Даже мёртвым нужно солнце

— Э? Ты точно тот, кто мне нужен? — Зараки чесал затылок. — Ты не выглядишь здоровяком. Лезвие Мурсиелаго прочертило пол. — Глаза могут лгать.

***

Отсеченный наполовину хвост, кровя чернотой, бил по полу. — Кажись, — шинигами вытер лоб, — ты и вправду крепкий. — Ты уверен, что именно такие должны быть твои слова перед тем, как я убью тебя? Грубая сила. Ничего интересного. Ничего нового. Улькиорра хотел покончить с этим быстрее. Противник же — явно наоборот. Хвост материализовался. — Играя по правилам, ты никогда не победишь меня. Едва слышное шевеление. Шинигами ссадил девчонку в середине боя. Улькиорра с таким раньше не сталкивался. Симбионт? Но если у этого странного капитана и были уязвимые места — то это она. — Я предупреждал тебя, — сказал Улькиорра. Колонны зала, обрушенные Мурсиелаго, складывали верхние этажи Лас Ночес, как карточный домик. ... Время вдруг ускоряется — даже в сонидо. Осязание не успело там, где зрение раньше опережало. Его сшибает с ног ударной волной. Улькиорра хочет сделать взмах... и меч отлетает. Вместе с отсеченной рукой. — Когда ты?.. Попытка сделать шаг заканчивается отделением отсеченного от ног туловища. Регенерация уже идёт, но шинигами хватает его за обрубок крыла и разворачивает лицом. Пальцы резко разжимаются и тот отшатывается весь, словно ударенный током. — Какого хера?!

***

— Я же сказал — я не думаю о том, чтобы победить тебя честно. Мне неинтересен поединок с тобой. Можешь считать это неспра... — Какая нахрен тут твоя несправедливость?! Ты слепой!!! — Казалось, голосом он дорушит то, что не сломал меч Улькиорры. — Я не дерусь с калеками! — Считаешь, что зрение — это единственное, что нас отли... — Я шинигами, ты пустой. Как я, мать твою, могу так считать?! Девчонка, судя по звукам, были рывком вздернута и возвращена на место за плечами. — Ты не закончишь поединок? — Я надеялся, что хоть среди пустых зануд не будет. Сам орал, что тебе хочется окончить бой побыстрее! Я окончил! Улькиорра слышит частое позвякиванье колокольчиков. — Кенчик? — Мы здесь все сделали. Уходим. — Стой. Он встаёт на нетвёрдые ноги, передвигается к противнику. — Я восстановливаюсь. Ты видишь. Я могу... — Неважно. Хоть отрасти десять пар рук. Ты не боец сейчас. — Я ещё жив. И ты не пойдёшь дальше. Я не позволю. Тебе придётся сражаться в полную силу. — А куда я, по-твоему, иду?! — Шинигами осекается. — А куда мы идём? — Мы шли искать сильных противников. — Точно! Ты ведь четвёртый, да? Где первые три? — Осталась только одна. — Женщина? — Для пустых это неважно. Но она не любит битвы. — Что, выходит, кроме тебя, и биться не с кем? — Выходит, так. Кажется, он даже слышит, как тот думает. Это даётся явно тяжелее, чем взмахи катаны. Крохотный отрез ткани преувеличенно шумно, словно маленькое живое существо, шуршит, спадая на пол. — Меньше драк с теми, кто слабее, я признаю лишь бои, которых противник не желает заранее. Хочешь умереть в бою, арранкар? Значит... так тому и быть. Сомнений нет, каков исход. Он встал, но сил не хватит даже на то, чтоб сделать ещё и пары шагов. Сейчас все закончится. Улькиорра ждёт смерти, улыбаясь. Жаль только, что напоследок... не увидеть ее. ...Но за миг до неизбежного сила разбивается о невидимую стену. Улькиорра чувствует, чей это щит. — Капитан Зараки, — голос Айзена издевательски учтив, — простите, но я вынужден забрать моего... лейтенанта.

