и желание убраться отсюда подальше, пока очередное чудовище не отгрызло великому и талантливому музыканту руки. Ведьмак бросил на спутника мимолетный взгляд и вернулся к старухе. — Расскажите-ка поподробнее про этого вендиго.

2

Отшельница оказалась натурой гостеприимной, приняла путников радушно, выставила перед ними свежеиспеченный хлеб, отваренной картошки, квашеной капусты с малосольными огурцами да душистый чай, от которого веяло сладостью и чабрецом. Чего «покрепче» — как сказал Лютик, у нее не нашлось. Геральт искоса наблюдал за другом, что пользовался оказанной добротой и сметал со стола все, до чего руки дотягивались. До чего не дотягивались, то он просил ведьмака передать. Тяжело вздохнув, беловолосый вернулся к расспросам о духе-людоеде. — Чого рассказывать-то, живет, поди, уже лет десять, та жреть кого придется. Обыкно звирий диких, до нас люди мало ходять. — Не фнаэте, хто это? — пробубнил Лютик, роняя картофельные крошки на пол. Ведьмак осадил того взглядом. — Почем мне знати? Казали, не то рыбак заблукав, не то отверженный коханец на смерть пошел. Богато чого було. Геральт поморщился, переводя северо-западный говор у себя в голове. — Что «богато»? — переспросил разомлевший от тепла и еды бард. — Много, говорю, было всего, — вдруг без акцента заговорила старуха, с удовольствием наблюдая за вытянутым лицом менестреля. — А много ли тебе надо, ведьмак, чтобы прикончить заразу? Белый Волк скрестил руки на груди и выпрямился. О вендиго ему было достаточно знать, что тот вообще существует. Излечить эту тварь нельзя, а жрать людей она будет веки вечные, если не прикончить. Геральт оглядел избу: две комнаты, одна большая — в ней они сейчас трапезничали — с печкой и массивным столом; другая поменьше, там, видимо, спальня была. По стенам были развешаны всякие травы и кухонные приборы, какое-то тряпье, полки с потрепанными жизнью книгами, сушеные грибы и ягоды. Посуда хранилась на печи. Не роскошно и уж точно не богато. — Я разберусь с вендиго, а взамен ты позволишь нам переночевать здесь. — Да как же я могу отказать прославленному ведьмаку, Геральту из Ривии! — старуха всплеснула руками, подливая Лютику еще чаю. Геральт же недобро прищурился. Откуда она знает, что Белый Волк родом из Ривии? Лютик назвал его имя, там, на пороге, но больше ничего. Отшельница, видимо, поняла тень раздумий ведьмака и вновь скрипуче, как старый лось, засмеялась. — Весь континент слыхивал баллады о ведьмаке Геральте из Ривии, — Лютик, мирно цедящий до этого чай, вдруг зарделся и даже как-то расправил плечи. Седой закатил глаза. — Твои подвиги известны даже здесь, в нашей глуши, — бард улыбнулся с выражением «ну что, съел?», и продержался так до тех пор, пока старуха не закончила, — не помню только, как звали певуна, баллады написавшего… То ли Лилик, то ли Люпик… Геральт даже не стал прятать или подавлять победную улыбку, откровенно наслаждаясь тем, как задыхается в возмущении бард. Менестрель с грохотом поставил кружку на стол и сказал: — Лютик! — Будь здоров, — ответила старуха. Геральт замаскировал кашлем в кулак судорожный смешок. Еще никогда за многие и многие годы ведьмаку не было так сложно расслабить лицевые мышцы, чтобы прекратить улыбаться. — Кстати, тебя-то как зовут, хлопец? — хозяйка дома обратила внимание на барда. Женщина не выглядела так, будто издевалась или подтрунивала над бедным трубадуром. То ли она хорошая актриса, то ли правда ничего не понимала, в упор не замечая лютни за бардовской спиной. — Лютик, — настойчиво повторил волкодлак, поджав губы. — Ты, чай, не захворал? — ахнула старуха, щупая бледный лоб. Лютик извернулся и ругнулся на латыни. Геральт прекратил наслаждаться ситуацией и вдруг совершенно серьезно посмотрел на спутника. Он не был в курсе, что шалопаю и разгильдяю Лютику известна латынь. Бард, тем временем, поднялся на ноги и направился к выходу. Прежде чем Геральт успел его окликнуть, он сам бросил: — Проветрюсь немного. Стоит ли переживать, что лесной дух выберет именно Лютика своей жертвой? Стоит, конечно, это же Лютик, но порыв выйти за другом прервала старуха, вдруг севшая напротив гостя. — Ночлег — малая просьба за избавление от монстра. Хочешь, нити Доли* твоей назову? Ведьмак немного обреченно — и вовсе незаметно — нахмурился. Здорово, ему только провидицы не хватало для счастья.

