Даже мёртвым нужно солнце

Спотыкаясь и путаясь в длинных полах плаща, Орихиме бежала, не разбирая дороги — та вдруг стала прямой, словно натянутая нить. Замок был разрушен, и ветры пустыни уже ощущались. «Вы гниете изнутри, и гниет все, к чему вы прикасаетесь». Теперь из глаз текло так, что Орихиме приходилось утираться плащом, но от этого их еще больше щипало. Жалость к себе отошла на задний план. Айзен прав: и она, и Улькиорра с их долгими разговорами и неоднозначными жестами последних дней были словно дети малые. Оттого эта жестокая насмешка, открывшая наконец тому глаза: даже взяв, ты не удержишь то, что тебе не принадлежит. Улькиорра хоть в одном не заблуждался: кругом война, а она вела себя как принцесса, ждущая рыцаря-избавителя. Когда они спасали Рукию — та не стравливала два мира. Бьякуя раскаялся. Ренджи осознал, что потерял. Ичиго восстанавливал порядок. Здесь она пошла добровольно. И, сколько ни тверди Улькиорра, что она разменная монета, за ней отправились много людей. И многие... Агония девушек-арранкаров вновь встала перед глазами. Ради чего все было? Ради ее жалкой жизни? Что нашел бы Ичиго, доберись он до нее раньше Айзена? Того, как сблизилась она с тем, из-за кого начался этот ужас? Смутные подсознательно попытки оправдать Улькиорру разбивались о простую мысль: разве поступил бы так Ичиго?.. Она забыла: есть вещи, которые невозможно отрицать. Оставалось совсем немного до проёма в стене, после которого... — Ойихиме!! Маленький зеленый файербол летел прицельно в солнечное сплетение. —Нелл-тян! — Орихиме с трудом удержала живой волчок в руках. — Я так рада! С тобой... — Ицуго со мной, да. А тепей есё Гъимдзо и... Увидев Ннойтору, Орихиме сразу почувствовала себя вдвойне беззащитной, будто мало было того, что она полураздета. Она не решилась спросить, где Ичиго: сбегая от Лолли, она забыла, в каком виде ушла от Улькиорры. — Да плевать нам на твои сиськи, угомонись, — проницательно бросил Гриммджо. — За себя говори, — усмехнулся Ннойтора и тут же получил от Нелл камешком в голову. Орихиме оторопела. Всё было иначе, чем... — Эээ... Вы... — Мы все теперь любим друг друга, — радостно возвестил длинный фрасьон Нелл. — Точней не скажешь. Теперь и тебя будем, — Ннойтора наклонился к Химе и гаденько оскалился. — Хотя с тобой, по ходу, и так уже порезвились? Улькиорра-таки дозрел? Плотину терпения прорвало. Всё стало до боли осязаемо: крестом прижатые к полу запястья с царапинами от когтей, капли черной крови с его лица, какой-то гипсовый холод чужого тела. Словно ты — добыча ожившей скульптуры храмовой горгульи, и все внутри сжимается от ужаса... и иррациональной эйфории от прикосновения иного мира, которое не перечеркнет по силе впечатления никакое живое касание. Орихиме, как скошенный сноп, рухнула на колени и разрыдалась.

