Евангелие от Блэк (том 1)

Часть 1. Подготовка

      3 февраля, суббота.

      Я смотрю на экран наручных часов — они снова работают. От моей жизни остаётся каких-то 7 часиков. Я думала, за дело Конни на мой счёт всё-таки придёт месяц, но, похоже, у Билли другие планы. Меня не покидает нехорошее предчувствие — вдруг через семь часов что-то произойдёт с моей семьёй? Бобби, Сэм, Дин — они ведь ничего не знают… Может, Дэнни расскажет им о моей сделке — чуть позже, но… вдруг будет слишком поздно? Билли — больной на голову ублюдок, способный на любую пакость. Он может распылить их, как было с папой и Регулусом. Может выжечь им глаза, как было с мамой. Может вырвать им языки, как было с Конни. Может пронзить их сердца тонким лезвием длинного клинка, как было с Сантьяго. Может сотворить ещё миллиард ужасных вещей, о которых мне даже думать страшно. Хуже всего то, что я не смогу их защитить, не смогу уберечь от него, если Билли слетит с катушек. Единственный шанс — как-то отвлечь монстра, заставить забыть о их существовании. Но как это сделать — для меня загадка.       Не стала менять пули Билли на привычные, несверхъестественные, но вырезала на них пентаграмму, звезду Давида и символ с ведьмовских наручников, несколько раз поранив пальцы; отыскала в сумке с вещами лунный клинок, сделала на рукояти «петельку» изоленты, чтобы не выронить его в самый неподходящий момент. Я закрепляю на ноге набедренную кобуру с пистолетом; обуваюсь в армейские ботинки и прячу лунный клинок в правый, закрывая его рукоятку штаниной джинсов; к ремню джинсов цепляю ведьмовские наручники; в нагрудный карман клетчатой рубашки засовываю фляжку Бобби со святой водой; в задний карман джинсов отправляется кожаный мешочек с каменной солью. Волосы собираю в хвост. — Я готова, сука.       Суббота. Все должны быть дома, с семьёй. Только не у нас — Дэнни и Сэм были в кино, Бобби зависал в баре, а Дин… хмм, кажется, он возится с Деткой в гараже. Можно сказать, я одна. Это успокаивает и гнетёт. Я сажусь за письменный стол, глубоко вздыхаю, примиряясь с мыслью о написании новой записки.

***

Я это ненавижу — всем сердцем! Ненавижу записки! Но я должна написать её, чтобы вы не переживали, когда обнаружите мою комнату пустой. Мне нужно уехать на пару дней — есть одно семейное дельце, волочить которое и откладывать на завтра мне давно надоело. Всё будет хорошо. Я вас очень люблю и обещаю придумать что-то настолько глупое и безрассудное, что просто не может не сработать. Не ищите меня. Если что, я сама найду вас. Не волнуйтесь. Если будет нужно, я дам о себе знать — позвоню, напишу, отправлю e-mail. Не звоните. Я буду на «охоте» и выключу телефон. Последним предложением я, видимо, напугала вас, но повторюсь — всё будет хорошо. Я обещаю вернуться. Дэнни Слушайся Бобби, присматривай за ним и не таскай в школу патроны! Я горжусь тобой, малыш, и очень тебя люблю. Сэмми Звони им почаще, проверяй Дэнни. Не позволяй Дину идти на неоправданный риск — я знаю, вы без этого никуда. Бобби Проверяй портфель Дэнни на наличие запрещёнки. Научи его стрелять, когда малышу исполнится четырнадцать. Расскажи о монстрах и их слабых местах. Словом, подготовь его, как готовил меня. И ещё… Бобби, не закрывайся от него. Когда Дин и Сэм уедут, ты останешься его единственным родным человеком. Не закрывайся от него. Дин Не знаю, что тебе сказать. Всё будет хорошо? Ты справишься? Позаботишься о Дэнни и Сэме? Все ответы положительные. И да, я уверена в этом. Знаешь, почему? Я верю в тебя и… Дин, я…

Y O U L O D E V A N E Что бы со мной не случилось, знай — это не твоя вина.