***

Лютик поежился и выдохнул. Лунный свет серебром пробивался через листву и освещал весь лес. От неощутимого ветра качалась близ растущая сирень и особо высокая сорная трава. Трудно поверить, что где-то там бродит искаженное и поломанное обстоятельствами существо, желающее опробовать твою печень на вкус. Минутку. Но Лютик ведь не человек. Он оборотень, такое же чудовище, которому суждено таскаться из одного угла в другой — пока однажды ведьмак не снесет ему голову — и изводиться слюной каждый раз, когда рядом кто-нибудь так неосторожно обронит каплю крови. Вендиго отреагирует на него, как на потенциальную закуску, или нет? Где-то впереди между толстыми стволами деревьев метнулась тень. Лютик вздрогнул и по привычке облизал губы, перед возможным вскриком: «Геральт». Тень снова пробежала по краю, заставляя барда напрячься и крутить головой по сторонам, точно голубь. Глухой рык пощекотал шею, и в следующую секунду менестрель осознал себя прижатым массивным телом к земле. Поясница и лопатки противно заныли. — Нео…жиданно… — прокряхтел Лютик, елозя ногами по сухой траве. Чья-то мощная хватка сдавила ему горло, затрудняя дыхание. — Не вырывайся. Я старше и опытнее тебя, сосунок, — рокочущий баритон незнакомца врезался в уши, как наждачная бумага. Глаза напротив больно слепили янтарным свечением. Непроизвольно в ответ у барда самого вспыхнули таким же. — Альфа недовольна тобой. Она просила передать, что если ты не приведешь ведьмака до завтрашних сумерек, то она сама за ним явится. Лютику хотелось обиженным и недовольным тоном воскликнуть: «Простите, это же как я должен за один день преодолеть путь, который мы прошли за пять?!» Но он не сделал этого. Не потому, что чужие пальцы больно передавили глотку, а потому, что он все также не намерен вести Геральта к ним в нору. Или логово, или что там бывает у волков. — Она… не… успеет… — Лютик сдавленно охнул и вцепился когтями в тяжелую руку на своей шее. Оборотень не дернулся, как будто для него это не примечательнее легкого тычка пальцем. — Медвежий Курган необычное место, Лютик, ты должен был это понять. Давление вмиг исчезло, как и сам незнакомец, оставив барда одного в лесной тени откашливаться после «почти» удушья.

***

Когда Лютик вернулся в избу, атмосфера там была слегка накаленная. Ведьмак выглядел так, словно кинется разорвать любого, кто осмелится подойти ближе, чем на два метра. Спросить: «в чем дело?» — как-то перехотелось. — А! Вернулся! Давай, подь сюды, и твою Долю посмотрим, — радостно предложила отшельница, снова мастерски не замечая настроения собеседника. Правда, в этот раз досталось Геральту, так что… — Эм… Ну, ладно, — бард не успел оказать сопротивления, верткая старушка усадила его рядом с собой, беря левую ладонь в свои крошечные, сухие, но крепкие руки. — Так… так… ага. Вот же оказия, эх, жалко… жалко… — хозяйка отпустила лютикову руку, покачивая головой. Менестрель не на шутку перепугался. — Ничего я тебе не скажу. Лютик бросил на старуху взгляд, как на умалишенную, после чего решил искать помощи у ведьмака. Но Геральт только сидел угрюмый, только и видно, как суставы в челюстях скрипят. — Может, другую руку? Я, знаете ли, правша. И чего бы там не наплела вам левая — она лжет. — Нет же, неугомонный, — отшельница косо усмехнулась и махнула рукой, — Доля твоя еще не построена. Не выверена. Совсем недавно она сломалась, теперь, вот, по новой все складывается. Где ж тебя угораздило так вляпаться, что вся твоя Судьба теперь заново пишется? Лютик открыл рот да так его и закрыл, ни слова не произнеся. Белый Волк заинтересованно повел носом, будто бы надеясь получить ответ из воздуха. «Лютик, Лютик, во что ты снова влез?»