***

– Прекрати ныть. Словами. Я должен знать, за что Куросаки опять сунет голову в пекло. — Джагерджак сидел рядом с ней на корточках, осторожно держа за подбородок. Айзен, — отчеканил Гриммджо. — Он там был? Чуть заметный кивок. — Халлибел? — Я была с ними. — Орихиме, с трудом успокоившись, все еще всхлипывала. — Айзен оглушил их... и забрал меня. — Она... они живы? — Я... я не знаю... Гриммджо зарычал. — Ори...химе Иноуэ. Соберись. Вспомни каждую деталь. — Да, — всхлипнув, выдавила Орихиме — Она жива. Гриммджо почувствовал, как от облегчения подкашиваются ноги. — А где... Ичиго? Орихиме вздрогнула, увидев перед собой взрослую Нелл. — Нелл-тян? Твои вол... — Куросаки тренируется на твоём башковитом, — перебил Гриммджо, бросив выразительный взгляд. — Возьми второго. Ннойтора, иди тоже с ним. А мы тут потолкуем. Нелл, подумав, кивнула и сделала знак Пеше. Ннойтора подхватил секиру и поплелся следом. Гриммджо с секунду смотрел на неё. — Разрывай, Пантера. Орихиме, вскрикнув, попыталась прикрыться руками. — Зверю не нужна одежда. А тебе нужна, — он кивнул на свою форму на песке. — Улькиорра поехавший мудак, поэтому и любимчик Айзена. Но я его знаю. Сам бы он не стал так опускаться. И, если все так, как я думаю... блядь, я его понимаю. — Почему? — Орихиме с отвращением слышала, как плаксиво задолжал голос. — Он твердил, что моя жизнь ничего не стоит. Всё это время. И, когда я готова была лучше... – Ты не готова. Ты и понятия не имеешь. — Джагерджак нервно бил хвостом. — Мне более семиста лет. Тебе менее четверти века. Как думаешь, кем бы ты стала, умерев в такой ситуации? Отправилась в ваше обожаемое общество душ? Без проводника, которых здесь уже нет? Или стала бы низшим пустым, которого поглотили бы? Я понимаю, иерро не ваши изнеженные тела, и едва ли тебе понравилось. Но, извини, лучше быть трахнутой васто лордом, чем сожранной Меносом. – Вы, – Орихиме передернуло, – говорите ужасные вещи. – Мы смеси из тысяч душ. И праведников было среди них мало. – Послушай. Улькорра все еще силен. Куросаки все еще нестабилен. Он теряет контроль, стоит мелькнуть хоть призрачный угрозе для твоей изнеженной натуры. Схлестнутся, и не то что замок – Ад развалится. Орихиме испытующе посмотрела на него. – Ты хочешь опять, чтобы Куросаки-кун выжил для битвы с тобой, Гриммджо? Он напрягся, нахмурился. Затем помотал головой. – Сейчас не время личных счетов. Куросаки – наш шанс на восстановление. Потому, что отчасти пустой, и, возможно, сильнейший в Уэко Мундо из ныне живущих. Орихиме понимала, что, несмотря на правильность слов Гриммджо, не может ему довериться. Его форма сейчас будила в памяти их поединок с Ичиго. ... Ннойтора, взявшись словно из-под земли, вздернул ее за воротник. Нелл кинулась его оттаскивать, но была остановлена Гриммджо. – Давай я тебе объясню, — проскрежетал он. — Айзен и так нахуевертил здесь с хогиоку. Затем пришли вы и переебали нам равновесие окончательно. Прежний король и тот мёртв. А вот ты, – он сделал знак Ннойторе, и тот отпустил Орихиме, — проблемный элемент. Я хрен знает, что в тебе такого, но раз уж даже Шиффер вспомнил, что можно не только Айзену жопу лизать... — Прекратите оба!!! —заорала Нелл. ... И осеклась. Рядом стоял молчаливый и хмурый Ичиго. Нелл закусил губу: она знала эту стадию релиза — и нервно поискала глазами Дондоччаку. — Куросаки... кун... — Иноуэ, — Ичиго кивнул ей без всякой улыбки и вдруг с чувством сжал ее ладонь; Орихиме залилась краской. — Я уверен, Улькиорра в ближайшее время придумает гениальный самоубийственный план, — заговорил Гриммджо. — Вроде очередных кустов в брюшине. Главное — ему не мешать. — Не мешать? — медленно произнёс Ичиго. В пустыне ощутимо потянуло холодом. — Вы всерьёз считаете, что я ничего не понимаю? Что я буду соглашаться с вами во всем только потому, что не до конца управляю своей силой? Мне нет дела до ваших придворных игр. — Ичиго жестом остановил возражения Нелл. – Я убью Улькиорру за то, что он заставил пережить Иноуэ. А затем Айзена — за все, что он сделал. ...Поднятый им песчаный вихрь еще не успел улечься, как его уже не было. — Хуя сонидо, — присвистнул Ннойтора. — Видимо, эта дрянь и вправду вылезает при угрозе рыжей. – Почему же сразу, как её похитили, не вылезла? – Значит, Шиффер, подкатывающий яйца к его бабе, показался ему угрозой похлеще отряда экзекиас. — Вот об этом я и говорил, — Гриммджо сплюнул под ноги и перевёл взгляд на Орихиме. — Идёшь со мной. После скорости будешь тошнить, но переживаешь. Вы оба тоже. Надеюсь, успеем.