Часть 2. Друг

      За спиной слышится шорох птичьих крыльев. Я подскакиваю с места, на автомате комкая недописанную записку, заключая её в кулаке. — Время выходит. — глухо сообщает Билли, глядя на меня так тяжело, что становится физически дурно. — У меня ещё семь часов. — холодно бросаю я, стараясь удержаться на слабеющих ногах. — Они истекут, пока будешь добираться до контрольной точки. — У тебя есть новое дело? — Нет. Предложение. — поправляет он. — Какое? — Сыграешь со мной? — Билли слегка наклоняет голову вправо, на губы ложится подобие игривой ухмылки. — Типа в карты? — уточняю я, состряпав непонимание. — Нет, в игру. Особую игру. — шепотом отвечает он. — Почему бы тебе просто не убить меня? — устало выдыхаю я, сильнее сжимая кулак. — Ты мне нравишься, Кас. Правда, нравишься. — Билли подходит почти вплотную. — Я наблюдаю за тобой очень, очень давно. Есть в тебе что-то… — он пощелкал пальцами, подбирая нужное словечко. — …тёмное. Пугающее. — холодные пальцы прикасаются к щеке. — К тому же, убивать столь ценного сотрудника не очень дальновидно, как думаешь? — едва ощутимо он заправляет выбившуюся из хвоста прядь волос мне за ухо, отправляя мурашки ужаса бегать по всему телу. — Ты совсем меня не знаешь. — в ответ усмехнулась я, отступив на шаг. — Нет, знаю. — мягко возражает он. — Убийства у тебя в крови. Я это знаю и ты это знаешь. — Билли, что за бред! — рассерженно выдыхаю я, стискивая в кулаке записку. — Тебе напомнить, что случилось с твоей бабушкой? — поинтересовался он с издёвкой в голосе.       Не понимаю, что он хочет этим сказать. Вальбурга Блэк — моя бабушка — умерла, когда мне было лет пять. Кажется, она упала… упала с лестницы.       Я смутно помню, как стояла, глядя на крышку гроба, опущенного на самое дно вырытой могилы. Было холодное февральское утро. Рядом, держа меня за руку, стояла тетя Андромеда… …но весьма отчётливо помню ужасный год, что мне пришлось прожить в доме на Гриммо 12, с помешанной на чистоте крови бабушкой и жутко вредным эльфом. Помню костяной веер Вальбурги Блэк. Помню, как болела спина после встречи с ним. Помню багровые пятна медленно заживающих кровоподтеков на коже. Помню, как неделями спала только на животе. Помню пол в углу на кухне, усыпанный окаменевшими горошинами и как часами стояла на них голыми коленями, бесчисленное множество раз повторяя «Прости. Я больше так не буду.» Помню, как сдерживала слёзы после её ударов, ведь, стоило мне пискнуть, она избила бы меня до полусмерти. Помню уроки танцев — коленям приходилось особенно тяжело… они становились багрово-фиолетовые и опухали. Помню, как училась держать аристократическую осанку, прохаживаясь по комнате с толстой книгой на макушке и как получала стальным набалдашником трости в виде оскаленного собачьего черепа меж лопаток. Помню, как она учила меня игре на фортепиано. Помню, как нежная детская кожа правого запястья виртуозно рассекалась хлёсткими ударами металлической линейки. Помню голоса и лица возрастных волшебников, которые пытались залезть мне под юбку, когда я оказывалась в комнате совсем одна… Помню, как бабушка чуть не проиграла меня в магические шахматы одному довольно молодому волшебнику. Даже не знаю, было бы мне лучше жить с ним, чем с Вальбургой. — А потом она умерла. — кивнул Билли. — Ты столкнула её с лестницы, помнишь? — он легонько взял меня за подбородок. — ТЫ убила её, Кас. — его губы тронула печальная улыбка. — Нет, я не могла так поступить… — зашептала я, качая головой. — Не могла. — Но поступила. — возразил он. — Потому что больше не могла терпеть.       По щекам потекли слёзы; я зажмурилась, прижала руки к груди и зарыдала. Я убила свою бабушку… Я убила её? — Я тебе покажу. — прошептал Билли, обнимая меня за плечи.

