Боевой ограничитель

      — Ну, за Донни, — Кирпич подняла флягу. — Хороший был парень.       — За Донована, — отозвался Мясник.       Эмили впилась в стакан дрожащими пальцами — не расплескать бы. Её трясло.       Путь от гостиницы до базы рейнджеров на Сьюард-сквер она почти не запомнила, как дурной горячечный сон. Была кровь. Много крови, криков и взрывов. Были тоннели метро — вязкая жижа под ногами, искорёженные туши вагонов, вспышки выстрелов, сбитое дыхание, подкосившиеся ноги, — я не могу больше, честное слово, не могу, идите без меня, я догоню, — успокаивающий голос девушки-рейнджера с чудны́м именем Кирпич: «Потерпи, малая, уже почти пришли»…       Донован остался там, в холле гостиницы, прошитый очередью минигана. Как и бедняга Тео несколькими этажами выше. А на ней, неумёхе из Убежища, ни царапинки. Из-за ужасного ангела-хранителя, который сейчас стоял в дверях комнаты, скрестив руки на груди.       Эмили залпом опустошила стакан. Закашлялась. Захотелось ещё — чтобы знакомое тепло разбежалось по венам, чтобы стало легче хотя бы ненадолго. Она потянулась было к бутылке, но осеклась, поймав пристальный взгляд гуля.       — Ты не стесняйся, — Мясник похлопал её по плечу. От прикосновения Эмили дёрнулась, как от удара током.       — Извините, ребят, — промямлила она, вытирая испарину со лба. — Н-нервы ни к чёрту.       — Оно и понятно, после такой-то зарубы, — горько усмехнулась Кирпич. — Ты знаешь что? В генераторной тайник есть, я тебе покажу — возьми там нормальную броню. А то что это на тебе за тряпки несуразные? Не защита, а так, смех один.       — С-спасибо, — промямлила Эмили. — Но не надо, это слишком…       — Иди ты, — беззлобно проворчал Мясник. — «Слишком» ей. Без тебя мы бы все там остались.       — Вы с Рейли одного роста, а ей броня ещё долго, наверное, не понадобится… — Кирпич яростно шмыгнула носом. — Как там она? За ней хоть приглядывают в этом гулешнике?       — Там хорошие врачи. Доктор Берроуз, Грейвс…       — Да хоть Эскулап с Гиппократом, я её оттуда заберу, — Мясник скрежетнул зубами. — Нечего ей делать в этом могильнике — эй ты там, парень из преисподней, без обид. Завтра с утра и пойдём. Так что, Кирпич, не налегай особо на выпивку.       — Ну, и мне пора, — Эмили неловко поднялась из-за стола. — Спасибо за всё.       — Не дури, малая, — поморщилась Кирпич.       — Куда тебе идти? Ночь на дворе. Оставайся, — Мясник устало прикрыл глаза. — Душ в конце коридора, вода в баке, вроде, ещё не закончилась. Свободных коек теперь до чёрта… Да уж. Ну и гуль этот твой тоже, конечно, пусть переночует, — добавил он без особого энтузиазма. — Там в подсобке матрас есть.       — Мои услуги тебе сегодня больше не нужны? — спокойно спросил Харон Эмили.       — Нет, — растерялась она.       — Тогда я пойду пройдусь.       — Да, Сьюард-сквер — прекрасный район для прогулок, — фыркнула Кирпич. — Вежливые жители, образцовая архитектура… Шею себе не сверни, огневая поддержка.       — И не притащи никого к нам на базу, — угрюмо добавил Мясник.       Гуль еле заметно кивнул, но не двинулся с места.       — Да, Харон, ты свобод… э-э…можешь идти. Ты… отлично поработал, очень нам всем помог, спасибо тебе большое… — скороговоркой пробормотала Эмили. Господи, что ему нужно-то?       И тут до неё наконец дошло.       — Ой. Тебе же заплатить надо, да?       Она расстегнула поясную сумку, выгребла крышки на стол. Не очень-то много их и оставалось, тех крышек.       Гуль вопросительно посмотрел на неё.       — Да сколько надо, столько и возьми, — опешила Эмили. — Купи себе, что нужно — патроны там, еду… Я же не знаю…       Он одним движением ладони сгрёб большую часть крышек. Ссыпал их в карман, подхватил с пола рюкзак и ушёл — молча, не прощаясь. Только дверь лязгнула.       