Боевой ограничитель

      — Это было очень глупо с моей стороны, да? — грустно спросила Эмили, когда дверь гаража захлопнулась за её спиной. — Он же и не понял ничего.       — Он и не пытался, — проворчал Харон. — Но мы можем вернуться, если хочешь.       — Нет, — Эмили стиснула зубы. — Не хочу. Уведи меня отсюда. Пожалуйста.       Она вытерла слезящиеся глаза рукавом и побрела по тропинке, ведущей прочь от Убежища. Что там было на юге? Эвергрин-Миллс, заповедник рейдеров? Вряд ли это страшнее, чем папин осуждающий взгляд.       — Мы идём в конкретном направлении? — спросил Харон через некоторое время.       Она помотала головой.       — Значит, просто идём, — кивнул гуль.       Скорее, спасаемся бегством, — невесело усмехнулась Эмили. Всё пошло не так. Опять. Наверное, в папиных глазах она выглядит сущим чудовищем: искательница приключений, чёрствая порочная девица, растоптавшая великую жертву родителей… Может, так и есть.       Она ускорила шаг. Лёгкий весенний ветер гнал по растрескавшемуся асфальту сухие листья, зачем-то пережившие зиму — они выглядели такими потерянными и уставшими. Заходящее солнце на секунду выглянуло из-за грязно-серых облаков, и Эмили беспомощно заморгала: даже слабый вечерний свет казался ослепительным.       — Харон, у тебя, случайно, солнцезащитных очков не найдётся? — пробормотала она. — Ну, мало ли.       Харон молча взял её под руку. Эмили доверчиво прижалась к нему — и пошла с закрытыми глазами, пошла спокойно и уверенно, зная, что он не даст ей споткнуться и упасть. Что если кто-то и сможет провести её сквозь темноту, так это он. * * *       — Палаточный лагерь Фрэнсиса Скотта Ки, — проговорил Харон, останавливаясь. — Добро пожаловать.       Эмили открыла глаза — и потеряла дар речи.       Они стояли в нескольких шагах от края обрыва. Весь юг Столичной Пустоши расстилался перед ними, как на ладони. Слева выгибался перебитый хребет эстакады, справа тянулась к небу мрачная громада Данвич-билдинг, словно стесняясь дерзкого сияния окон Тенпенни-Тауэр.       — Так красиво… — завороженно прошептала Эмили.       — Мне тоже нравится, — гуль поставил рюкзак на землю.       Эмили обернулась. Чуть поодаль от дороги жались друг к другу несколько проржавевших трейлеров. Отсветы луны поблёскивали на металлических каркасах, оставшихся от палаточного городка.       — Это был лагерь беженцев? — спросила она.       — Нет. Зона отдыха. До войны люди приезжали сюда провести время с семьёй, побродить по горам. А после войны… Когда я нашёл это место, всё здесь было так, как сейчас.       Эмили расстелила на траве спальный мешок. Села на него, вытянув ноющие от усталости ноги. Вздохнула, глядя на школьный автобус, почти на треть вросший в землю. Бомбы упали в субботу. Значит, этих детей привезли сюда на экскурсию выходного дня. И они, испуганные и притихшие, стояли здесь, на краю обзорной площадки, и смотрели, как умирает мир…       — Не знаю, стоит ли идти дальше, в Гердершейд, — проговорил Харон задумчиво. — Небо чистое, дождя до утра точно не будет.       Эмили провела рукой по волосам, слипшимся от биогеля. Невесело усмехнулась: нечего сказать, образцовая дочь. Так торопилась сбежать от семейных ценностей, что даже душ толком не приняла.       — По мне, так к чёрту Гердершейд. Я бы осталась тут. А ты?       — Меня всё устраивает, — Харон сел рядом с Эмили. — Здесь хорошо.       Только сейчас она заметила повязку на его руке. Свежую повязку.       — Что это? — нахмурилась Эмили.       — Порезался в Сто Двенадцатом.       — Когда?       — Твоя капсула не желала открываться, — неохотно ответил Харон. — Крышку заклинило. Ты уже глаза открыла. А Ли говорит: «Эй, спокойно, сейчас разберусь, у неё ещё есть пять минут в запасе…» — он невесело усмехнулся. — Я не захотел ждать пять минут. И… вот. Только не надо подбираться ко мне с аптечкой.       — Я просто так подберусь.       Эмили осторожно размотала засохшие бинты. Охнула, увидев порез, по диагонали пересекающий правую ладонь Харона — почти такой же, как у неё самой, разве что не такой глубокий.       — Помнится, была раньше такая сомнительная наука — хиромантия, — проговорил он отстранённо. — Согласно ей, моя линия жизни стала длиннее на добрых полдюйма. Обнадёживает.       — Харон…       — Ну вот, опять у тебя глаза на мокром месте. Всё хорошо, Эми. Ты не лежишь в стеклянном гробу и не оправдываешься перед этими святошами — значит, всё хорошо.       Эмили склонилась над его рукой. Осторожно дотронулась губами до сухой шершавой кожи запястья. Почувствовала учащённое биение пульса.       — Зачем… — хрипло выдохнул он.       — Не прячься, — прошептала она, поднимая взгляд. — Пожалуйста.       Он расслабил ладонь. Эмили поцеловала кожу у основания пальцев, с другой стороны пореза. Пальцы Харона дрогнули — и осторожно, нерешительно дотронулись до её щеки, скользнули вверх, к виску, туда, где кожа самая тонкая, где бьётся жилка — что ж, теперь и её лихорадочное сердцебиение перестало быть для него тайной. Всё по-честному.       Закрыв глаза, она подалась вперёд, навстречу Харону.       — Эми, маленькая… не надо, — прошептал он, мягко, но решительно убирая ладонь. — Просто — не надо. Я такого не стою. Я гуль. Гуль, понимаешь? Кормушка для червей, мерзкий выродок… а тебе и так несладко пришлось, чтобы ещё и это…       Он отвернулся.       Если бы это не был Харон, можно было бы сказать, что ему страшно. Дьявольски страшно.       — Я всё-таки сменю повязку, хорошо? — растерянно пробормотала Эмили — и опрометью бросилась к рюкзаку за аптечкой. Идиотка, дура набитая! Надо же было вот так взять и всё испортить!       Он заговорил первым.       — Постарайся понять, — его голос казался ещё более хриплым, чем обычно. — Для меня это важно. Я не хочу, чтобы ты принимала такое простое и естественное чувство, как благодарность, за нечто большее. Не хочу становиться твоей грязной тайной.       — А чего ты хочешь?       — Чтобы ты была счастлива, — серьёзно ответил он. — Эми, я же знаю, как всё будет. Настанет день — и ты встретишь хорошего человека, который тебя полюбит и с которым ты захочешь остаться. Вы построите свой дом, заведёте детей. И поверь, в эту новую жизнь ты не захочешь взять ни меня, ни воспоминания, за которые придётся краснеть.       — Звучит неплохо, — Эмили через силу улыбнулась. — Только детей у меня быть не может в принципе, если верить тому врачу из Мегатонны. А ещё любой хороший человек перекрестится и сбежит, узнав обо мне хотя бы треть того, что знаешь ты. И вообще этому абстрактному хорошему человеку ничего не светит, потому что, вот незадача, мне никто не нужен, кроме вполне конкретного тебя. В этом свете твоя идиллия выглядит несколько иначе, правда?       Харон не ответил.       — Помнишь, мы как-то разговаривали об устройстве ада?       — У нас вообще выходят довольно странные беседы, — проворчал Харон.       — Пожалуй. Но мне нравится. Так вот, ты говорил, что в твоей версии преисподней есть своя Эми Данфорд. А у меня, веришь ли, всё наоборот. Для меня ад — это тот вариант жизни, в котором я не добралась до Подземелья, не выкупила твой контракт. Это существование, в котором нет тебя.       — Эми… — тяжело вздохнул Харон.       — Просто скажи: есть шанс, что ты передумаешь?       — Есть, — серьёзно ответил он. — Но не сегодня. У тебя и так был ужасный день.       — Ужасный, — согласилась Эмили. — Давай что-то с этим сделаем.       Харон осторожно обнял её. Она положила голову ему на плечо — и закрыла глаза, слушая, как мерно бьётся его сердце под тканью рубашки. Частота, с которой оно билось, казалась такой знакомой. Такой успокаивающей.       — Ты бывал здесь раньше? До войны? — спросила она, глядя на небо, полное звёзд.       — Несколько раз. Приезжал с классом на экскурсии.       — Не представляю тебя школьником, — улыбнулась Эмили.       — Придётся поверить на слово. Мы тут неплохо проводили время. Самые отчаянные по ночам удирали из лагеря, чтобы исследовать окрестности.       — И ты, конечно, в их числе?       — Нет. Я был скучным типом. Сидел вместе со всеми у костра и слушал страшные истории.       — А ты мне расскажешь?       — Насколько страшную? — сердце Харона забилось чуть чаще.       — Про Олд-Олни.       — Хороший выбор, — усмехнулся он.       — Но если ты не хочешь об этом говорить, не надо, — поспешно добавила она. — Я решила, что или узнаю всё от тебя — или вообще узнавать не стану. Оба варианта меня устраивают.       — Так уж и быть, в честь дня неловких разговоров…– Харон помолчал. — Что ты знаешь об Олни?       — Название, — Эмили пожала плечами. — Та рабыня, Девятка, сказала, что ты оттуда родом. Да, в общем, и всё.       — Там из всякого отребья делали наёмников. Таких, как я. Наш ментор резонно рассудил, что наёмников на Пустоши, как грязи, поэтому нужно сделать из нас нечто особенное. Например, наделить исключительной преданностью. Такой, что шла бы вразрез с этикой и здравым смыслом. Старина Роланд по мелочам не разменивался.       — Роланд — это твой… учитель? — нерешительно спросила Эмили.       — В каком-то смысле. Может, правильнее было бы назвать его моим создателем. Видишь ли, та версия меня, которая существовала до Олд-Олни, тебе бы вряд ли понравилась. Я был как бешеная собака — безумная опасная тварь, которую в рамках любой этической концепции следовало бы пристрелить. Ребята Роланда поймали меня втроём. Обвешали взрывчаткой, как рождественскую ёлку, обкололи миорелаксантами — и в таком вот неприглядном виде доставили своему работодателю.       — Они так тебя боялись?       — Разумно с их стороны, — Харон пожал плечами. — Учитывая, что вначале их было десять. А в Олд-Олни из меня — и из остальных — начали лепить идеальных цепных псов. Лепили долго, может, несколько лет — уже тогда все поняли, что времени у нас, у гулей, завались. Роланд подошёл к вопросу очень обстоятельно. Нейрохирургия, гипноз, электрошоковая терапия — всё это точно было, и не только это. Конечно, случались и осечки, — он поморщился. — Свобода воли — материя тонкая. Легко пережать и получить бесполезное нежизнеспособное существо, которое умирает от асфиксии, если не получит разрешение дышать. Но вообще Роланд выбирал тех из нас, кто мог всё это выдержать. Самых отъявленных уродов с Пустоши.       — Они заставили тебя во всём этом участвовать?       — Нет, — не сразу ответил Харон. — Привезли в Олни — да, силой. Но подпись на контракте я поставил сам. Тогда это казалось заманчивой идеей — ничего не решать. Отдать свою жизнь на откуп тому, кто знает, что с ней делать. А ещё Роланд обещал полную деперсонализацию. Никаких воспоминаний, никаких сожалений. Жаль, наврал.       — Харон, а что будет, если ослушаться приказа? — несмело спросила Эмили.       — Ничего. Потому что я его не ослушаюсь. Можешь проверить.       — Чёрта с два, — яростно прошептала она. — Не дождёшься.       — Собственно, ты уже проверяла. Тогда, в Ривет-Сити, когда отправилась убивать того подонка. Ты мне велела отправиться на рынок и купить гранаты — так я и поступил. На счастье, ты не запретила после этого идти за тобой и вмешиваться в твои дела. Если бы ты приказала мне, например, ждать твоего возвращения в «Галере Гэри» — я бы ждал.       Холод пробежал по спине Эмили.       — Не понимаю, — она нахмурилась. — Ты же иногда споришь со мной. Поступаешь по-своему.       — Просто ты, маленькая, не так уж часто приказываешь по-настоящему. А насчёт того, что считать истинным приказом… если честно — да чтоб я знал. Дело здесь не в твоей интонации, не в подборе слов. Скорее, в том, насколько для тебя важно получить желаемое. Насколько ты уверена в своём решении. Эми, я без малого двести лет пытался понять, как это работает. Как можно это победить. И — ничего. Я ведь даже убить себя не могу. Когда понимаешь, что у тебя и это отобрали — способность поставить точку… Это тяжело.       — Зачем всё это? — в отчаянии спросила Эмили. — За что он так с тобой — со всеми вами — поступил? Просто чтобы продать подороже?       — О нет, — Харон мрачно усмехнулся. — У нас была цель. Предназначение. Мы, на самом-то деле, были вторым этапом. Ещё до войны Роланд усыновил дюжину детей, чтобы с пелёнок воспитывать их в духе Старого мира. Наука, литература, философия — и ударные дозы этики. Эти ребятишки росли с чётким образом того, какой должна быть жизнь. Они должны были возродить цивилизацию, Эми — ни больше ни меньше. А нашей задачей было оберегать их от реальности, которую им предстояло перекроить. Такая была задумка. Приставить к каждому святому по цепному псу — и наблюдать, как год за годом Пустошь расцветает. А контракт… Предполагалось, что, когда придёт время, мой хозяин передаст его достойному продолжателю своего дела.       — Видимо, всё пошло не так.       — Само собой. Я предупреждал Роланда, что столкновение с Пустошью может быть болезненным для идеалистов. Но Роланд и сам был тем ещё идеалистом. Нет, вначале у моего подопечного было множество планов и идей. Потом, день ото дня, он начал мрачнеть и угасать. А примерно через месяц после выхода из Олд-Олни этот чёртов дурак повесился. То-то я позабавился, вытаскивая его из петли. Ирония, Эми, была в том, что перед смертью этот идиот выменял мой контракт на верёвку и прощальную дозу винта.       Эмили осторожно погладила Харона по руке.       — И моим работодателем стал мелкий бандит, который просто не знал, что со мной делать — и ничего умнее не придумал, чем попытаться меня убить, чтобы отобрать мою винтовку. Это было… познавательно. Так я узнал, что физическое насилие аннулирует контракт — что ж, и на том спасибо старине Роланду.       — Боже мой. А нормальные работодатели у тебя были?       — Были, — коротко ответил Харон.       Они помолчали.       — Харон, в порядке бреда: я могу помочь? — Эмили стиснула пальцы. — Понимаю, ты не можешь причинить вред Роланду, но я-то — другое дело. Хочешь, я убью его для тебя?       — Это ничего не изменит, — он вздохнул. — Странно прозвучит, но я Роланду многим обязан. И, я подозреваю, старый дурак уже достаточно намучился, глядя, как его создания укрепляют позиции ада на земле… Нет. Когда-то я был уверен, что убью его при первой возможности — но за двести лет вся эта история порядком запуталась.       — Я просто хочу, чтобы тебе стало легче.       — Знаю, маленькая. И этого уже достаточно. И перед тем, как возражать — вспомни, что ты в своё время ответила мне.       Небо на востоке понемногу начало светлеть. Холодный ветер трепал обрывки брезента на остовах палаток, пробирался под куртку.       — Нам лучше выдвинуться затемно или дождаться утра? — Эмили зябко поёжилась.       — Тебе решать.       — Реши ты, — попросила она.       — Хочу еще немного побыть здесь, — Харон помолчал. — Здесь красивые рассветы.       — Это было бы хорошо, — она кивнула. — Увидеть что-нибудь красивое перед тем, как я пойду в Тенпенни-Тауэр.       — Просто согласись, что сегодня тебе в голову приходят не лучшие идеи, — глухо усмехнулся гуль.       — Ты же сам говорил, что надо всё разведать.       — Я не имел в виду разведку боем.       — Боя не будет, — Эмили помедлила, подбирая слова. — И ещё одной такой возможности — тоже. Ты же знаешь, какая я трусиха. А сейчас у меня, вроде как, есть и желание покончить с этой историей раз и навсегда, и две тысячи крышек. Видишь, как звёзды сошлись?       Он тяжело вздохнул.       — Харон, я ведь даже не собираюсь туда заходить. Просто оставлю для Бёрка записку на посту охраны. Назначу день и час встречи в Ривет-Сити. Захочет рассчитаться — придёт; нет — что ж, буду думать дальше.       — Уже лучше, — проворчал он. — Ладно. Сочиняй своё послание, а утром я его отнесу.       — Нет, так не пойдёт. Ты когда-нибудь бывал в Тенпенни-Тауэр?       Он неохотно помотал головой.       — А я была. Я там многих знаю. И старых жильцов, и новых. Знаю, кому можно доверять.       — Ты про Роя Филлипса? — хмыкнул он.       — Я злопамятнее, чем тебе кажется, — пообещала Эмили. — И пепел маски гуля ещё как стучит в моё сердце. Нет, правда, Харон — пойдём вместе. Я просто передам записку кому-нибудь вменяемому из охраны, и всё.       — Ладно, — сказал он угрюмо. — Но пойдём налегке. Возможно, уносить ноги придётся несколько быстрее, чем ты рассчитываешь. * * *       Этого чудика — Жестянщика Джо — Эмили приметила ещё в октябре. Старик, окружённый стайкой потрёпанных роботов, постоянно крутился у комплекса РобКо. И сегодняшний день исключением не был.       Джо легко согласился приглядеть за рюкзаками.       — Присмотрю, — пообещал он. — Что ж не присмотреть. А вы взамен поможете довезти груз до Мегатонны? Мориарти двоих «Помощников» заказал, за ними сегодня караван зайдёт. Но я, по правде сказать, побаиваюсь за ребят. И за железных, и за тех, что из плоти и крови.       — Договорились, — кивнула Эмили. — А скажите, с Тенпенни-Тауэр всё в порядке?       — А что с ней сделается? — улыбнулся старик. — Стоит себе. Я туда не ходок, у них свои ремонтники.       — Просто в октябре там… кое-что изменилось, — Эмили поймала предостерегающий взгляд Харона. — Насколько я знаю.       — Ты про Роя и его компашку? — догадался Жестянщик Джо. — Вот же упорный какой, дожал-таки Тенпенни. Да, тогда многие жильцы съехали. А остальные, видать, нормально с гулями ужились, — он с некоторой опаской посмотрел на Харона. — Ну, а почему нет-то?       — А сам Тенпенни остался?       — Этот-то точно из своего дворца не уйдёт, — захихикал Джо. — Разве что вперёд ногами. * * *       Уже на подступах к бывшей гостинице стало ясно: план «Друг по переписке» придётся модифицировать. Передать послание через охранника не получилось бы по одной простой причине — поста охраны во дворе небоскрёба больше не было. От прежней неприступности Тенпенни-Тауэр не осталось и следа. Ржавые ворота были гостеприимно распахнуты, залепленный жвачкой интерком молчал. Ветер радостно гонял по растрескавшемуся асфальту мусор: коробки из-под полуфабрикатов, скомканные обрывки книжных и журнальных страниц, пустые пластиковые бутылки. В чаше фонтана, как апофеоз всего этого непотребства, раскорячилась изодранная резиновая кукла. Кто-то выжег ей сигаретой правый глаз, и левый — ярко-зелёный, широко раскрытый — смотрел на мир с удивлением и обидой. Бесстыдно распахнутый рот жадно ловил первые капли радиоактивного дождя.       — Роскошь немыслимая, — проворчал Харон. — И где все?       — Внутри, — пожала плечами Эмили, отводя взгляд от сомнительной инсталляции. — Погодка та ещё.       Небеса, похоже, собирались разразиться первой весенней грозой. В воздухе с утра висела тоскливая морось, заставлявшая стрелку счётчика Гейгера нервно подёргиваться. Тучи, налитые свинцовой тяжестью, навалились на верхние этажи небоскрёба, словно пытаясь придавить Тенпенни-Тауэр к земле.       — И то правда, — сказал Харон после недолгого молчания. — Но всё равно что-то здесь не так.       В окно третьего этажа высунулась задумчивая женщина-гуль с зажжённой сигаретой в руке. Эмили неуверенно помахала незнакомке. Та, смерив их с Хароном беглым взглядом, отшвырнула сигарету и с треском захлопнула раму.       — Держись-ка поближе, — Харон нахмурился. — А ещё лучше — оставь своё послание на пороге, и пойдём.       Ответить Эмили не успела. Металлическая дверь холла приоткрылась. Наружу выскользнула невысокая женщина в шубке, небрежно наброшенной поверх вечернего платья — и замерла на верхней ступеньке, близоруко вглядываясь в лицо Эмили. Узнать в этой изящной леди испуганное существо со станции «Уоррингтон» было ой как непросто, но Эмили прекрасно понимала, что и она сама за полгода изменилась не меньше.       — Бесси? — выдохнула она. — Бесси Линн?       — Эми? — радостно и недоверчиво воскликнула та — и бросилась навстречу. Миг — и она уже обнимала оторопевшую Эмили. — Господи, это ты? Это же правда ты! Мой любимый гладкокожик!       От неё пахло духами — сладковатый, липкий запах ванили и мускуса показался Эмили смутно знакомым.       — Мне нужно поговорить…– начала Эмили, несколько ошарашенная таким натиском.       — Ох, ну конечно, поговорим! — Бесси вцепилась Эмили в руку и почти силой потащила в дом. — Но не под дождём же! Это мне всё равно, а ты у нас вон какая хорошенькая, даже волосы отпустила. Тебе радиация ни к чему!       — Бесси, я вообще-то спешу, — она беспомощно оглянулась, поймав мрачный взгляд Харона. — Извини, пожалуйста, но я не могу…       — Рой! Рой, ты только погляди, кто пришёл! — звонко крикнула Бесси, заглядывая в вестибюль. — Эми, да заходи уже, бога ради! Что же ты?       И Эмили сдалась. Это же Бесси, та самая Бесси Линн, которую Эмили на пару с Дэшвудом добрые полчаса уговаривали отважиться переступить порог сияющего вестибюля Тенпенни-Тауэр — так она, бедная, стеснялась своего лица, своей неопрятной одежды… Вот как, как можно её обидеть?       В фойе гостиницы всё было по-старому, и Эмили немного успокоилась. Убрали пост охраны — но это же хорошо? да? — и сняли пару вывесок. А остальное осталось прежним — мрамор, хрусталь и позолота, зеркальный блеск паркета, негромкая классическая музыка. И чистоту внутри помещения жильцы, похоже, оберегали куда ревностнее, чем снаружи: из служебных помещений отчётливо тянуло хлоркой.       — Красота, скажи ведь? — растроганно прошептала Бесси, обращаясь к Харону. — Это место — просто рай земной. И мы с тобой тут только благодаря нашему славному гладкокожику! Здорово, правда?       На лице Харона отразилась непередаваемая смесь отвращения и неодобрения, которую Эмили не наблюдала со времён «Девятого круга». Бедняжка Бесси совсем стушевалась.       — Как там Дэшвуд? — торопливо спросила Эмили.       — Дэшвуд? Чудесно, — ресницы Бесси дрогнули. — Зимой чуть прихворнул, возраст, всё-таки. Но сейчас всё в порядке.       — То есть с прежними постояльцами вы хорошо ужились?       — Ну конечно, дорогая! — Бесси оглянулась. — Ох уж этот Рой, вечно его где-то носит!       — Послушай, мне надо кое-что передать мистеру Бёрку, — Эмили вытащила из кармана куртки записку. — Именно Бёрку, а не Тенпенни. Это важно. Сделаешь?       — Для тебя — всё, что угодно, — Бесси ласково улыбнулась, и Эмили поразилась белизне её зубов. Доктор Престон жаловался как-то, что на Пустоши днём с огнём не отыщешь материалов для качественного протезирования, а вот поди ж ты.       — Вот и славно, — проворчал Харон. — А теперь нам пора.       — Что, в такой ливень? Гладкокожик, не глупи. Хоть на часок задержитесь! Позавтракаете, искупаетесь. Ты же знаешь, какая тут вода? Прямиком из артезианской скважины! Её из-под крана можно пить!       Голова опять разболелась: щебет подружки Роя Филипса впивался в виски Эмили, как маленькие серебряные гвоздики.       — На пять минут, — твёрдо сказала Эмили. — Выпьем с тобой кофе — и, Бесси, нам правда пора.       Её лицо так просияло, что Эмили стало стыдно. Нельзя же вот так сходу подозревать всех в чём-то нехорошем! Вода в Тенпенни-Тауэр действительно чистая, за окном действительно ливень, а Бесси ей действительно рада.       Бесси отодвинула бархатную занавеску, открывающую вход в «Федералистскую гостиную». Раньше тут была дверь, отчего-то вспомнилось Эмили. Тяжёлая дубовая дверь.       — Лучший столик для нашей героини! — торжественно провозгласила Бесси, хотя в баре никого толком и не было: трое гулей в довоенных костюмах неспешно расправлялись с завтраком, — Эмили невольно сглотнула слюну при виде шашлыка из игуаны, — да за угловым столиком дремал какой-то оборванец. — Подожди здесь, дорогая. Сделай заказ, Шейкс всё в два счёта с кухни принесёт.       — А ты?       — А я пойду позову Роя.       И прежде, чем Эмили успела возразить, Бесси торопливо поцеловала её в щёку и умчалась.       — Это, блин, обязательно? — процедила сквозь зубы Эмили, стирая с лица жирный след от помады.       Кто бы мог подумать, что милая робкая Бесси окажется такой душной? Впрочем, с Бесси-то какой спрос? Это она сама, по доброй, мать её, воле, позволила привести себя сюда, за столик «Федералистской гостиной». А теперь, куда ни кинь — везде клин. С одной стороны, записку она передала — значит, миссия выполнена и можно уходить. Но кто ж так поступает? Сейчас вернётся Бесси, приведёт с собой Роя и, может быть, Дэшвуда — а умнички Сто Первой, получается, и след простыл? Это же совсем по-хамски. Ещё и дождь этот. При такой погоде антирадином хоть обмажься — всё равно дозу хапнешь. А тут тепло, светло…       — Чего изволите? — проскрежетал протектрон-бармен.       Эмили рассеянно помотала головой.       Прежняя Эми Данфорд просто наслаждалась бы покоем, приятной музыкой, радушием Бесси — разве не приятно встретить человека, которому ты когда-то помог?       А вот ни хрена и не приятно, — злобно подумала Эми 2.0. Тревожно и очень неловко. И где вообще эту Бесси чёрт носит?..       — Идём отсюда, — Харон склонился к ней. — Это невежливо, и всё такое. Но идём.       Эмили кивнула.       — Надо бы руки помыть, — сказала она — достаточно громко, чтобы все услышали. — Шейкс, присмотришь за столиком?       Пьяница при звуках её голоса поднял лицо, обвёл комнату мутным взором — и снова уронил голову на руки. Но этого мгновения Эмили хватило, чтобы его узнать. Майкл Мастерс?! Но, чёрт возьми, как, почему?       Она поднялась и торопливо — наверное, слишком торопливо, — вышла в вестибюль, стараясь не замечать тех взглядов, которыми её проводили гули. Нехорошие были взгляды. Оценивающие.       В фойе по-прежнему не было ни души. Только дождь сердито барабанил по стёклам.       — Куда теперь? — сердито спросил Харон, вслед за Эмили пробираясь на чёрную лестницу.       — К Дэшвуду, — Эмили обернулась. — Хочу убедиться, что он в порядке. Мне здесь не нравится, Харон. Совсем.       — А этот Дэшвуд тебе кто?       — Человек, которого я предпочла бы видеть живым, — Эмили остановилась, переводя дух. — Хороший человек. Понимаешь, это он всех уговорил впустить гулей в Тенпенни-Тауэр. Но идея-то была моя! И, получается, я за всё в ответе, — цепляясь за липкие перила, она пошла вверх. — За всё, что здесь случилось. И лично за Дэшвуда. Может, они удерживают его силой. А может, у меня просто паранойя. А, да, кстати о паранойе. Через главный вход уйти не так-то просто. С верхних этажей двор просто идеально простреливается, как и вся дорога до станции «Уоррингтон». А здесь, — она облокотилась о подоконник, тяжело дыша, — здесь есть пожарная лестница.       Харон с силой дёрнул раму. Чешуйки краски с сухим треском посыпались на подоконник. Порыв ветра швырнул в окно прозрачные брызги дождя.       Эмили высунулась в окно. Осторожно, чтобы шрам не разнылся, потянулась к лестнице. Дотронулась до ржавой перекладины — и охнула: перед глазами заплясали чёрные точки.       — Толку от этой лестницы, — проворчал Харон, оттаскивая Эмили от окна. — Ты же и залезть на неё не сможешь, не то что удержаться.       — По крайней мере, у нас есть план «Б», — бледно улыбнулась она. * * *       Приоткрыв дверь, Эмили проскользнула в холл шестого этажа. Здесь, несмотря на ранний час, народу было хоть отбавляй. Похоже, многие гули пожелали поселиться по соседству с Дэшвудом: на доселе безликих дверях появились написанные от руки таблички с именами жильцов. Под потолком тускло поблёскивала лилово-алая мишура — видно, к Рождеству коридор украсили, а снять позабыли.       Эмили растерянно осмотрелась. Что-то было не так, но что, чёрт возьми, что? Отовсюду доносились голоса, шаги, скрип половиц, звуки радиотрансляции; прямо за стеной кто-то на повышенных тонах выяснял, чья очередь мыть посуду… Жизнь была повсюду — так почему же это место казалось таким мёртвым?       Она подошла к знакомой двери. Оглянулась на Харона; тот нехотя кивнул. Постучалась — сначала робко, потом решительнее.       По ту сторону раздались шаркающие шаги. Сильно же он сдал за зиму, с горечью подумала Эмили.       Ключ со скрежетом провернулся в замке. Зазвенела цепочка. Раньше Дэшвуд никогда не закрывался. Не от кого было.       — Чего тарабанишь? — хриплый недовольный голос заставил Эмили вздрогнуть. Гуль со странно деформированным лицом, будто обтёсанным ударами топора, злобно уставился на неё в приоткрытую дверь.       — Я ищу мистера Дэшвуда, — Эмили настороженно всмотрелась в пропахшую перегаром темноту за спиной гуля.       — Какого, в жопу, Дэшвуда?       — Мистер Герберт Дэшвуд, — Эмили придержала дверь, не давая её захлопнуть. — Он жил здесь. В этом номере. Где он? Что с ним случилось?       — Съехал, видать, — гуль сплюнул прямо на паркет — Эмили еле успела отвести в сторону ботинок. — Туда и дорога.       — Эми, — Харон будто невзначай положил руку ей на плечо. — Довольно.       Она медленно обернулась, всей кожей чувствуя: уже поздно. В комплекте с истиной всегда идут её последствия.       В холле вдруг стало очень тихо, будто сами стены Тенпенни-Тауэр погасили все ненужные звуки, чтобы дождаться развязки. И в этой недоброй голодной тишине отчётливо послышался ржавый скрежет дверей лифта.       — О, малыш, вот ты где, — Рой Филлипс, приветственно раскинув руки, пошёл ей навстречу. Бесси Линн выглядывала из-за его плеча. Она по-прежнему улыбалась, но как-то неуверенно. — А мы по всем этажам бегаем, тебя ищем. Что ж ты сбежала из бара?       — Повидать Дэшвуда, — Эмили выпрямилась. — Здравствуй, Рой.       — Дэшвуд переехал, — гуль смерил её прозрачным равнодушным взглядом. — В пентхаусы.       — Что ж, разумно, — согласилась она. Пальцы Харона сжали её плечо.       В коридоре уже собралась небольшая толпа. Гули — старые и молодые, мужчины и женщины — с холодным, отстранённым любопытством смотрели на Эмили.       И она наконец поняла, что её царапало с самого начала.       