***

— Сейчас Вы слушаете меня очень внимательно. Многие из вас сильны. Но есть те, чья мощь превосходит остальных, вместе взятых. Вы понимаете, о ком речь. Никогда, повторяю, никогда Вы не должны извлекать меч, находясь в пределах замка. Девять изваяний. — Я не слышу вас, друзья мои. Старрк опустил голову. — Хорошо. — Будь по-твоему, — сказал Барраган. Нелл молча кивнула. — Еще один. Айзен перевел глаза на него. — Он же четвертый?! — вскинулся Ннойтора. — Я же мастер иллюзий, — усмехнулся Айзен. — Вижу и чужие. Он, помедлив, опустил голову. —Слушаюсь. — Ты не показывал мне себя такого... Отчего же, Улькиорра? Регенерация завершилась. Айзен переместился к их другой цели. — Да, она здесь. Улькиорра отправлял её туда, где безопасно. Это значит одно. — Вы убили Халлибел. — И пальцем не тронул, — Айзен делает несколько шагов. Расстояние меж ним и женщиной становится меньше. — Достаточно смешной повтор событий, тебе не кажется? Улькиорра ощущал, как она дрожит. Жалкое поведение. Но внутри него что-то словно ворочается и рвётся. Он не знает имени таким вещам. – Ты уже думал? Слова падают на них, накрывают, как тенета. — Наверняка ты много думал об этом. Почему твои раны не проходят. Всё дело в том, что ты удивительное создание. Ты же... заботилась о нем, Орихиме? Верно? Нет; это должно прекратиться; ну же, говорит про себя Улькиорра. Вам ведь не нужна она больше. — Я... Я... — Ты отнеслась к нему так, словно оттого, что ты делаешь, может что-то поменяться. Ты кое-чего не учла. Улькиорра растил силу вместе с выносливостью. Можно сказать, его выносливость равна его силе. И чтобы победить его выносливость... Орихиме уже догадалась — и без иллюзии, созданной Айзеном, но тот, кажется, хотел её мучить. – Глаза могут лгать. Она смотрела на ту сцену вновь — уже с иной позиции. Как Улькиорра зажигает пальцами серо. Как погружает их внутрь собственного черепа. Орихиме изо всех сил сдерживала подкатывающую тошноту. – Пришлось использовать его собственную силу. И слегка перед этим измотать, иначе его чудесный мозг превратился бы в горячее блюдо. А так серо вышло слабым и не повредило его. Впрочем, в последнем я начинаю сомневаться. Направленный взгляд Айзена ощущается кожей. — Теперь ты понял, в чем её секрет? Все ещё нет? Позволь, я объясню тебе. Женщины. Чувства... Они как яд. Пока они снаружи, они безвредны, если шкура достаточно толстая. Но, незаметно проникая, они разрушают тебя изнутри. Знаешь, почему ты хочешь убить Куросаки? — Рангику-сан? — задушенно вскрикивает она. Иллюзия, понимает Улькиорра. Владыка преподаёт урок. — Потому что даже его призрак, воспоминание о нем ей всегда будет ближе, чем ты. И чем дольше будет проходить время, тем больше она будет скучать по нему. Таковы люди. Они всегда... — Гин!... —... гонятся за иллюзией. Щелчок пальцев. — Смирись, Улькиорра. Что бы ты ни делал, для неё существуешь не более, чем мебель в её комнате. Для неё ты... не существуешь. Женщина снова издала какой-то звук. – Что? Поспоришь со мной, Орихиме? Ты привязалась к нему, скажи? К тому, кто убивал на твоих глазах? Позволил тебя избить? – Это не так, — наконец говорит Улькиорра. – Она просто слишком глупа. Умудряется жалеть нас. И говорит со мной так, будто я испытываю их эмоции. – А разве это не так? – Я не могу чувствовать, как они. – Разумеется, — соглашается Айзен. — Но и так, как ты привык, ты тоже больше не можешь. Чего ты хочешь. Я не понимаю. — Сила. Власть. Тебе все слишком легко досталось. Ты первый раз не получил желаемого. И сейчас ты — воплощенная жажда. Одершванк надо было заменить тобой, а не Халлибел. — Он не двигается; не спорит. — Но даже при этом ты остаёшься верен нашему делу. Ты защищаешь это место от противника, понимая его превосходство, идя на верную смерть. Раздираемый противоречиями, ты следуешь моему приказу. Удается не сразу. Улькиорра слабо кивает. — Это так. — И никогда, — продолжает Айзен, — не предашь меня. Улькиорра чувствует, что она смотрит выжидающе. — Дда, — отвечает он. Она зовёт его по имени — и произносит его так, что в голосе слышны одновременно испуг, укор и удивление. Что ты хотела, женщина? Чего ты ждала? — Признаюсь, ты удивил меня этим. Поэтому я спасаю тебя от твоей попытки самоубийства. Зараки Кенпачи — не то, с чем бы хотел иметь дело даже я. — Он сражался с Квинтой и едва не проиграл. — Ннойтора жил боями. А чем живёшь ты? Еще один инстинктивный жест. Едва заметный поворот корпуса. Но все равно слишком очевидный. — Я делаю тебе подарок. Прощальный. Сам ты не возьмёшь того, чего ты хочешь. Поэтому я помогу. «Помощь» ощущается всем телом. Улькиорра к боли привык. Она — нет. — Насилие — совсем не способ говорить с женщиной. Куда большего можно добиться лаской. – Я... не понимаю. – О, будет тебе. Ты не такой святой, каким кажешься. Твоё любопытство давно зашло дальше. Но вы все равно словно два забавных ребенка. Выбирай, Улькиорра. И ты тоже, наша дорогая гостья. Твой тюремщик уже не отрицает, что ты — это все, что ему нужно. Что же насчёт тебя? — Настолько ли тебе он противен, что ты предпочтешь смерть, чем позволишь к себе прикоснуться? «Давай. Улыбнись». Тогда Айзен, посмотрев на его гримасы несколько секунд, сделал жест рукой — и одного из Эспада разорвало прямо за столом. Так будет хоть немного меньше хмурых лиц, сказал Владыка. ... И ничто не мешает ему повторить это сейчас.