***

      Маленькая девочка стояла у двери своей комнаты на втором этаже и беззвучно роняла слёзы. Только что её особенно хлёстко ударили линейкой по нежной коже запястья. Капельки крови стремились покинуть артерию и разбивались о деревянный пол на одну большую каплю и дюжину маленьких бисеринок. — Не смей реветь, мерзавка! — зарычала шестидесятилетняя седовласая женщина, замахнувшись на неё черной тростью со стальным набалдашником в виде оскаленного собачьего черепа. Клыки псины легко рассекают бровь и висок. В тот день девочка едва не лишилась глаза. — Я столько сил в тебя вложила, неблагодарная гадина! Не можешь запомнить «К Элизе» — получай! — но девочка словно не слышит угрозу, продолжает плакать, прикладывая к раненой коже левую ладошку, и лишь самый внимательный человек мог заметить, как сжимается маленький кулачок, а ноготки до крови пропарывают левую ладонь. — Так и будешь это терпеть?! — громко произносит мужской голос над плечом девочки. — Она же убьёт тебя, неужели не понимаешь!       Этот голос ей хорошо знаком. Воображаемый друг появился у неё после того как мама ушла и не вернулась. Он рассказывал ей немыслимо прекрасные истории, успокаивал, когда боль была нестерпимой, заживлял её раны. Он был заменой отца, который тоже покинул её, — оставил одну, с сумасшедшей старухой, — когда мракоборцы нашли его, окруженного тринадцатью телами магглов, которых он не убивал. — Давай, Кукушка. Я буду рядом.       Женщина разворачивается, начинает спускаться по ступенькам. Металлический наконечник трости громко отбивает каждый её шаг. Внутри девочки что-то надламывается… Она следует за ужасной женщиной, протягивает к ней руки и… Толчок недетской силы… Боже, лестница в доме на Гриммо 12 такая длинная… Хруст сломанной шеи и переломанного позвоночника… Дернувшись в последний раз, тело Вальбурги Блэк остается неподвижно лежать у основания лестницы.       На плечо маленькой Касси ложится прохладная рука. — А теперь звони тете Андромеде. Скажи, что бабушка упала с лестницы… и… не бойся. Ничего не бойся. Я всегда буду рядом.

***

      Я почувствовала горячие капли на щеках, холодные ладони, обнимающие мою спину, открыла глаза и резко оттолкнула Билли. — Это всё из-за тебя… — прошептала я, отступая к столу. — Я защищал тебя. — холодно произнёс он. — ДА ПОШЕЛ ТЫ НАХЕР СО СВОЕЙ ЗАЩИТОЙ! — заорала я. — ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я УБИЛА БАБУШКУ! — Ты себя слышишь?! Она убивала тебя, Кас! Мама. Папа. Рег. Кайл. — Это не твоё дело, ублюдок! Я лишилась всех, кого любила, из-за тебя! — легкие и горло жгло от яростных криков, но я больше не могла держать это в себе. Эта мразь убила мою семью и сделала меня убийцей. С меня хватит! — Убирайся. Сейчас же. Плевать, что будет через семь часов. Да пусть я хоть сию секунду сдохну! Лишь бы твою рожу больше никогда не видеть!       Ледяная маска треснула по швам, и его верхняя губа дернулась в презрительной гримасе, обнажая зубы. — Это будут самые длинные семь часов в твоей жизни. — прорычал Белиал. Доли секунды хватило, чтобы почувствовать неладное. Я выпустила из руки скомканную записку, Билли щелкнул пальцами.

***

Часть 3. Новые правила

      Я выдыхала пар, но почти не ощущала холода. Фланелевая рубашка в фиолетовую клетку колыхалась на мне, как на шестке, от резких порывов ветра. В кармашке джинсов я обнаружила правила игры. «Прятки» — У игроков есть час, чтобы спрятаться. — В течение двух с половиной часов ведущий будет искать игроков. — Все игроки, найденные в течение этого времени будут незамедлительно ликвидированы. — Игроки не имеют право менять место пребывания после начала игры. — Игроки, сменившие место пребывания будут незамедлительно ликвидированы. — Игроки, которые не будут найдены в течение двух с половиной часов, переходят в следующий тур. — Игры продолжаются до тех пор, пока не останется два игрока. — Оставшиеся в живых игроки будут сражаться друг с другом до победы одного из них. — Победитель имеет право загадать любое желание (кроме «миллиона желаний»).       Я тревожно оглянулась. По левую и правую руку тянулись вереницы людей. Это были мужчины, женщины, подростки, старики — все они только что прочли правила и теперь оглядывались, оценивая противников. В десятке метров за нашими спинами начинался елово-сосновый бор. Густой туман клоками висел на колючих ветвях. Где-то совсем близко к опушке туда-сюда проносились неведомые существа. Звуки, которые они издавали, напоминали собачье рычание. Адские псы? — я вгляделась в молочно-белые разводы. Крупное, крепко сложенное существо большими прыжками мчалось вдоль первой полосы деревьев. Словно ощутив мой пристальный взгляд, оно остановилось и замерло, словно памятник. Горящие недобрым алым светом глаза прорезали густой туман подобно лазерным указкам. Существо тяжело и хрипло дышало. Я зябко дернула плечами; нечто снова помчалось вдоль опушки, словно не было этой минуты противостояния двух взглядов — человеческого и звериного.       Небо было черным из-за живых наэлектризованных облаков. Демоны. — Боже, да их тут сотни… Игра обещает быть кровавой.              Мурашки пробежали по коже. Я оттянула в сторону ворот футболки. Под левой ключицей значился номер 22487, аккуратно выведенный черным маркером. Значит ли это, что здесь более двадцати двух тысяч игроков? Возможно, но я не уверена. Да, людей и в самом деле много, но не настолько.