В Тенпенни-Тауэр не было людей. Ни одного.       — Тогда передашь старику привет от меня, Рой? — Эмили улыбнулась. — А мы, пожалуй, пойдём…       Она говорила — а Харон мягко, но решительно вёл её вперёд, к лифту. Краем глаза Эмили видела его лицо — тот особенный ледяной, обманчиво отрешённый взгляд, который она так хорошо знала.       — Но, гладкокожик, — Бесси Линн растерянно всплеснула руками. — А завтрак? Ты же обещала!       — Бесс, мне очень-очень жаль. Но что поделаешь — дела.       Харон нажал кнопку вызова лифта. Эмили повернулась вполоборота, чуть отстранившись — чтобы Харону было удобно сдёрнуть с плеча дробовик, а ей — вытащить «Магнум» из кобуры.       По спине побежал ручеёк холодного пота.       — Не переживай, — Рой дружелюбно осклабился. — Ещё увидимся.       Стальные двери лифта, сварливо лязгнув, поползли в стороны. Удерживая на лице улыбку, Эмили ввалилась в кабину — пустую, слава тебе, господи, пустую! — посторонилась, пропуская Харона. Нашарила на панели управления кнопку с цифрой «1» — и со всей силой, на которую была способна, вдавила кнопку в латунный короб.       Двери заскрежетали, смыкаясь. Лифт дёрнулся, но не поехал.       — Чёрт! — Эмили саданула по стёршейся, почти неразличимой единице кулаком. И ещё раз. Без толку.       Чувствуя, как земля уходит из-под ног, она в отчаянии заколотила ладонями по кнопкам.       — Они отключили управление, — спокойный голос Харона доносился словно из другого мира. — Почти.       — Пентхаус?! — с трудом проговорила Эмили, глядя на единственную подсвеченную кнопку, на резкие, словно насмешливые очертания единицы и четвёрки. Горло словно бы стиснула невидимая рука. Всё, как тогда у Рейли — только ещё хуже, ещё безнадёжнее. Наверх — нельзя. Это западня. Ловушка.       — Значит, пентхаус, — Харон сам нажал на кнопку. Заскрипели тросы, и лифт, надсадно гудя, начал подъём. — Эми, соберись.       — Прости, — прошептала она, проваливаясь в тёмную трясину паники. Во рту стало солоно от крови из прокушенной губы. — Прости. Что я натворила?!       — Маленькая, — он наклонился к ней. — Не время. Ты мне нужна.       Эмили подняла на него совершенно безумный взгляд.       Харон бережно обхватил её лицо ладонями. Прикосновение марлевой повязки к щеке было таким настоящим, таким необходимым, словно глоток свежего воздуха.       — Послушай меня. Ты всё здесь знаешь. И ты обязательно найдёшь выход. А я тебе помогу.       Эмили неуверенно кивнула. В этот же момент кабина с тоскливым лязгом дёрнулась и остановилась, словно дождавшись сигнала.       В просторном лобби не было никого. Но счёт шёл на минуты, и Эмили это понимала. Её взгляд заметался по сторонам, выискивая удачные места для ведения огня.       — Их слишком много, — Харон потащил её за локоть через вестибюль, подальше от лифта. — Даже если у половины нет оружия, они нас просто завалят мясом.       — Стой, — Эмили впилась взглядом в бронированную дверь пентхауса Бёрка. Кодовый замок, расположенный справа от входа, кто-то подпалил зажигалкой. Кнопки оплавились и поплыли, но контуры цифр всё ещё можно было различить.       Она бросилась к замку. Дрожащими пальцами набрала знакомую комбинацию, 02102077, отчётливо понимая: не сработает. Бёрк сменил код. Не мог не сменить после всего.       Замок щёлкнул — и почти одновременно на лестнице послышались торопливые шаги.       Харон рванул дверь на себя, пропуская Эмили вперёд, в душный полумрак комнаты Бёрка.       — Молодец, — прошептал он. — Видишь? Всё у тебя получается.       Она слабо улыбнулась. Он пытался её поддержать, успокоить — может быть, за минуту до мучительной смерти.       — Где эта мразь? — послышался из-за стены крик Роя Филлипса. — Куда они подевались?       Эмили судорожно вдохнула затхлый воздух — и к горлу подступила тошнота. В этом роскошном чистом номере нестерпимо воняло мертвечиной.       Зажимая рот рукой, она рванулась в спальню. Отдёрнула портьеру, распахнула балконную дверь — и в комнату, как благословение, ворвался порыв свежего ветра в венце из дождевых капель.       Она обернулась. Харон времени даром не терял — перед дверью уже лежали две противопехотные мины с активированными взрывателями, прикрытые снятым с вешалки пиджаком.       — Бёрк как-то рассказывал, что здесь есть эвакуационный туннель до станции «Уоррингтон», — сказала она, обхватив плечи руками. — Вход в генераторной, а генераторная, ясное дело, в подвале. То есть нас от реализации плана «В» отделяет всего-то пятнадцать этажей и примерно сотня друзей Роя Филлипса.       — Звучит неплохо, — кивнул Харон, поднимаясь на ноги. — Осмотри номер. Любое оружие и боеприпасы, любые ключи, коды, пароли — всё хватай.       Кто-то ударил в дверь ногой.       — Открывай, Харон! — услышала Эмили незнакомый мужской голос. — Ты же Харон, да? Девка с тобой?       — Ты не думай, мы тебя не обидим, — другой голос перехватил эстафету переговоров. — Просто открой дверь, ну. Ты же наш! Гуль, такой же ж бедолага, как и мы…       Всё это было жутко, кто же спорит, — но Эмили отчего-то не смогла сдержать нервной улыбки:       — Они тебя не обидят, слышишь? Они — тебя. Как это великодушно.       — Идиоты, мэм, — спокойно усмехнулся Харон. — Но это ведь не обязывает меня быть с ними любезным?       — Ни в коей мере, — пообещала Эмили, переступая порог комнаты. Запах разложения становился всё отчётливее, заставляя её прижать к лицу рукав и дышать медленно и неглубоко.       Открывая дверь ванной, Эмили уже точно знала, что — кого — там найдёт. В октябре она ушла не прощаясь; что ж, теперь была его очередь…       Это случилось давно. Распухшее тело, заполнившее собой ванну — Бёрк всегда был аккуратным, насколько позволяли обстоятельства — уже наполовину разложилось. Причину смерти установить было нетрудно: чуть поодаль на кафельном полу чернел пистолет-пулемёт с серебряным орнаментом на рукояти. Воронёная сталь без остатка поглощала мягкий свет лампы, не отражая его.       