3

Сидеть на одном месте второй час подряд такое себе развлечение, но у ведьмаков работа такая — караулить. И делать это — молча, что шло вразрез со всеми бардовскими принципами. — Так… что она тебе сказала? — шепотом поинтересовался Лютик, переводя взгляд на Геральта, когда надоело скользить глазами по одним и тем же камням с деревьями. Мутант не ответил. Только плотнее сжал рукоять меча в руке. — Ладно. Можешь не говорить. Наверняка она имела в виду что-нибудь вроде: «...и видом своим ты распугиваешь всех белок в роще», — трубадур весело усмехнулся, — эй, Геральт, скажи же, я прав? Ведьмак снова не ответил, нарочито сильней впериваясь взглядом в ясную синюю даль. В каком-то смысле Лютик был прав. Когда бард оставил старуху и друга наедине, та, не дождавшись согласия, резво схватила широкую левую ладонь и забегала по ней глазками, то прищуриваясь, то почти выпучивая их. Весь процесс длился не более десяти секунд, в течении которых Геральт говорил себе: «вот сейчас пора это прекратить». Но руку так и не вырвал, пока отшельница сама ее не отпустила. О своей Судьбе и Предназначении охотник на чудовищ слышал не раз, и мог бы некоторые моменты процитировать наизусть, но все-таки, какое-то природное, человеческое любопытство заставило его дождаться, пока прорицательница закончит. Мало ли, да? — Глупо, глупо поступаешь, ведьмак, — нравоучительно сказала старуха, наливая себе чаю. — Ты жаждешь того, чего больше всего на свете боишься. Свое бремя ты не сам выбрал, а личные же желания загоняешь вот в этот чулан, — женщина постучала по собственному затылку, — кажется тебе, буду скалиться, как волк, и всех мук душевных избегу. Да только ты уже их не избежал. Геральт скрипнул зубами-клыками, неосознанно напрягаясь. — Это и есть нити моей Доли? Так это я и сам мог сказать о себе. — Нет, не мог, — отшельница сделала глубокий глоток чая, — если б мог, не злился бы сейчас. А нити твои говорят мне, что будешь ты несчастен, пока не поймешь, что радость свою мы все на страхе и неизвестности кроим, — старуха по-лисьи улыбнулась, немного перегибаясь через стол. — Вот, хоть друг твой. Отсылаешь его от себя, прогоняешь, да только отпустить по-настоящему не можешь. Не хочешь. Седой не успел ни возразить, ни лаконично зарычать — дверь распахнулась, и в помещение нетвердой поступью вошел взмыленный бард. Думать об этом сейчас плохая идея. Он на охоте, как ни крути. И вендиго этот, проклятый, никак не вылезает. Геральт ему лакомство притащил аппетитное — барда своего, а этот черт так и не показался. К слову, наживкой Лютик вызвался сам, а ведьмак и отговаривать не стал. Знает, что твари ночной и когтем не даст до менестреля дотронуться. — Геральт. — М? — Я в туалет хочу. Белый Волк прикрыл глаза и сделал очень, очень долгий вдох. — Иди. Не больше десяти шагов. — Ага, чтобы ты все слышал? — Именно. Лютик скуксился, но спорить не стал. Себе дороже, когда ведьмак на взводе. В конце концов, не первый раз. Сделав ровно десять шагов и обернувшись на сидящего в засаде — на самом деле у поваленного дерева — Геральта, бард еле удержался от того, чтобы засвистеть. Ночь теплая, желудок сытый, охота в самом разгаре, что может быть лучше? «Многое, вообще-то, могло быть лучше», — пронеслось в голове, и Лютик машинально потер горло, на котором не осталось ни единого следа столкновения с волкодлаком. Эх, и все же, какая приятная, тихая и звездная ночь. Тихая. Да. Даже слишком. Поправив штаны, бард повернулся к импровизированному месту слежки за местностью. Геральта там не было. — Вот же зараза..! — прошипел Лютик, срываясь