***

      Перед игроками на бесконечные метры влево и вправо растянулось двухэтажное кирпичное здание. На всех дверях — черных и лакированных, — значились золотистые числа — номера участников «игры». Я устроилась на маленькой ступеньке под дверью, выдохнула и стала ждать начала игры.       Так прошло десять минут. Я уныло поглядела на циферблат часов, которые снова начали пошаливать. Октябрь, август, февраль. 1789, 2017, 1576. Замечательно. У меня было семь часов. Три с половиной уйдёт только на первый тур! — мысленно проворчала я, подперев голову рукой. Начала болеть голова, я чувствовала себя невероятно уставшей; казалось, что всё тело ужасно болит. — Внимание. — начал металлический голос, доносившийся из невидимых динамиков. — До начала игры осталось две минуты. Всем игрокам выстроиться на желтой линии и ждать сигнала к началу игры.       Я незамедлительно поднялась и вернулась к желтой полосе. Сигналом был оглушительный вой шотландского горна, напоминающий пароходный гудок. Все игроки припустили к своим дверям…       Открыв дверь, я попала в абсолютно пустое помещение. Стены, пол и потолок были бетонные. Дверь за мной тут же закрылась. Я попыталась повернуть ручку, но та не поддавалась. Я словно оказалась замурованной в этом бетонном гробу. — Нужно проявить фантазию, чтобы спрятаться в пустой комнате. — проворчала я. — Козёл! Даже занавеску не повесил! — злобно выкрикнула я, подняв глаза к потолку, обращаясь к Билли. Стоило мне это произнести, как справа появились бархатные кулисы — вроде тех, что бывают в театрах. — Вау. — выдохнула я, проводя кончиками пальцев по бархатистой бордовой ткани. — А ты не так прост, Белиал… — и ухмыльнулась — моей больной фантазии определенно есть, где разгуляться! — Думаешь, я тебя не переиграю?