Харон заглянул в комнату. Подобрал оружие, проверил предохранитель.       — Тенпенни? — спросил он.       Эмили помотала головой, не в силах оторвать взгляд от жутких останков. От чёрных брызг, словно вплавленных в кафель.       «Птичка моя»…       — Это Бёрк, — проговорила она. — Точно, Бёрк. Это его халат.       — Халат? — переспросил Харон.       Эмили отвернулась и медленно вышла из ванной. Села у балконной двери, обхватив колени руками.       Харон сдёрнул с окна портьеру, расправил бархатное полотнище на кровати и принялся сворачивать по диагонали.       — У тринадцатого этажа такая же планировка? Балконы расположены один под другим? — спросил он спокойно — так спокойно, будто и не ломились в дверь дружки Филлипса, будто и не бродила по номеру тень Бёрка, способная любую надежду превратить в яд и разочарование.       — Да, — Эмили подняла на него неуверенный взгляд. Он же всё понял — про халат, про неё, дуру несчастную… — Я могу как-то помочь?       — Поможешь, — пообещал Харон, протягивая ей пистолет-пулемёт. — Возьмём про запас. Умеешь с таким обращаться?       — Да.       — Умница, — он склонился над ней, провёл ей рукой по щеке — и Эмили успокоенно закрыла глаза. Всё в порядке, говорило это прикосновение. Я с тобой.       — Ты хочешь уйти через тринадцатый этаж? — спросила она.       — Да. Умные гули сейчас попрятались по номерам, амбициозные ломятся к нам в дверь. А на аварийной лестнице никого быть не должно. Если даже и будут —       — Им же хуже?       — Пожалуй, — Харон соединил края занавески.       — Похоже на качели.       — Качели и есть. Для тебя, — он выглянул с балкона. — Боишься высоты?       — Если это единственный способ сбежать, то я прямо-таки обожаю высоту, — Эмили с сомнением дотронулась до портьеры. Ткань казалась прочной, но — двести лет… * * *       Так близко к небу она ещё не была. Далеко внизу темнел асфальт, наверху капли дождя сердито разбивались о навес над балконом…       Харон начал медленно опускать петлю. Эмили вцепилась в пыльный бархат портьеры. Ткань угрожающе потрескивала, но держалась.       — Дотянешься? — спросил он сверху. — Могу немного раскачать.       — Не надо! — при одной мысли об этом у Эмили закружилась голова.       До перил нижнего балкона оставалось несколько дюймов. Эмили тревожно всмотрелась в своё отражение в тёмном стекле — похоже, никто их там, на тринадцатом этаже, не ждал. Она дотянулась до ограждения, обхватила его руками — и неуклюже переползла на ту сторону. Прямо перед глазами оказалась выцветшая терракотовая плитка со сколами по краям. Отчаянно захотелось прижаться к ней и лежать так, пока не пропадёт ощущение бездны под ногами — но Эмили заставила себя подняться.       Харон ловко спрыгнул рядом. Эмили увидела, что повязка на его правой руке насквозь пропиталась кровью — и собственная ладонь мгновенно отозвалась ответной болью.       Он выхватил нож, вклинил лезвие в паз между щеколдой дверного замка и принимающей накладкой.       — Эми, готовься, надо будет бежать, — обернулся Харон к ней. — Так быстро, как только сможешь.       Тихо и жалобно лязгнул замок — и дверь послушно приоткрылась. Через полминуты так же послушно приоткрылась вторая — та, что вела в холл тринадцатого этажа; очевидно, на своё счастье, владелец номера относился к категории амбициозных. И Эмили наконец поняла, что значит спасаться бегством в буквальном смысле.       Харон почти тащил её на себе — ноги Эмили еле касались ступенек. Но дыхание всё равно сбилось, а сердце отчаянно затрепыхалось внутри грудной клетки. Вот сейчас бы она не отказалась от «Психо», о нет!       На площадке между шестым и пятым этажами неспешно затягивались экспроприированными сигарами двое гулей. При виде Харона курильщики сочли за лучшее вжаться в стенку, уступая дорогу. Ещё пару-тройку пролётов спустя сверху по ним начали стрелять — косо, редко, из дрянного оружия; всему этому Эмили была несказанно рада.       …А у двери в генераторную их ждал Майкл Мастерс.       — Карма — редкостная стерва, верно? — проговорил он, заглядывая Эмили в лицо выцветшими глазами. — Но всё равно — беги, малыш. Беги.       Он протянул ей ключ на замусоленном шнурке.       — Что за дверью? — рявкнул Харон, выхватывая ключ.       — В тоннелях дикие, — Майкл грустно улыбнулся. — И Рой. Ему лучше с ними, правда? * * *       …Кое о чём Майкл их всё же не предупредил. Эмили закричала бы, если бы Харон не зажал ей рот ладонью. На нижнем уровне подвала в одной из боковых комнат высилась жуткая куча обгоревших трупов, засыпанных хлорной известью. Всё, что осталось от прежних жильцов Тенпенни-Тауэр. Тех, кого она — лично она — убедила впустить в свой дом смерть.       Её персональное кладбище. Побольше, чем у многих обитателей Пустоши.       Рой здесь. Он ждёт. Ждёт её. Мысль об этом почему-то не пугала — страх переплавился в ярость, чистую и холодную, как ключевая вода.       Привычным движением Эмили вытащила из кобуры «Магнум», сняла с предохранителя. Сморгнула слёзы.       Из тоннеля метро тянуло сыростью и гнилью. Громоздкие промёрзшие туши вагонов прижимались к рельсам, где-то в отдалении лампочки аварийного освещения мерцали с частотой стробоскопа.       Бросив вопросительный взгляд на Харона, Эмили подняла с земли пустую бутылку. Размахнувшись, швырнула её вглубь тоннеля. Стекло гулко лязгнуло о ржавый рельс.       — Так и знал, — Рой неторопливо вышел из-за опрокинутого вагона, снимая с плеча штурмовую винтовку. — Нель–       Эмили выстрелила. Один раз — больше не потребовалось. Пуля сорок четвёртого калибра превратила лицо Роя в маску гуля. Посмертную.       …А потом из тоннеля полезли дикие гули. И Эмили, по мудрому завету Фридриха Великого, превратилась в автомат, к ружью приставленный. Не о чем здесь было рефлексировать, нечего бояться — когда мутные стигийские воды лижут подошвы, а вокруг лишь холод и мгла. Расстреляв обойму «Магнума», она переключилась на пистолет-пулемёт — тот, уже распробовавший смерть, действовал послушно и безотказно.       