на бег в любом направлении. Настроившись на серный привкус воздуха, оборотень пошел по следу. Удивительно, на какие расстояния способны перемещаться ведьмаки за считанные секунды. Лютик бежал трусцой, иногда петляя, и отстраненно замечая, что идти становится сложнее. Похоже, эта местность болотистая, что ощущается легким приступом облегчения. Геральт говорил, что вендиго предпочитают сырость и темноту. Если где и должно быть логово этой твари, то только на болоте. Дальше начался покатый спуск. Бард то и дело угождал в вязкую трясину, пока спускался. Смердело гнилью и органическими отходами. Место, к которому вышел бард, нельзя было обозначить полноценным болотом, скорее его жалкой пародией. Никакого озера — хотя по рельефу кажется, что раньше оно здесь было — только топь, кочки, травянистый туман и редкие тонкоствольные березки. Хором заголосили лягушки. И тут же смолкли. Лютик услышал разношерстные человеческие крики, срывающиеся на режущий слух высокий диапазон. А потом в тумане бард разглядел это: блестящие белые волосы, мечущиеся огнем из стороны в сторону, крупная темная фигура, длинный танцующий в воздухе меч и два кривых рогатых нечто. Вендиго. Ведьмак. Господи, их двое. Двое. Геральт, хоть и не жаловался на скорость реакции, но поспевать за двумя — почти такими же материально совершенными, как он сам — оппонентами не мог. Двигались они почти синхронно, и никто не уступал в этой схватке никому. Вендиго переступили черту человечности, они выносливые, сильные, быстрые и прожорливые. Они идеальные охотники. Может даже лучшие, чем ведьмаки. Лютик плохо соображал, что делает. Просто когда Геральта зажали с двух сторон, и Белый Волк — как и бард — понял, что заблокировать сможет только один удар, волкодлак взял верх. Вот так легко, без лишней борьбы, стиснутых кулаков, прокушенных до крови губ и молитв. Сердце стучало как ненормальное, кости трещали и с хрустом деформировались, кожа слазила и рвалась, уступая место густой жесткой шерсти. Возможно, Лютик только выплюнул собственный кишечник, но какая, нахер, разница, если Геральта там сейчас исполосуют, как старый трухлявый забор? Ведьмак, оскалившись, держал рукоять серебряного меча двумя руками, не давая тонкой, но прочной, кожаной лапе садануть себя по плечу. Вендиго выл, и вместе с визжащим криком мужчина различил собачье рычание. Резко оттолкнув от себя чудовище, ведьмак откатился в сторону, тут же вставая на ноги. Интересно. Очень интересно. К заварушке присоединился худощавый и неестественно крупный волк с каштановой шерстью. Зверь впился клыками в шею вендиго и остервенело пытался выдрать из нее кусок. Выдрать то выдерет, да только на шкуре людоеда все быстро затянется. «Оборотни, все же, есть», — подумал Геральт, невольно поражаясь количеству существ в дьявольском Медвежьем Кургане. Да еще и таких разных существ. Дзидзи, первородные* оборотни, вендиго. Настоящая золотая жила для ведьмака. Если бы, конечно, жило бы тут людей побольше, которые смогли бы и платить получше. Волк тем временем встал прямо перед мутантом, низко склонив голову и широко расставив лапы. Геральт приковал все свое внимание к вторженцу и допустил ошибку. Забыл, зачем находится черт знает где. Волкодлак рыкнул и побежал прямо на ведьмака. Геральт рефлекторно выставил меч, неглубоко цепляя зверя по боку. Но тот этого даже не почувствовал. От смерти оборотня спасло то, что он поменял траекторию и вместо мужчины нацелился на стоящего позади него духа. Вендиго снова разворошил лес своим криком. Геральт, наконец, вспомнил, в чем состоит его обязанность.