***

      Вообразив себе рабочий стол, несколько листов бумаги, кучу фломиков и «кольцо» малярного скотча, я последовала примеру Кевина Маккаллистера из фильма «Один дома» 1990 года. Пятнадцать минут спустя был готов план моей локации. Пришлось, разумеется, снести несколько стен, убрать потолок и прибавить сотни гектаров земли… Первая часть — огромный кукурузный лабиринт. Он простирался на многие акры. Причём, перед входом я помещу ненастоящую карту этого лабиринта с насмешливой красной стрелкой «возможно, я здесь». Ещё одна фишка этого лабиринта в том, что из него нет выхода. Вторая часть — лесной массив, состоящий из елей и сосен. Перед ним будет маленькая скамья и стол для пикника — немая насмешка «Ты ещё не устал?». Третья — постапокалиптический город. По стенам кирпичных зданий вьётся дикий виноград, на дорогах встречаются брошенные автомобили с разбитыми стёклами и одинокие шины. Вы спросите, зачем так заморачиваться? Всё просто — я не знаю, насколько хорош Билли в прятках. Быть может, он найдёт лазейку — взлетит, заберется ко мне в голову, по щелчку пальцев сделает себе прямую тропу, ведущую ко мне или ещё чего. Словом, все составляющие моей локации — отвлекающий манёвр, который — я очень надеюсь, — позволит выиграть время, если Билли доберется до двери 22487.       Мне остаётся самая простая и самая сложная задачи. Простая — вообразить себе подземный бункер с естественным, дневным освещением, которое преобладает на всей локации, и развесить кучу воображаемых камер видеонаблюдения — на столбах лабиринта, на стволах деревьев и на стенах зданий. Угол обзора у них будет достаточный, так что очень много камер мне не нужно. Сложная — держать в голове самый подробный план расположения предметов на локации, следить за камерами, поддерживать естественное освещение бункера и не думать о его расположении. Кстати, мне пришла в голову замечательная идея — поставить глушилку. Думаю, вы слышали это слово. Глушилки куда только не ставят — машины, пистолеты, офисные здания, школы. Но моя глушилка будет особенной — она будет пресекать любые попытки Билли воспользоваться силами — убрать что-то или добавить, проложить тропу, взлететь, залезть в голову и прочее.       Еще минут десять я устанавливаю камеры, находясь при этом в бункере. В голове не укладывается, что сейчас я могу создать что угодно и где угодно буквально из воздуха, пальцем о палец не ударив… Итак, что же у меня получилось? Огромный кукурузный лабиринт, высота «стен» которого достигает трёх с половиной метров. Сосновый бор, чуть меньше по площади, чем лабиринт. Постапокалиптический город, превышающий площадь лабиринта почти в четыре раза. Бункер, расположенный в трех милях от границы леса с городом. Тридцать шесть камер видеонаблюдения. Четыре компьютера с большими мониторами; на каждом девять камер в реальном времени показывают происходящее на локации.       Ещё через две минуты игра начинается. Я выравниваю дыхание и сосредотачиваюсь на плане локации. — Игрок 23 выбыл. — услышала я металлический голос из динамиков. — Господи Иисусе… — вырвалось у меня. Прошло не более восьми секунд, как динамик снова ожил. — Игрок 17 выбыл. Игрок 34 выбыл. Игрок 19 выбыл. Игрок 27 выбыл. Игрок 44 выбыл. Игрок 52 выбыл. — начал вещать голос. Он не смолкал три минуты… За это время я насчитала порядка девяти десятков «выбывших»… Неужели они не нашли лазейку, которую обнаружила я?..       Расслабившись на кресле с колесиками, мне вдруг захотелось сыграть… Я представила себе фортепиано, что стояло в Музыкальной комнате в доме на Гриммо 12, вход в которую я заколотила лет в одиннадцать, когда научилась забивать гвозди. Если честно, я очень любила играть на фортепиано… Проблема лишь в том, что я часто ошибалась в нотах и получала по руке металлической линейкой. Я могла бы сыграть несколько «вечных» произведений и три или четыре песни, но… сейчас… сейчас настало время той самой композиции. — Дамы и господа! Людвиг ван Бетховен, «К Элизе». Исполняет Кассиопея Блэк.       Я придвинулась к фортепиано; руки замерли над клавишами. Я не приближалась к музыкальным инструментам с 1985 года, но этого перерыва словно и не бывало. Руки помнят — помнят всё: ноты, паузы, порхающие движения пальцев… — Я помню «Элизу», сучка. Благодаря тебе я её никогда не забуду! — выплюнула я на последних нотах. — В Раю, в Аду… я буду помнить её. Из-за тебя.

***

— Игрок 1059 выбыл. Игрок 1951 выбыл. Игрок 1463 выбыл. Игрок 1779 выбыл. Игрок 1935 выбыл. — снова начал вещание металлический голос. Не замолкал он минут пять… Я сбилась со счёта, пытаясь определить количество выбывших. Ка-а-ас… — услышала я знакомый тихий голос. — Дин? — шепотом произнесла я. Ответа не последовало, и я решила, что услышанный голос был просто слуховой галлюцинацией как те шорохи и скрипы половиц, что мы иногда слышим, находясь дома в гордом одиночестве.       Камера, расположенная ближе всего к двери 22487, засекла движение — на локацию зашел Белиал… Кас, ты слышишь меня?       Нет, мне определенно не кажется. — Дин. — шепотом отвечаю я. — Я слышу.       Наблюдая за Билли через экран компьютера, я чувствовала себя агентом самого секретного бюро — ФСБуквы. Вот он с минуту изучает карту лабиринта, закатывает глаза, тихо усмехается и ступает в проём меж «стен» кукурузных зарослей. Ка-а-ас… — Дин… — эхом отозвалась я.       Мне нельзя отвлекаться! Стараюсь игнорировать его шепот.       Белиал не сворачивает — ни разу не сворачивает. Билли просто идёт вперёд, продираясь сквозь заросли, временами чертыхаясь, отряхивая от налипших ниточек рыльца рукава пиджака и брюки и пиная носком лакированной туфли обломанный початок или шершавые зеленые листья. Что ты такое? Сколько тебе лет? Ка-а-ас… Всё хорошо. Кто сделал тебя таким? Кто тебя сломал? Кас… Мы друзья, помнишь? Почему ты не оставишь меня в покое? Как тебя победить?       Вопросы множились, как счета за электричество и воду, а ответов как не было, так и нет. Сосредоточься на плане! Лабиринт, лес, город, бункер. Стены, свет, машины, камеры. Ка-а-ас… Я скучаю. Хочу, чтобы ты вернулась. А я люблю. — отзываюсь я. Глушилка… Глушилка! Я её не включила!       Все возведенные мной стены рухнули в одно мгновение… Ужас, который я испытала в тот миг, не передать словами. Две чужие жизни пронеслись перед глазами, когда Билли, закрываясь руками от щепок деревьев и мелких осколков кирпича, осел на землю…