А потом стрелять стало не по кому.       Она обессиленно привалилась к холодной липкой стене. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и скользнул куда-то в застоявшуюся тёмную воду. Искупительная жертва. Ещё одна.       — Нельзя останавливаться, — дыхание Харона было хриплым и прерывистым. — Идём.       Эмили молча кивнула. С трудом выпрямилась — её шатало, как после наркоза. Харон протянул ей руку — и Эмили, опираясь на неё, медленно побрела прочь, стараясь обходить трупы диких гулей. Не то чтобы так уж страшно было на них наступить — просто не хотелось.       — Четверо — твои, — проговорил Харон, усмехнувшись. — Поровну.       — Трое, — отстранённо произнесла она.       — Не надо. Четверо, и это не считая Роя Филлипса. Всё-таки вы чудо, мисс Данфорд. Как бы вам ни хотелось верить в обратное.       — Чудо, значит? После того, как я нас сюда притащила?       — Безотносительно этого, — Харон обнял её за плечи.       От него привычно пахло кровью и потом, железом и порохом — и Эмили успокоенно закрыла глаза. Кто бы сказал ей ещё полгода назад, что именно этот запах будет у неё ассоциироваться с тишиной и защищённостью…       — Я ведь могла просто пойти с папой в Ривет-Сити, — горько произнесла Эмили. — По пути наименьшего сопротивления. И ничего бы не узнала.       — Узнала бы. Только иначе.       — Может, тогда у меня был бы простор для толкований. А так я всё видела своими глазами. Харон, они просто перебили людей, как скот. По моей вине. И мне с этим, вроде как, жить.       — Эми, ты не можешь держать ответ за всех мерзавцев на свете, — горячо произнёс он. — Ты им помогла. Дала им шанс. А то, как они этим шансом воспользовались — это их грехи. Не твои.       — Даже если и так… — она отчаянно посмотрела на него. — Я не должна была втягивать во всё это тебя. Рисковать тобой. Ты ведь был прав, Харон, господи, ты всегда прав…       — Не извиняйся, — Харон провёл ей ладонью по щеке — и Эмили, всхлипнув, подалась вперёд, чтобы хоть на миг продлить это чувство абсолютного покоя. — Передо мной никогда не извиняйся.       А потом он её поцеловал. Мягко, осторожно; окажись прикосновение плотно сжатых губ на секунду короче, и его можно было бы принять за игру воображения.       Это был вопрос.       И она ответила. Потянулась ему навстречу, нетерпеливо прижалась к сухим горячим губам. Где-то на задворках сознания забилась мысль, что она и целоваться-то толком не умеет, что, наверное, это делается как-то не так, — но с каждой секундой эта мысль бледнела и гасла, настолько восхитительно и правильно всё было.       Он притянул её к себе. По спине Эмили пробежала сладко-тревожная дрожь, и в мире не осталось ничего, кроме желания прикасаться к Харону, ловить его неровное сладковатое дыхание, пробовать его на вкус… Быть с ним. Принадлежать ему.       — Маленькая… — прошептал он ей прямо в губы. — Можно?       — Можно, — выдохнула она еле слышно.       Он легко, как пушинку, подхватил её на руки. Посадил на край платформы — и Эмили вдруг отчётливо почувствовала, как же много на ней лишнего: разгрузка, броня, ветровка, насквозь мокрая от пота майка…       Похоже, эта мысль пришла в голову не ей одной. Харон чуть отстранился, чтобы снять с плеча дробовик и расстегнуть разгрузочный жилет. В это же время Эмили, выпутавшись из собственной разгрузки, наконец победила застёжки брони. Расстегнула молнию на куртке — да боже ж ты мой, как много одежды! — бессовестно запустила ладони под майку Харона и застонала от удовольствия, коснувшись его кожи — шершавой, горячей, влажной от пота.       — Девочка, что же ты делаешь? — выдохнул он, отрываясь от её губ. Ненадолго, впрочем.       Эти поцелуи — жадные, нетерпеливые — были больше похожи на укусы. Эмили не сомневалась, что больше всего на свете ему сейчас хочется просто содрать с неё остатки одежды и отыметь — и, чёрт возьми, её это более чем устраивало! Но он старался быть нежным, насколько мог. Для неё.       Его губы добрались до выреза майки — прискорбно высокого выреза — и Эмили, чтобы Харон не останавливался, ни в коем случае не останавливался, прижалась к нему ещё теснее, обхватив бёдрами.       В глубине тоннеля что-то лязгнуло; краем глаза Эмили уловила в темноте движение. Харон моментально отстранился от неё. Подхватил дробовик, выстрелил на звук…       В ответ из тоннеля донесся резвый топот лап. Небольшой кротокрыс, злобно вереща, перебежал через пути и забился под вагон метро. Его сородичи подбадривали бедолагу тревожным писком, но на подмогу не спешили.       — Вот же мелкий гад! — возмутилась Эмили, вытирая пот со лба.       — Он очень кстати появился, между прочим, — хрипло заметил Харон. — Ещё немножко — и я бы прямо здесь…       — Как по мне, отличная идея, — быстро сказала она.       — Здесь небезопасно, — беспощадно констатировал он, застёгивая на Эмили ветровку. — Только представь, какой-нибудь идиот из Тенпенни-Тауэр вздумает за нами погнаться — а мы тут со спущенными штанами. Не лучший способ умереть, как по мне.       Эмили тяжело вздохнула. Быть застигнутыми in flagrante delicto — штука неприятная, конечно. И всё равно, чёрт бы побрал этого кротокрыса и всю его родню до десятого колена! Она чувствовала себя так, будто из тела вынули все кости. Сил подниматься и идти куда-то просто не было.       Он обнял её. Прижался щекой к волосам — невозможно грязным, спутанным, мокрым от дождя и пота волосам — и нет, поняла Эмили, ему не было противно. Похоже, для них по отношению друг к другу это слово вообще не имело смысла. Она слабо улыбнулась, попытавшись представить себе, куда может завести полное принятие — и вдруг осознав, что они с Хароном идут по этой дороге с самого начала.       — А ещё я хочу, чтобы у тебя всё было иначе, — сказал он серьёзно. — Не в этой грязи.