***

— Долго же ты шёл выполнять обещание, которое ей дал. — Даже не начинай. Я не намерен болтать с тобой. Где твой хозяин? — Когда ты будешь готов, он найдёт тебя сам. — Улькиорра расчехляет катану. — Сплетай, Мурсиелаго. Улькиорра уводил противника наверх, в темноту. Не хватало ещё одного, прервавшего бы поединок из-за его увечья. На очередном маневре шинигами ловит его за руку. — Ты не можешь двигаться так быстро, как раньше. — Твой вид, — бесстрастно говорит Улькиорра. — Ты стал ближе к нам. — Или ты — стал ближе к человеку? Их кружит в вихре атак. Но шинигами даже во взращенной однорогой своей форме не дотягивает до его релиза. До первого этапа его релиза. — Что ты сделал с Кенпачи, ублюдок?! — Ничего. Бой затягивается. Шинигами бьется без устали, словно черпая откуда-то изнутри. Одна из атак все же достаёт. — Прекрасно. — Улькиорра чувствует, как подкашиваются ноги. — Закончи это. Противник рывком вздергивает его голову за волосы, открывая горло. — Последнее слово. Какое-то время они молчат. Лезвие катаны, подгоняя, прислоняется к горлу. — Скажи... ей... что... Улькиорра собирает остатки сил. —... я не мог с ним сразиться. Рука с мечом дрогнула. — Что ты несёшь? Орихиме? Почему её должен волновать твой бой с Кенпачи? — Как я и говорил. Не видишь дальше своего носа. — Поводов снести тебе башку уже достаточно! — Тогда закончи это. Скорее. Взмах меча. Рассеченные одежды открывают горло и грудь в оплёте вен. — Я так и думал, — потрясённо шепчет шинигами. Улькиорра сыплет проклятьями. — Если ты... — он не хотел тратить силы, — не собираешься завершить наш бой, мне придётся это сделать. У тебя был шанс, шинигами. — Стой! — Противник уходит от атак. — Ты не стал биться с Айзеном? Что произошло?! Ты... на нашей стороне?! Удары так же следуют один за другим, но вместо первоначальной слаженности движений — хаос. — Этим вы, люди, и смешите нас. Это вы меняете стороны. Мнение. Принципы. Мы с ними рождаемся. И с ними же умираем. — Тогда почему твоя дыра заросла? Терять нечего. То, что он услышит, ничего не изменит. — Каждый из нас — лишь воплощение своего аспекта. В нем мы черпаем силы, чтобы жить, вне его умираем. Мой аспект — отрицание. Перестав быть пустым, я даже не умру, как другие. Я просто исчезну. — Ты не ответил! Почему? Улькиорра устало опускает меч. — Потому что я привязан к человеку, Куросаки.

***

— Ты ведь говоришь... об Иноуэ? Улькиорра не отвечает. — Я пришёл сюда, — самонадеянный дурак попытается вести переговоры — ожидаемо, — спасти её. Если ты тоже не желаешь ей зла... мы не должны сражаться! Улькиорра почти смеется. Здесь двое слепых. Или шинигами ещё настолько дитя — несмотря на то, что взял оружие, как мужчина. Он отпускал её к ним в изодранной одежде, со следами на теле, — чтоб не сомневались, чтобы она из провала в памяти, когда сознание помутилось от его силы и воздействия Айзена, вынула именно ту версию событий, что кажется людям наиболее ужасной для юной женщины. Взбешенный, шинигами бы дошёл до формы, которой ждёт Айзен. И, убив его самого, пришел бы к Владыке. Не осталось бы не выполненных приказов. Что ж, раз шинигами беззубый, придётся ему разжевать. Возможно, именно слова, бьющие в цель, отучили Улькиорру вынимать руки из карманов. — Что, если я тебе скажу, что не осталось такого зла, которого бы я ей не причинил? Ни тело, ни душа этой женщины уже не никогда не будут в порядке. Давай же. Нанеси последний удар. Освободи меня от них обоих. ... На месте Куросаки появляется странный монстр. И время снова ускоряется. ..Он настигает в два счета. Град ударов. Крыло. Второе. Лапа придавливает голову, ухо повреждено; звуки начинают заливать собой все, и это самое болезненное. На рогах мутанта пляшет кровавый луч. — Наконец-то, — слышится рядом. Монстр оборачивается, убирает лапу. Улькиорра поднимает залитое кровью лицо. — Айзен-сама. — Вот проклятье, — сплевывает Гриммджо. Орихиме зажимает руками рот. — Опоздали.