***

Часть 4. Голова Билли

      Какое-то маленькое существо бегает по улицам огромного города. Большие глаза с интересом рассматривают окрестности. Вот животное подбегает к небольшой лужице у кондитерского магазина «Candice`s». Пушистая мордочка отражается в прозрачной воде. Котёнок. Ещё такой маленький — не больше двадцати сантиметров в длину. Шерстка нежно-оранжевого цвета, коротенькие лапки, тело удлинённое, как у таксы, слегка скругленные ушки. На шее темно-зеленый ошейник с серебристой монеткой — на ней выбито имя котенка. Манчкин уставился на своё отражение большими янтарно-золотыми глазками. С минуту он рассматривал себя, потом шустро потрусил вниз по улице.       Одна подворотня, вторая, третья, семнадцатая… Нет, нет и нет! Не подходит! — твердил про себя Билли, с возрастающим раздражением разглядывая людей на улице. Ему нужен особый сосуд. Конечно, можно было бы остаться в этом коте по кличке Ронни, но передвигаться в его теле очень неудобно — всё время на четырёх ногах, коротких, словно создатель пожадничал, постоянно начеку, чтобы не попасть под машину и не быть раздавленным какой-нибудь особенно жирной теткой с огромными пакетами из продуктового магазина. Все люди, встреченные им на улицах и в проулках Сиэтла, тоже не подходят. Они слишком… заняты. Слишком слепы. Слишком…       В небольшом закутке за второсортной пивнушкой, недалеко от тройки железных мусорных баков лежало тело — вернее, тельце, — завалившись на левый бок, неподвижно. Правая рука согнута в локте, ладонь, полу-сжатая в кулак, покоилась в дюжине сантиметров от лба. Левая — была вытянута вдоль тела. Ноги немного согнуты в коленях, словно он хотел подтянуть их груди, сражаясь с резью в животе. Грудная клетка не поднималась от незначительных вдохов, ресницы не дрожали от легкого ветра, правая кисть не расслаблялась и не сжималась. Он… мёртв? — Билли осторожно приблизился к телу, тронул лапкой щеку. — Эй, малыш. — позвал его приятный сонный голос — слишком мягкий и нежный, чтобы быть мужским. От неожиданности Билли отпрыгнул от мальчика и зашипел. Открылись затуманенные глаза мечтателя. Несколько секунд он отчаянно пытался сфокусировать зрение на Билли, но расширенные зрачки мешали. Значит, ты… Это, должно быть, Божье провидение! — изрёк для себя Билли и мысленно усмехнулся — о каком Боге может идти речь, когда столь юные создания гибнут на улицах из-за передоза или палёных наркотиков?! Мальчишке, что позвал его, было не более пятнадцати лет. Волосы черные, как вороново крыло. Глаза как серебряные монеты, подёрнутые дымкой утреннего тумана, а под ними серые тени — одна из меток нариков. Совсем ещё юный… а уже наркоман… И… долго это у тебя? В смысле, как давно ты начал? — с жалостью подумал Белиал. — Ты потерялся? — с трудом парнишка поднялся с земли, опираясь рукой о стену кирпичного дома. Парнишка отметил печаль в глазах коротколапого кота, а Билли — следы от уколов на сгибе левого локтя и секундное помутнение в глазах мальчика из-за изменившегося давления. Это ты потерялся, парень. Я — тот, кто тебя нашёл. — Привет. — ласково произнёс мальчик, протянув к нему руку. Билли поступил как любой осторожный кот — припал к земле грудью, вытянул шею, подергал носом, втягивая воздух в десяти сантиметрах от пальцев мальчика, чуть-чуть приблизился, тыкнулся носиком в подушечки пальцев и только