Эмили уныло уставилась на то, что осталось от добычи. В Мегатонне такого несметного богатства хватило бы разве что на пару ночёвок и не слишком сытный обед.       — Жадина он у тебя, — Кирпич удивлённо покачала головой. — Ты его всегда так балуешь?       «Всегда» исчислялось одним днём, но об этом Эмили предпочла промолчать. * * *       Чистая одежда, запах мыла от кожи — то, что в Убежище казалось само собой разумеющимся, здесь воспринималось как редкое везение. Крыша над головой. Надёжная бронированная дверь, отделяющая сонный уют базы от жутких развалин Сьюард-сквер. Но уснуть у Эмили всё равно не получалось. Мягкий, почти чистый матрас, казалось, хранил очертания тела прежнего хозяина — кто на нём спал раньше? Тео? Донован?       Его ведь можно было спасти — этого невысокого кареглазого парня. Если бы только она на что-то годилась. Если бы ей хватило мужества пробиваться вместе со всеми через холл гостиницы, а не прятаться за спиной гуля, прижимая к груди бесполезную штурмовую винтовку — как будто оружие было талисманом, способным защитить её, сделать невидимой для пуль…       — Не спится? — шёпотом окликнул её Мясник с соседней койки.       Эмили зажмурилась ещё крепче — будто он мог увидеть в кромешной темноте, что её глаза закрыты недостаточно плотно. Глубоко задышала, изображая здоровый крепкий сон.       — Карл, отвали от человека, — яростно прошипела Кирпич. * * *       Уснуть Эмили удалось только под утро. За один день мир расширился настолько, что разум просто отказывался его принимать. Но этот новый мир, жуткий и безумный, был чертовски настойчив. Он впечатывался в сознание резкими, как пощёчина, вспышками воспоминаний. Цеплялся рваными краями за границы прежних представлений о том, какой должна быть жизнь — и прорастал сквозь них…       Разбудил её хриплый спросонья голос Кирпич:       — Мелкая, там твой гуль припёрся. Выйдешь к нему?       — Ох, — Эмили рывком села на кровати. — Да. Да, конечно.       Кое-как зашнуровав ботинки, она выскочила в коридор. Взбежала по лестнице, щурясь от назойливого света люминесцентных ламп. Приоткрыла дверь — и отшатнулась: порыв ледяного ветра швырнул ей в лицо пригоршню мелких капель дождя.       — Доброе утро, Харон, — пробормотала она, обхватив плечи руками: холод на улице был жуткий. — Ты заходи…       — Держи, — гуль через порог протянул Эмили увесистый свёрток.       — Это что… это мне?       Он еле заметно кивнул.       Непослушными спросонья пальцами она развязала верёвку, отвернула край промасленной бумаги — и уставилась на револьвер. Аккуратный, почти новый, с деревянной рукоятью.       — О, «Магнум», — одобрительно присвистнула Кирпич, заглядывая Эмили через плечо. — Хорошая штука, только патроны к нему хрен найдёшь. А где ты его взял? Это ты что ж, до Ривет-сити ходил?       — Поймал караван у переправы.       — Всё равно. Такая даль…       Харон не ответил.       — Спасибо, — у Эмили перехватило дыхание. — Спасибо, Харон. Я…       — Значит, так, — Мясник выглянул из коридора. — Эми, мы с Кирпич уходим. Посторожишь базу, пока не вернёмся? Будь как дома. Ешь, отдыхай, журналы можешь посмотреть, ну и терминал… хотя в терминал не надо лезть, наверное.       — А чего это — не надо? — удивлённо спросила Кирпич. — Ей же с ним ещё работать!       — Ох, хотел я до возвращения Рейли это отложить, — Мясник вздохнул. — А, ладно. Эми, мы тут вчера потолковали… Ты сама видишь: дела наши плохи. Мы потеряли четверых. Рейли ещё долго будет восстанавливаться. А контракт по картографированию на нас висит. Так что — может, объединим усилия? Я тебе покажу, как работает картографический модуль. Там ничего сложного, в общем-то. Побегаешь тут по району — не за бесплатно, конечно. Поищешь интересные места.       — Интересные? — только и смогла спросить Эмили.       — Скажем так — нашего работодателя интересуют потенциально полезные локации, — Кирпич улыбнулась. — Там у метро офисное здание — с него и начни. Есть ли коммуникации, вода и свет, какова степень износа стен, пригодно ли для жилья и работы. Естественно, что найдёшь — то твоё.       — Да уймись уже, — осадил её Мясник. — А то наобещаешь тут человеку с три короба, а Рейли не одобрит нашу затею… Хотя это очень маловероятно, — поспешно добавил он, поймав растерянный взгляд Эмили. * * *       Рейли дала добро — а то.       Бледную, несчастную, осунувшуюся Рейли было жалко до боли. Нет, её жизни больше ничто не угрожало — тут Мясник с Берроузом был согласен. Но как она переживала смерть Тео и Донована…       Она держалась. Старалась не подавать виду, как ей тяжело. Терпеливо объясняла Эмили, как надо работать с картографическим модулем, как строить схемы зданий на довоенной, дико редкой миллиметровой бумаге (за эти чертежи таинственный заказчик приплачивал отдельно). Днями напролёт сидела за старым терминалом, приводя в порядок данные по предыдущим вылазкам. Улыбалась шуткам Кирпич, сама пыталась шутить.       Вот только по ночам она плакала. Тихо, уткнувшись в подушку, только и видно было, как вздрагивают плечи под тонким одеялом. И никто — ни Эмили, ни остальные — даже не пытались её утешить. Знали: не получится. * * *       Слоняться без дела по базе Эмили просто не могла (хотя рейнджеров, наверное, и такой расклад устроил бы). Для неё, нелюдимой и замкнутой, всегда было ужасной проблемой найти темы для беседы, а потом ещё и поддерживать разговор — всё равно, что пытаться не дать пламени погаснуть под дождём.       С Хароном всё было по-другому.       Эмили за пару дней привыкла к его молчаливому присутствию. Повстречать ещё большего угрюмца, чем она сама, — о, это было всё равно что сорвать джекпот. Конечно, хотелось узнать о нём что-нибудь. Но Эмили как никто другой понимала, как могут выводить из себя глуповато-дружелюбные попытки влезть в душу.       Ночевал он… где-то. Эмили понятия не имела, где именно. Каждое утро ровно в семь она выходила на крыльцо базы рейнджеров, и Харон уже ждал её там. Каждый вечер она возвращалась — и он уходил в темноту, дождавшись, пока металлическая дверь захлопнется за спиной Эмили. Было в этом что-то ужасно неправильное. Она успокаивала себя тем, что, в конце концов, надо же Харону хоть временами отдыхать от её общества?       Обещание, данное Эмили, гуль воспринял всерьёз. Сначала тренировки были адом кромешным. Оказалось, что стрелять — это не самое сложное, хотя и сложнее, чем Эмили себе представляла. Куда хуже было осознать, что ей придётся заново учиться ходить. На Пустоши, как объяснил Харон, выживают те, кто умеет передвигаться быстро, незаметно и аккуратно. В её случае провал был по всем трём направлениям. Даже на пустыре за базой рейнджеров, где гуль учил её стрелять по бутылкам, Эмили несколько раз умудрилась упасть — на ровном месте. Сначала она поскользнулась на крупном осколке, потом споткнулась о торчащий из фундамента штырь арматуры, в третий раз подвели шнурки…       — У тебя плохое зрение? — спросил Харон, в очередной раз наблюдая за тем, как Эмили, ворча и отряхиваясь, поднимается с земли.       — Нет. Просто я неуклюжая.       — Тогда как ты можешь быть неуклюжей? — удивился он. — Это же твоё тело. Если уж ты не знаешь, как заставить его работать — я-то чем могу помочь?       — Дурацкое тело, — сконфуженно проворчала Эмили.       — А что с ним не так?       — А что в нём хорошего? Мышцы, как у радтаракана, выносливость, как у него же… Рост, опять же, дурацкий. Слишком высокая…       Он скептически посмотрел на неё сверху вниз.       — Ну, для девчонки — высокая.       — Это плохо? — он, похоже, растерялся.       