***

Улькиорра меняет форму на первый этап, возвращая телу человеческие очертания. Распрямляет кисть; слышится треск ткани. И её болезненный вскрик. Расстояние меж ними сокращается. – Просто не делай глупостей, — говорит он. ...Его рука скользит по овалу лица; под подушечками влажное тепло — у неё тоже кровь. — Твои глаза?...тоже? ...Арранкары – не люди. Он похож на мужчину лишь внешне. — Нет, — говорит, шмыгнув носом, Орихиме, — просто давление... Он форма пустоты, отрицание. И все же... Орихиме перехватывает его руку. — Не надо. Прошу тебя. Помнишь, там, на крыше, — ты сказал, что никогда... — Я уже говорил тебе, — он склоняется к её уху, — твоё тело — лишь одежда. Но если тебе так дорог твой наряд — я спрошу. Одно слово. Улькиорре кажется, что он слышит тихий смех Айзена. — Поклянись, что ты никогда бы. Что ты предпочла бы умереть, чем позволить мне к себе прикоснуться. Тишина дала ответ. — Это...неправильно, — наконец исторгли её связки. — Пожалуйста. Я... Не так... Все... не должно быть так... — Ясно. Всего лишь обстоятельства. Которые дали бы тебе иллюзию моих чувств. — Шёпот, когда он вновь накооняется, режет ей слух. — Это не стоит твоей жизни. ...Ее тело — вертикаль, чертящая пол в перевернутом сейчас мире. Чёрные крылья закрывают все координаты их пересечения. — Никак иначе я тебя не трону. Но эмоции я спрятать не могу. Именно их ждут от тебя. — Орихиме, окруженная сгустившейся тьмой, словно утратив зрение вслед за ним, становится слухом; звук обретает плоть, осязание — теряет.— Всё, что твой разум облечет в привычные образы — ложь. Это не будет что-то, что ты могла вообразить. Мы — иная материя. В твоём языке нет подходящего слова. Ты будешь чувствовать меня всем телом. Тебе будет очень страшно. Словно ты подскользнулась и упала с моста в тёмную холодную воду. Но, перестав бояться, ты потеряешь себя, — и станешь с глубиной одним целым. «Всё, что я могу взять силой, потеряет смысл, как только я это сделаю.» Он предаёт свои же слова. Руки, которыми она пытается закрыть лицо, прижаты до хруста запястий. — Не тяни себя на дно. Она будет жить, ненавидя его. Но она будет жить. ... Айзен исчезает, оставив им давление морока.