потом приблизился к ногам парнишки. Теплая рука легла на спину, ласково погладила её, нежно почесала за ухом. Неосознанно Билли замурчал, закрывая глаза и подставляя под тонкие пальчики голову и шею. Мальчик проверил монетку с гравировкой и грустно выдохнул, не найдя на ней адреса. Билли ответил парнишке жалостливым «мяу» и ловко вскарабкался ему на ногу. — Получается, ты теперь бездомный? — слабо спросил Айзек. Ну… получается. — подумал Билли, сворачиваясь калачиком на перекрестье ног парнишки, продолжая тихонько мурчать и массировать пушистыми лапками колени мальчика. — Ронни, верно? А я Айзек. Приятно познакомиться. — мальчик погладил его по голове.       Полтора часа спустя, — Билли даже успел поспать у него на руках, — Айзек принёс его к себе домой — в маленькую квартирку над китайским ресторанчиком, накормил остатками холодной курицы, извинившись за отсутствие микроволновки. Порывшись в школьном рюкзаке, он извлёк из него пенал. Расстегнул молнию, перевернул, высыпая на матрас больше дюжины шпицев. — Где же ты…? — бормотал Айзек, перебирая их один за другим. — Нет… не может быть! — его охватили ярость и осознание безысходности ситуации — все шприцы были пусты, как мешок Санты после Рождества. — И денег совсем не осталось… — Айзек. — обратился к нему Билли, когда тот в приступе ярости разом смахнул шприцы на пол и схватился за голову. От неожиданности мальчишка подскочил с кровати, которой именовал обычный матрас, лежащий на полу, и стал озираться по сторонам. — Айзек. — снова позвал Белиал. — Кто здесь? — Только мы с тобой. Успокойся. — Билли не без труда спрыгнул с табуретки и уселся на пол в метре от ног мальчика. — Я… сошёл с ума…? — пошептал Айзек, с ужасом глядя на говорящего кота. — Это из-за того дерьма, что я принял сегодня? — Не знаю. — озадаченно обронил Белиал. — А ты как думаешь? — он наклонил голову вправо. — Думаю, да, ведь животные не говорят! — Эй! Я не животное! — воскликнул Билли и насупился. — Кто тогда? — вскрикнул Айзек, отступая к стене. — Ангел. — Их не бывает! — Да что ты? — вежливо осведомился Билли. — Тогда как объяснить это? — он окинул взглядом комнату, разыскивая какой-нибудь электроприбор. Распознал его в стареньком радио. Немного сощурившись, Билли издал недовольно грудное рычание, хвост превратился в злющую метлу и заметался по полу. Радио включилось, антенна поднялась сама собой. Повернулось колёсико поиска станций. — Даже слепой видит! — воскликнул из динамика голос Генри Лайдена — диджея с радиостанции WMGN Magic 98 FM из Тремпило, штат Висконсин. — Просто совпадение. — едко бросил Айзек. — Совпадение, значит… — произнёс Билли, начиная закипать. Может, Айзек не тот, кто ему нужен? А, может, он — как раз тот? Тот, кто не принимает слова за чистую монету?       Билли выдохнул, взял себя в руки (вернее, в лапы) и показал мальчишке то, чего не знал о нём ни один черноглазый демон, ни один Рыцарь, ни Азазель, ни Люцифер, ни даже Каин.       Яркий белый свет на несколько секунд ослепил Айзека, заставив крепко зажмуриться и заслонить глаза ладонью. Четверть минуты он привыкал к свету, затем опустил руку и обомлел. Глаза говорящего кота сияли: правый — расплавленное золото, левый — неоновый красный. Айзек перевёл взгляд на стену, что была у Билли за спиной. Тень кота была человеческой. С невообразимо прекрасными птичьими крыльями.