Эмили сразу вспомнились дивные школьные годы. Слишком короткий комбинезон, неуклюже торчащие тощие лодыжки, а уж в спортзале какой кошмар… ступни, которые за всё цепляются, гогот «Туннельных змей»...       — Ты ведь не будешь говорить мне, что надо полюбить себя такой, как я есть? — уныло спросила Эмили.       — Нет, конечно. Просто нужно научиться использовать то, что тебе дано, вот и всё. Просто сказать себе — вот с этим тебе жить. Другого не будет. Хуже — пожалуйста. А лучше — нет. Хотя я и не понимаю, из-за чего ты убиваешься. * * *       Мало-помалу тело начинало слушаться и делать что надо.       Каждый день приносил Эмили мелкие победы, над которыми привычные обитатели Пустошей, наверное, ржали бы в голос. Взобраться по почти отвесной стене на второй этаж. Найти там среди барахла сейф — и вскрыть его, пусть и изведя чёртову гору отмычек. Самой разделаться со стаей тараканов.       Поголовье бродячих собак в окрестностях Сьюард-сквер существенно сократилось. Супермутантов, конечно, по-прежнему оставалось до чёрта. Хотя одного Эмили убила даже совсем сама — выследила, подкралась, прицелилась… Потом, правда, огорчилась, увидев, что Харон, как всегда, был рядом. Но ведь он всё равно не помогал!       Когда Эмили более-менее освоилась на пустыре, они начали выбираться в город. Там Харон учил её ходить осторожно. Постоянно держать в голове сотни опасностей, которыми кишит Молл: помнить, что под ногами мины, что дома, простоявшие по триста-четыреста лет и пережившие бомбардировку, далеко не так уж надёжны.       А ещё он научил её одной игре — «пять тупых способов умереть».       — Их больше, конечно, — объяснил он. — Их всегда больше. Но если ты, выбирая маршрут, будешь держать в уме хотя бы пять, это уже неплохо. Вот смотри. Предположим, тебе надо пройти отсюда к станции метро. Что может помешать тебе это сделать?       — Во-первых, там, у входа в галерею, скорее всего, мина, — бодро начала Эмили. — Иначе откуда там эта куча тряпок? А тряпки яркие и не очень-то пыльные. Значит, в том здании кто-то засел. По автостоянке лучше не ходить — во-первых, тоже могут быть мины, а во-вторых, слишком уж много старых тележек и машин. Установить растяжку — раз плюнуть. И если вдруг окажется, что в одной из тележек или машин турель — и прятаться особо некуда. Так что идти надо по правой стороне — там, где фура припаркована.       Лицо гуля было непроницаемым.       — Но с учётом того, что в фуре может оказаться что угодно… Ой, а справа тоже что-то не очень. Подвальные окна, оттуда запросто могут ногу прострелить… Так где идти-то?       — Справа, — сказал он, прищурившись. — Но осторожно.       — Так, мина, турель, растяжки, машины… Это уже четыре опасности. А пятая…       — Ближе, чем ты думаешь.       — Шнурки! — разочарованно простонала Эмили. — Вот же зараза! Да как же это? Я их завязывала, двойным узлом… * * *       Раньше Эмили била дрожь при одной мысли о том, чтобы приблизиться к заброшенным зданиям, а теперь оказалось, что не так уж это и жутко. Ну, скелеты. Ну, радтараканы. Где ж их нет? Даже интересно было бродить по опустевшим квартирам и офисам, читать записи в терминалах, и украдкой, пока Харон не видит, примерять перед помутневшими зеркалами старые наряды…       А больше всего Эмили понравилось, как ни странно, картографирование. Чертежи становились всё лучше день ото дня. Рейли не скупилась на похвалу, да Эмили и сама видела: получается хорошо. Эта монотонная, скрупулёзная работа поглощала всё внимание, не оставляя в голове места ни воспоминаниям, ни страхам. Только отвлечёшься — и вот уже у тебя на схеме пропал целый этаж, или наоборот, расплодились несуществующие перегородки.       И до чего же приятно было представлять себе, как эти руины когда-нибудь обретут второе дыхание. Как в них придут люди, укрепят стены, застеклят оконные проёмы, починят старую проводку — и в изъеденные старостью дома робко, осторожно войдёт новая жизнь.       