***

— Он больше не вернётся сюда. Орихиме смотрит в стену, зябко вздрагивая. Холодный пол все еще льдисто жжёт. Двое людей согрели бы друг друга в таких обстоятельствах. Она пыталась — как умела — найти в этом всём хоть частицу тепла, отдав, сколько можно, свое. Но в толще воды тёплая кровь стынет. — Он займётся Куросаки Ичиго. У неё кое-где вырваны пряди. Саднит запястья, плечи и шею. Арранкары не умеют иначе. От этого должно быть легче — думать, что всё неправильно. Но это не было похоже на насилие, совершаемое человеком в отношении другого. На насилие, совершаемое пустым над душой человека в бою. На что вообще это может быть похоже, кроме кошмара или сюжета легенды?. — Твои друзья совсем рядом. Я их чую. — Улькиорра протягивает ей свой плащ. Он все ещё в начальном релизе. Она не двигается. — Не жди от меня слов, что я жалею. «Не жди от меня никаких слов, — думает Орихиме. — Я должна быть благодарна за спасение — или ненавидеть за унижение. Нет ни того, ни другого». Орихиме сжимает кулак — и вздрагивает. Когда во сне ешь сладость, то, пробуждаясь, все еще пытаешься откусить лакомый кусок. Когда убегаешь от чудовища в кошмаре — нужно много времени, чтобы отдышаться и забыть об опасности. Пальцы словно до сих пор щекочут чёрные змейки его волос. Пока длился сон, она в каком-то полузабытьи перебирала их, касаясь едва заметного теперь обломка маски. — Айзен прав. Меня раздражала твоя слепая вера в этого шинигами. И я понимал, что это не изменится. Конечно. Богам виднее. Айзен просто заставил их сделать то, о чем — вот теперь к щекам приливает запоздалая краска стыда — они оба думали. Правда жестока: в маске ли дело или нет — но, позволяя этому мертвому слуге бога забирать у нее часть жизни, она не видела перед собой чудовище. Невзирая даже на дьявольские крылья за его спиной. «Чувство, что лишает людей воли, они так ценят?». И именно поэтому не могла простить. Где-то там, на самом дне, был свет. — То, что ты стала бы испытывать ко мне, то, что ты называешь благодарностью, жалостью, сочувствием, дружбой, в нашем мире пустые звуки. — Улькиорра словно читает ее мысли. — Мы не можем чувствовать наполовину. Все — или ничего. Он уходит, оставляя её одну. — Если считаешь, что можешь что-то сделать — иди. ... Слез у Орихиме уже не осталось; поэтому, когда она оборачивается, чтобы напоследок окинуть взглядом черно-белую фигуру, глаза жжёт. «Я мог лишь хотеть убить тебя, — его голос стоит в ушах, — либо хотеть защитить. Защищать больше не могу. Мне некуда двигаться дальше. Несмотря на то, что я пустой, а ты человек, — это я поглощен тобой». Покореженный битвой Зараки-сана и Улькиорры, замок, и без того путаный, менял коридоры и повороты, словно кубик. ... Но, когда её перед её лицом свистит что-то острое, в реальность возвращает быстро.