***

      Айзек по-турецки сидел на матрасе, сцепив пальцы в замок и размышляя над предложением Билли. — Ты не обманешь? — спросил он, подозрительно прищурившись. — Тебя — нет. — Почему я должен верить? — Ангелы не врут. — произнёс Белиал. Поправочка — истинные ангелы не врут. — Ты — тот, кого я искал. — честно признался Билли. Айзек наигранно громко фыркнул. — Искал? Я никому нахрен не сдался! — воскликнул Айзек, заламывая руки — у него начиналась наркотическая ломка, на лбу проступили бисеринки пота. — Никому ничего от меня не надо. Никому нет до меня дела! — Мне есть дело до тебя, Айзек! Ангелы не могут вот так просто разгуливать по Земле. Им нужен сосуд. — Человек? — Да. — Ты в теле кота. Зачем я тебе? — спросил Айзек, открутив крышку с подозрительной баночки. Что в этой банке? — Я не могу находиться в теле животного. — Почему? — надавил Айзек, помещая на язык белую таблетку. — Это контрпродуктивно. Я часами бродил по людным улицам в поисках сосуда. — с нажимом проговорил Билли. — Никто не подходит. Никто! Кроме тебя.       Айзек ничего не отвечал в течение нескольких минут. Мальчик просто растянулся на матрасе, закрыл глаза, в качестве подушки положил под голову скомканную клетчатую рубашку, в которой и лежал сегодня на асфальте за пивнушкой. Кстати, что ты там делал?       Мальчик ему не ответил. Билли уловил сладкое посапывание и поставил всё на зеро, пока Айзек не уснул. — Я дам тебе всё, что захочешь. Взамен мне нужно лишь… — Моё тело, я понял. — договорил за него Айзек, не размыкая век. Билли поразился трезвости его ума после приёма… что он там, кстати, принял? — Что ты принял? — вдруг вырвалось у Билли подозрительное. Айзек открыл один глаз, поднёс к лицу баночку и констатировал: «Ибупрофен». — И часто ты его принимаешь? — Раза два в день примерно трижды в неделю. — И как, помогает? — спросил Билли. Айзек резко сел. — Нет. Уже давно — нет. — Зачем же ты его пьёшь? — Он снимает боль на четыре часа, Билл! На четыре! — Если ты позволишь мне… — он хотел сказать «войти», но прикусил язык, осознав, что прозвучит это слишком по-гейски. — Мигрени у тебя больше не будет. — Совсем? — Да. И я дам тебе всё, что захочешь. Каждое мгновение, что мы вместе, я буду защищать тебя, Айзек. — Всё? Всё, что захочу? — Луну, Солнце, звезду с неба. Всё, что захочешь. Богом клянусь. — А ты сможешь… достать мне… — Травку? Кокаин? Героин? ЛСД? Экстази? — Да. — Всё, что попросишь. — Хорошо. — Айзек испытующе посмотрел на меня. — Я говорю тебе «да», Билли.

***

      Черноволосый мальчишка с серыми глазами, одетый в красную футболку с номером 8 под левой ключицей. Его взгляд затуманен или мертв? Он кажется марионеткой, усаженной кукловодом на стул. Вдруг его глаза оживают, взгляд становится осмысленным. Он чуть-чуть опускает глаза, словно перед ним на коленях кто-то стоит. Через мгновение я вижу, что это так. На корточках перед мальчишкой сидит Билли. Его руки по-хозяйски лежат на коленях мальчика и поглаживают их большими пальцами. Билли немного наклоняет голову вправо, словно пытается заглянуть мальчику в глаза. В серой дымке выразительных глаз появляются мечтательность и влюбленность. — Ты в порядке? — участливо спрашивает Билли. Мальчик очень медленно закрывает глаза, втягивает носом воздух, снова смотрит на Билли и заторможено кивает. — Айзек, я же предупреждал… — Я в порядке. — обрывает его Айзек, сильно сжимая плечи Белиала. — Ты… хочешь, чтобы я ушёл? — вкрадчиво спрашивает он. — Нет! Нет, не хочу! — почти вскрикивает Айзек. — Хорошенько подумай. — просит Билли. — Я пойму. — Не уходи! — по щекам мальчика бегут слёзы. — Пожалуйста! У меня никого нет, кроме тебя…

***

      Я замерла, затаила дыхание. Поднималась пыльная буря — смесь бетонного крошева, песка и древесной стружки. Несколько минут она не стихала, мешая наблюдать за ссутулившейся спиной.       Билли канул в небытие вместе со своим канареечно-желтым костюмом. В пятнадцати метрах от меня, на корточках, закрывая руками голову от осколков кирпича, сидел мальчик. Черные, как ночное небо летом, волосы посветлели от пыли, принесенной бурей. Опасливо озираясь, мальчик медленно опустил руки. Самый обычный мальчишка, не старше шестнадцати лет. Айзек…       Я сделала несколько шагов в его направлении. Не приближайся к нему. Слышишь? Я серьёзно, Кас, не смей! А если он ранен? А если он убьёт тебя?! — Айзек! — вдруг вырвалось у меня. Мальчик мгновенно обернулся.