Один раз, замечтавшись, Эмили уснула за чертежом — а проснувшись, обнаружила, что рисунок закончен, аккуратно и правильно. У неё, конечно, зародились некоторые подозрения насчёт постороннего вмешательства… но с чего бы Харону возиться с её чертежом?       Эмили всё переживала, что Харону с ней плохо. Ну, в самом деле, он же из другого теста! Ему, наверное, хочется каких-то… приключений, что ли. Не таких, как в гостинице «Стейтсмен», это, пожалуй, перебор. Но ведь сидеть часами в заброшенных зданиях, ожидая, пока Эмили закончит очередной чертёж — это ж удавиться с тоски можно!       Как-то раз она набралась смелости и спросила напрямую:       — Тебе со мной скучно, да?       — Мне должно быть весело?       — Ну… может, ты хочешь взять выходной? Встретиться с кем-нибудь, просто отдохнуть?       — Нет, мне не нужен выходной.       Вот и поговорили. * * *       Второго декабря — Эмили случайно обратила внимание на дату, когда загружала координаты очередного разорённого склада в «Пип-бой» — на улице было настоящее светопреставление. Моросил дождь, въедливый ледяной ветер пробирался под одежду, пальцы замерзали — так что на базу пришлось вернуться ещё засветло. Что ж, погодка под стать празднику. Три с половиной месяца в аду. Своеобразный юбилей.       — Ну, неплохо, — Рейли устало откинулась на спинку кресла, рассматривая свежий чертёж. — Говоришь, в подвале дикие?       — Теперь уже нет. Но могут прийти из метро, там пролом в стене…       Рейли рассеянно кивнула — мысли её витали где-то далеко.       — Ты ешь, ешь, — Кирпич поставила перед Эмили разогретый на плитке Солсбери-стейк. — Таскалась весь день под дождём со своим гулем…       — Можно, я его сюда позову? — осмелела Эмили.       Повисло тягостное молчание.       — Малая, мы тебе, конечно, благодарны за помощь, — Кирпич придвинула к себе банку с тушёнкой. — Вам обоим. Но он же гуль.       — И что?       — Ну как — что? От него воняет, в конце концов. И эта рожа — вот ни разу не лучшее зрелище. Он же, небось, не на ступеньках ночует? Нашёл себе где-то нору, дрыхнет там. Гули — парни непритязательные, им и так неплохо.       Рейли отрешённо смотрела в стену.       — А что, он жалуется на неподобающие условия труда? — с любопытством спросил Мясник. — Просится в тёплую постельку?       — Нет.       Эмили было знакомо это чувство — сморозить что-то неподобающее и умирать от стыда под укоризненным взглядом отца. Когда она заявила, что не хочет звать Буча и его шайку на день рождения. Когда отказалась назвать подаренную куклу именем мамы.       И сейчас надо было быстренько пошутить на тему гулей и их образа жизни, плеснуть в стакан виски, сделать погромче долбаное радио — и веселиться, всё равно, что труп гримировать…       Она встала из-за стола. Прошла в спальню. Минут пять сидела на кровати, растирая разнывшиеся виски, слушая, как сквозь бодрую трескотню диджея прорываются всхлипывания Рейли и преувеличенно бодрый голос Мясника.       А потом начала собираться.       — Малая, ты куда? — окликнула её Кирпич на пороге. — Стемнеет скоро.       — Пройдусь немного, — улыбнулась Эмили. — Я там у метро видела автомат с колой… уже сто лет её не пила.       И словно увидела себя со стороны — в зимней куртке поверх бронекостюма, с «Магнумом» в кобуре и рюкзаком за спиной. И разогретым Солсбери-стейком в руках.       — Ты вообще вернёшься? — тихо спросила Кирпич.       — Да. * * *       Она вышла на улицу. Харона, само собой, не было и близко — и от этого стало как-то не по себе. Одиноко. И страшно. И ещё дождь этот.       Но возвращаться было совсем уж глупо.       