***

Костяные крючья сочатся бурой кислотой. — Нелепая гадина. Лолли выглядит, как оживший кошмар воспаленного сознания. Но говорит бесцветно. — Нет слов описать, как я устала от тебя. Орихиме пятится. — Все было хорошо. Всё было правильно. Сильный побеждал тех, кто слабее. Те, кто был слабым, хотели стать сильнее. А такие, как ты, все уродуют. У тебя огромная сила, но ты ей не пользуешься. Вы гниете изнутри, и все гниёт вместе с вами. Ты убиваешь не соперников. Вы убиваете сам наш мир. Костистый отросток нацеливается ей в грудь. — Сдохни уже наконец! Орихиме зажмуривается. — Лолли! ...Отсеченное костяное острие падает на пол. Обрубок кропит пол кислотой. Меноли делает жест Орихиме: не двигаться. — Вот об этом я и говорю, — горько усмехается Лолли. — Послушай, — её напарница опускает кинжал. Орихиме видит её взгляд: надежды там нет. Лишь больная решимость. — Ещё не поздно. Чужаки должны уйти. Тогда разрушения остановятся. И Халлибел спокойно займёт... — Халлибел не может быть правителем! Она слишком похожа на них!! — Или они похожи на нас. Пойми уже. Ты не пустая. Ты арранкар. — Меноли осторожно подходит ближе. — После Айзена мир уже не будет прежним. — Мне плевать. На все. Айзен, шинигами, Улькиорра, Халибелл — эта сука не должна дышать! Убирайся с дороги!.. Тра... Она издаёт булькающий звук. Орихиме зажимает руками рот. —... ви.. Лолли опускает глаза. Середина тела пробурена огромным шипом. — Когда ты успе.... За плечами Меноли, висящей в воздухе, распускаются две пары скругленных прозрачных крыльев. — Беги, — говорит она Химе. — Беги, черт возьми, и не останавливайся! Медленно гаснущий глаз Лолли дёргается, судорожно бегает зрачок. — Почему? Ты же говорила... — Я говорила, что останусь с тобой, что бы ни случилось, — Меноли хрипит, задыхаясь. — Я все помню. Помню, что ты всегда защищала меня. Сколь бы сильный не был противник — ты всегда кидалась в бой. Я же избегала драк. Но не потому, что боялась. Просто мой меч... Шип входит до конца. — ...можно извлечь... — и дергается в обратную сторону, — лишь однажды. Меноли делает вдох. — Жаль, Абелла. Каждая зазубрина цепляется, продвигаясь рывком, таща за собой внутренности жертвы. — Ты умрёшь, Лолли, — еле слышно говорит Меноли. — И я — вместе с тобой. ... На последнем рывке, распотрошив брюхо сколопендры, жало отрывается и вытягивает нутро носителя.

***

— Лолли? — Мне дан приказ убить вас. Они схватились за оружие. —... и избавиться от девчонки. Не имеет значения, в каком порядке. — Её здесь нет. Она обкусывала губы. — Но я пойду за ней первой. И за вами... я должна быстро вернуться...ведь если не поспешу найти вас, то могу.... не успеть. Мила Роза замолчала. Они с Апачи переглянулись и под одобрительный кивок Халлибел подхватили хозяйку. Сун-Сун замешкалась, обернулась. — Я кое-что знаю о том, как сложно с подобным оружием. Поверь, тебе удалось многим здесь отравить жизнь, — ободряюще сказала она. Лолли дёрнула уголком губы в подобии усмешки, и Змейка исчезла. — Но, к сожалению для тебя, — этого Лолли уже не слышала, — не все в тебе яд.