4

Еще никогда бег не приносил такой адской боли. Лютик изо всех сил, какие остались после недавней трансформации — в зверюшку и обратно — почти что летел к их с ведьмаком месту засады. Времени, естественно, у него полно, пока Геральт будет разбираться с трупами вендиго, пока добредет до того самого обрубка дерева, но бард волновался до черных мушек перед глазами. В мыслях зачем-то всплыла одинокая Плотва, которая осталась на берегу реки. Ничего, умная девочка, все с ней будет… Лютик впечатался задом в землю, слыша, как сокращаются стенки его легких. С разрезанного бока, где все ребра вертикально пересекала алая борозда, лилась кровь, и менестрель понятия не имел, как это остановить. Серебро. Будь оно трижды проклято. Было бы это обычное железо, рана бы затянулась за считанные мгновения. А еще Лютик отошел от каноничного образа страшного серого волка, и не ест людей. Подобная диета сильно ослабляет звериный организм. Через какое-то время рана начала лишь глухо пульсировать. Волны облегчения накатывали одна за другой. Лютик посмотрел вниз. Что ж, шрамы украшают мужчину, да? — Лютик? Бард вскинулся и загнанно посмотрел на подошедшего ведьмака. Заметил ли мутант кровь на одежде? Или лучше спросить, почуял ли? Оставалось надеяться, что болотная тина перебила обонятельные способности ведьмака. — Где ты был, Геральт? Я волновался! Ты испарился, ничего не сказав, оставив меня тут совсем одного. А если бы этот… как его… вендиго! пришел и сожрал меня? Собирал бы сейчас мои кости. Лютик был бледен, истощен, его клонило в сон с такой силой, что мертвый не позавидует, но бард все равно подскочил на ноги, как ни в чем не бывало, и пошел следом за хмыкнувшим другом. — Не сожрал бы. Я разобрался. Трубадура так и подмывало спросить: «один разобрался-то?», но он героически смолчал, держась чуть позади, чтобы Геральт не видел, как он прихрамывает. Почти у самой отшельнической избушки охотник вдруг резко повернулся и без спросу начал осматривать спутника. Лютик похолодел и постарался как можно безобиднее уйти от осмотра. — Ты чего? Я в порядке. — Я чувствую твою кровь, — рыкнул ведьмак, надавив ладонью на бардовское плечо. Лютика прижало к земле. — Может, зацепился где за сук… Я правда в порядке, Геральт. На подоле бумажного цвета рубашки Волк обнаружил пару бордовых капель. Не похоже, что рана — где бы она ни была — была серьезной. Может и впрямь, царапина какая, но мутант все равно волновался. Совсем немного. Геральт нахмурился и недобро блеснул золотым металлом глаз. Но поверил. Утром собрались поздно — Геральт не мог добудиться до Лютика, что от усталости даже не сопел во сне. Бард то и дело зевал, сладко потягиваясь. С ночи ему стало чуть легче, и все же томительная нега в мышцах начинала нервировать. Прорицательница поблагодарила их — на вопрос Лютика, а где головы или лапы людоеда, Геральт ответил, что те после смерти разлагаются за считанные секунды — и пожелала хорошей дороги. Ведьмак коротко кивнул, видя в смешливом изгибе губ старухи напоминание о вчерашнем разговоре про нити Доли. Лютик же торопливо что-то прощебетал хозяйке поляны, нагоняя Геральта уже во входе в лес. Шли молча, пережевывая в головах последние события. Лютик внезапно громко и ясно хмыкнул. — Знаешь, а я кое-что заметил. — Мм? — Печь в избе постоянно горела. — И? — Но я не видел, чтобы старуха хоть раз ее подкладывала. Да и дров там нигде не было. Путники остановились и переглянулись. Оба синхронно повернули головы назад. Ни полянки, ни избы, ни сарайчика — ничего не было. Геральт тихо фыркнул и ухмыльнулся, после чего продолжил путь вперед. Бард в замешательстве замотал головой и по-рыбьи открыл рот. Да, много здесь существ. Даже, вот — фейри. Ведьмак готов руки на отсечение дать, что это именно прорицательница притащила вендиго в эти места. Теперь понятно, почему Медвежий Курган такой, какой есть — это территория фейри, которые любят поразвлечься и крайне печально переносят одиночество. Им нужно с чем-то забавляться, с чем-то играться, и как результат — кучи сверхъестественных существ забрели в Курган и больше не смогли выйти, став любимым развлечением лесных духов. Появилось больше причин сваливать отсюда как можно скорее. Выход