Эмили прищурилась, вглядываясь в темноту, и пошла по пустой улице — осторожно, как учил Харон, пробираясь у самой стены. Но угрозы не было — казалось, даже вездесущие мутанты попрятались от мерзкой погоды. Сквозь тучи проглянул бледный анемичный диск луны — и вдруг Эмили ясно представилось, как тут было до войны: просторные тротуары, гирлянды к Рождеству, омела над стеклянными дверями торгового центра… Красиво, чёрт возьми.       …Омела. С ума сойти. Когда-то — в прошлой жизни — Эмили проревела в своей комнате всю ночь, увидев, как Джонас целуется под омелой с Кристиной Кендалл — тогда это казалось важным. И казалось, что это всё, конец, хуже и быть не может. Показать бы той дурочке, что с ней случится меньше, чем через год…       Солсбери-стейк сквозь картон грел замёрзшие пальцы. Харон удивится, наверное. Конечно, удивится — но виду не подаст.       Он заночевал где-то здесь. Не выше третьего этажа — должен быть простой и не зависящий от техники путь отхода. Скорее всего, в одной из угловых квартир недалеко от пожарной лестницы. Вот, в одной окна щитами закрыты — самое оно. С улицы не видно света, если огонь развести, и не так холодно.       Эмили ускорила шаг. Так. Надо войти в третий подъезд, и…       Чья-то рука схватила её поперёк туловища. Ладонь в чёрной кожаной перчатке зажала рот. Миг — и перед глазами оказалась изгаженная граффити стена подворотни, а к горлу прислонилось что-то холодное.       Она потянулась было к «Магнуму», но правая рука была плотно прижата к стене, а левая оказалась заломлена за спину — как, вот как?       — Ты что тут делаешь? — прохрипел над ухом сердитый знакомый голос.       — Пусти! — промычала она. — Харон, ты рехнулся?       — Да что с тобой не так? — рявкнул он. — Идёшь, как будто у тебя сорок жизней! Даже по сторонам не смотришь! Тут зелёных до чёрта, и любой из них вот так…       Он отстранился.       Эмили, тяжело дыша, прислонилась к стене. Уставилась на наливающуюся кровью ссадину на тыльной стороне ладони.       — Я говорил: ходи осторожно, — глухо проговорил гуль. — Оно ведь так и будет, если всерьёз. Ты и понять не успеешь, что случилось. Пара секунд — и тебя уже нет… это если повезёт. Зачем ты вообще сюда полезла?       — Я тебе еды принесла! — она выпрямилась, яростно смахивая слёзы. — Грёбаный Солсбери-стейк, вот он валяется! Он, правда, немного намок, но если отскрести от камней — очень даже ничего!       — Но зачем? — спросил Харон удивлённо.       Оцепенение проходило, понемногу уступая место звенящей ярости. Да как он мог вот так с ней поступить?       — Да затем, знаешь? У всех свои причуды. Мне нравится гулять под дождём с едой. Тебе нравится так вот, из-за угла, бросаться… — она задохнулась от гнева. — Короче, приятного, нахер, аппетита!       Эмили зашагала вниз по улице, не разбирая дороги из-за застилающих глаза злых слёз. Он ведь прав, этот гад, сотню раз прав. Расслабилась. Размякла. Не заметила. И если бы на месте Харона был какой-нибудь скучающий рейдер…       — Извини, — проговорил он негромко.       — Что? — обернулась она.       — Извини. Я не должен был так тебя пугать. Просто ты была так невнимательна — я за тобой шёл от самой базы, а ты даже ни разу не оглянулась. Ты же знаешь, сколько на Пустоши ублюдков.       — Ну давай, расскажи, какое я никчемное дерьмо и как тебя разочаровала! Сколько ты меня учил, сколько времени потратил — и всё насмарку.       — Ты сейчас точно говоришь со мной? — спросил Харон спокойно. — Я не считаю тебя… разочарованием.       Капли дождя стекали по кожаной куртке, по обожжённому лицу. Совершенно бесстрастному, как обычно.       «А кем считаешь?» — чуть не спросила Эмили. Но — не спросила. Побоялась.       — Думаю, тебе надо вернуться к Рейли.       — Я не хочу, — она отвела взгляд. — Не сейчас.       Он вздохнул.       — Идём, — сказал он наконец. * * *       В подъезде было темно, хоть глаз выколи. На перилах осела изморозь, а где-то высоко, под самой крышей, завывал ветер. Эмили молча шла за Хароном по выщербленным ступенькам, не решаясь его окликнуть.       Это был его мир. Его обиталище, пусть и временное.       И он разрешил ей войти.       Вслед за ним она переступила порог квартиры на третьем этаже — двери не было. Прошла в разгромленную гостиную, цепляясь за стену, чтобы не потерять равновесие. Глаза понемногу начали привыкать к темноте.       Окна были старательно заколочены, лишь через щели в потолке пробивался лунный свет. В углу валялся знакомый чёрный вещмешок, на протянутой через комнату верёвке сохли несколько маек. На журнальном столике обложкой вверх лежала раскрытая книга.       — Постели себе на диване, — Харон распахнул дверцы шкафа, вытащил старое одеяло, бросил Эмили — она закашлялась от пыли. — Здесь в комодах полно тряпья. Найдёшь что-нибудь.       — Ты тут и ночевал?       — Иногда.       Эмили, перешагнув через ободранное кресло, села на диван. Наклонилась, чтобы расшнуровать ботинки, и пружины негодующе заскрипели.       — Харон, а это ничего, что двери нет?       Он неопределённо пожал плечами.       — Я могу посторожить, — проговорила она, осмелев. — Нет, серьёзно. Полночи — ты, полночи — я.       — В этом нет необходимости. Я не сплю по-настоящему.       — Вообще?       — Ты точно не хочешь вернуться к Рейли? — спросил он вдруг.       Эмили помотала головой. Не из вежливости. Да, тут было холодно, и квартира продувалась насквозь: стеклярусные нити чудом уцелевшей люстры то и дело начинали тоскливо дребезжать, подхваченные порывами ветра. Да, от шорохов и скрипов, доносившихся отовсюду, мороз пробегал по коже.       Но тут было лучше.       — Ты уж прости за вторжение, — она забралась под одеяло и повернулась на бок. — Постараюсь быть хорошим соседом по комнате. Тихим.       — Если тебе хочется говорить, то говори.       — Ну… знаешь, я подумала — мы тут, на Сьюард-сквер, уже всех кротокрысов в подвалах пересчитали. Может, пора уже в дорогу? На юге есть один завод…       — Значит, с утра выйдем. Спокойной ночи.       — Харон?       — Слушаю.       — Я вот всё думаю — а почему Азрухал вообще продал мне твой контракт? Неужели он не догадывался, что из этого выйдет?       Как ни странно, он ответил, хоть и не сразу.       — Когда-то, ещё очень давно, мне довелось работать с одним человеком. Нас вместе направили на задание в горной местности. Там были очень неприятные скользкие тропы. Я шёл первым, этот человек немного отстал. Я обернулся — и увидел, что он стоит на краю обрыва и смотрит вниз. А в следующую секунду его там уже не было.       — Сорвался?       — Нет. Просто шагнул вниз. К счастью, ему удалось схватиться за выступ, и я успел на помощь. Потом, конечно, я спросил его, зачем он это сделал. Он не смог ответить внятно. Просто что-то заставило его подойти к краю. А потом ещё ближе. И ещё. Это был какой-то тёмный порыв, зов пустоты, на который нельзя не ответить. Возможно, это именно такой случай.       Эмили слушала, затаив дыхание. Он ещё ни разу не говорил с ней так долго.       — А может, всё гораздо проще, и Азрухал получил ровно то, на что и рассчитывал, — он невесело усмехнулся. — Просто понял, что пора. Это всегда понимаешь очень ясно. И просто хочешь, чтобы дело было сделано.       Она повыше натянула край одеяла — до самых глаз.       — Тогда и я тебя спрошу, — гуль остановился на пороге. — Зачем ты купила мой контракт? За две тысячи можно было нанять нескольких хороших бойцов. Людей.       Эмили покраснела.       — Ты не выглядел счастливым, — сказала она тихо. — Просто видно было, что тебе хочется уйти из «Девятого круга», подальше от этого всего. И я решила, раз уж я могу тебе помочь… Глупо, правда?       Он не ответил. И вышел из комнаты.