к равнине с ненавистной Лютику рекой обозначился с приближенным ржанием Плотвы. У Геральта отлегло от сердца. Ведьмаку было немного некомфортно оставлять питомицу саму по себе, да еще и на такой открытой местности. Мужчина даже готовил себя к тому, что придется покупать очередную Плотву, чего делать не хотелось совсем. Как бы там ни было, а он ценил каждую лошадь и желал, чтобы настоящая Плотва стала последней. Была вторая половина дня, когда путники готовились к переправе. Лютик выбил себе право проехать на кобыле, и теперь бард думал, как бы удобней устроиться, чтобы поджатые ноги не выглядели странно. Белый Волк долго терпел хождения менестреля вокруг да около, и все же сорвался, низко рыкнув ему забираться на лошадь, пока Геральт сам не перекинул его на тот берег. — Ладно, ладно! Ты много нервничаешь, Геральт, может, в следующий раз добавим немного банной ромашки в эль? — Лютик поднял руки в примирительном жесте и повернулся к гнедой кобыле. Плотва фыркнула. Бард прикусил губу и попытался не думать о том, что будет, если он вдруг свалится в воду. Ведьмак покачал головой, но огрызаться не стал. Лютик успел только занести руки над седлом, как до чувствительных ушей донесся одинокий вой. Волчий вой. Бард оцепенел и беззвучно пробормотал: — Нет… они ведь дали время до вечера… Геральт тоже посерьезнел, на всякий случай, готовясь выхватить из ножен меч. Неужели вчерашний лохматый спаситель привел дружков? Помощь от оборотня вообще вызывала противоречивые чувства, которым ведьмак не дал долго вариться в котелке. В конце концов, мало ли что. Может, те вендиго заняли чужую территорию, и волкодлак просто решил использовать силы ведьмака в своих целях. По крайней мере, это был весьма смелый ход со стороны существа. Не каждый отважится подойти близко к тому, чья работа уничтожать таких, как ты. Охваченный паникой происходящего, Лютик плюнул на все и в отчаянии хлопнул Плотву по бедру, лично затаскивая не ожидавшего подобного Геральта в воду. Боль была чудовищной. С ног буквально слазила кожа, шипя и пенясь. Оголилось красно-розовое мясо и сиреневые вены. Сцепив челюсти, бард в какие-то пять секунд преодолел водное пространство, вытолкав себя и ведьмака на берег. Лютик упал на траву, надрывно скуля от боли. Ноги онемели до самого пояса. Нарастающий вой привел в чувство затуманенный агонией разум, и менестрель, пересиливая сквозящую и ледяную ломь в срастающихся костях, перевернулся на живот и поднял голову, чутка приподнимаясь на левом предплечье. В шею легонько ткнулся конец серебряного ведьмачьего меча. Точка-порез засаднила и зашлась струйкой пара. Геральт смотрел будто сквозь темноволосого, точно всевозможная мирская пустота соединилась в плавленом золоте глаз, смотрящих в упор, но невидящих. Лютик, игнорируя слезы и раскаленный жар в нижней части тела, подполз чуть ближе. Острие меча вильнуло в сторону. — Геральт, пос-слушай… на тебя охотятся. Тебе нужн-но убираться отсюда! Хочешь, убей меня… голову отр-руби, сердце вырви — что уг-годно, только умоляю: уходи! Ведьмак не шелохнулся. Глаза мутанта продолжали молча впиваться в пламенные рыжие глаза барда, не обращая внимания, как заново становились целыми ноги менестреля. — Геральт, они ид-дут… уходи, — скулил Лютик, загоняя внутреннего волка в клетку. — Как долго? — каменным тоном отрезал ведьмак, не реагируя на вой и рык за спиной. Насрать ему на открытую охоту на самого себя. — Н-неделю. Это неваж-жно… ну же, беги! — Лютик выл от бессилия. Стая приближалась и была совсем рядом, а этот идиот… — Почему не сказал? — Да брось, — Лютик отчаянно усмехнулся, глотая горечь обезболивающих слез, — я м-монстр, ты так и так меня пр-рикончишь, но сначала я д-должен был… попытаться увести теб-бя подальше от них… Геральт опустил меч, не отрывая взгляда от барда. Вокруг них образовалось волчье оцепление. Ведьмак видел лицо трубадура и не узнавал его. Перекошенные в беспомощности губы, скорбно нахмуренные брови, блестящие от влаги скулы и впалые щеки. Покрасневшие белки — добрых, озорных, мечтательных, восхищенных — голубых глаз. Лютик сдержал обращение, и Геральт спросил себя, как много раз бард делал это, пока они были вместе, желая сохранить спутнику жизнь?