Евангелие от Блэк (том 1)

      В тот день я узнала, что тишина бывает громкой. Звенящей. Оглушительной. В тишине почти невозможно не думать… Кажется, мой отец всю жизнь пытался избежать тишины. Дома всегда играла музыка — рок, металл, кантри… да что угодно! Главное, чтобы у песни был классный припев, невпопад распевая который, можно прыгать по комнате или ритмично двигаться, активно размахивая руками и виляя бедрами. Когда музыка надоедала, он включал телевизор. Почти никогда его не смотрел. Даже не слушал. Вещание было лишь орудием убийства оглушающей тишины, что поселилась дома сразу как мама пропала…

***

      Не знаю, сколько времени прошло с тех пор как я услышала завывание шотландского горна… По ощущениям — лет пятьдесят. Но это неважно. Это не имеет значения. Уже всё равно, что со мной будет… Всё равно, что меня ждёт. Ничто не имеет значения… кроме одного — услышал ли мой крик Айзек и, если услышал, выбрался ли он.       Я сидела, прислонившись спиной к черной лакированной двери, вытянув правую ногу и согнув левую. Сидела, изредка делая глубокие затяжки и выпуская сизый дым через нос. И безразлично глядела на разбитые в кровь кулаки. И не узнавала себя. Как я докатилась до такой жизни? Я, Кассиопея Блэк, что с детства воротит нос, учуяв запах сигаретного дыма… И что теперь? Я курю свой первый косяк, изъятый из тумбочки в спальне Айзека в потихоньку восстанавливающейся квартире-иллюзии. Курю и морщусь от странного першения в горле и жжения носу. Но пытаюсь наслаждаться легким дурманом в голове, который доставляет травка. Видела бы меня сейчас мама, выпорола бы как следует… — с грустью подумала я и вытерла побежавшую по щеке горячую капельку. А папа убил бы за такую выходку. Он мог бы простить мне многое — выпивку, курение обычных сигарет, влечение к девушкам, сериаломанию, красные глаза альфа-вампира, которым я становлюсь, если смотрю «ну вот ещё только одну серию…» Но травка — это шаг. Шаг в пропасть.       Снова напомнив себе, что их нет рядом уже очень давно, я в очередной раз затянулась в надежде очистить голову от любых мыслей.       Вокруг меня стали сгущаться сумерки. От стен начали отделяться маленькие «осколки» краски. Они не падали на пол, а взлетали немного и рассыпались на ещё более мелкие частички, а те, в свою очередь, на крохи, молекулы, атомы… От изначального осколка не оставалось и следа… Квартира-иллюзия распадалась на протоны и электроны: ей неоткуда было брать энергию — фантазёры были мертвы. Мне стало страшно и вместе с тем любопытно — что будет со мной? Моим телом, душой? Я тоже распадусь как краска? Или просто перестану существовать? Вопросы множатся в моей голове как счета за электричество и воду, когда оставляешь их на столе совсем одних.       Возможно, у меня были бы часов пять или даже семь, вот только маленькие осколки больше не отделялись от окрашенных стен — вместо них отваливались целые «лапти» величиной, наверно, с мою раскрытую кисть. Если первые «снежинки» делились на кусочки медленно, то сейчас этот процесс ускорился в восемь раз… А я всё сидела под дверью и медленно отравляла себя наркотиками. Должно быть надеялась, что тогда больно не будет… или они притупят мой ужас и чувство самосохранения…       У меня хорошая чуйка. По крайней мере, я считаю так. А это значит, что, когда я чувствую на своей коже чужой взгляд, на меня и правда кто-то смотрит. Первые несколько секунд я не понимала, почему туман кайфа словно ветром сдуло. Брезгливо поморщившись, я выбросила сигарету, отправив её в полёт через весь коридор. Дёрнула плечами, продолжая глядеть на косяк самым презрительным взглядом, на который только была способна, обратилась к своим ощущениям и попыталась определить источник своего беспокойства. Внимательно и неспешно обвела взглядом коридор, кусочек кухни и дверной проём, ведущий в спальню. Источник определенно находился в этом самом проёме. Мне не понравился этот чужой тяжелый взгляд — от него стало очень холодно, неуютно и ужасно тоскливо. Я обняла себя за плечи, пытаясь согреться. — Чего ты медлишь? — ядовито поинтересовалась я, с трудом поднимаясь с пола. — Ты нашёл меня раньше, чем закончилась игра. Я проиграла! — я раскинула руки в приглашающем жесте, при этом меня чуть повело в сторону — сказывалось действие наркотика. — И признаю это. Действуй!       Вся моя напускная бравада мгновенно сошла на нет, когда источник беспокойства проявился во мраке дверного проёма. Я отчетливо увидела угловатый, ломаный мужской силуэт — должно быть он был одет во что-то, что быстро мнётся… в тренч, например. В темноте вспыхнули синие искорки. Я узнаю эти невероятные васильково-синие глаза из тысячи, из миллиона, миллиарда. Он велел приставить к виску пистолет, чтобы спастись от Джо Морелли. Он приказал броситься на землю, чтобы не быть застреленной. Он вытащил меня из могилы Конни Хенрик. Он обнимал меня и шептал что-то на успокаивающем тёплом языке. Он смотрел мне в спину, когда я покидала кладбище Хаторн-Хилл. Он был рядом. Он наблюдал. Он спасал. Он защищал. Это был ты… Это всегда был ты. Ты и только ты. Всегда. — Здравствуй. — выдохнула я, счастливо улыбаясь. Синие глаза глядели на меня с упрямым вызовом. — Наконец-то мы встретились… — Кассиопея. — начал он достаточно холодно, но голос был мягким как шерстка котенка и приятным как весеннее пение птиц по утру. — У тебя мало времени. — Плевать. — легкомысленно отмахнулась я, наслаждаясь звуком его голоса и продолжая улыбаться мужчине. — Я сыграла в игру с дьяволом и с треском провалилась. Мне не выйти. — Я открою дверь и ты побежишь. — тоном, не терпящим пререканий, отрезал он. — Кто ты и как тебя зовут? — я словно не услышала приказа.       Мой спаситель замялся, опустил голову, будто бы стыдился своего имени или происхождения, переступил с ноги на ногу. Я слегка наклонила голову, стараясь заглянуть ему в глаза и немного подбодрить этим. — Кастиэль. Я — Ангел Господень. — наконец проговорил он. На минуту у меня пропал дар речи. Я просто стояла, как изваяние острова Пасхи, и не могла произнести ни звука. Ангел… Ангел? В смысле, НАСТОЯЩИЙ ангел? Ты не шутишь? — Я не умею шутить. — отозвался Кастиэль. Я заторможено улыбнулась и протянула ему руку. Он вскинул голову и недоумевающе посмотрел на меня. Брови нахмурены и сведены к переносице, губы слегка поджаты, на лбу появились едва заметные морщинки. Я подошла ближе. Да, это он. Тот запах, что я чувствовала на кладбище. Ты пахнешь пчёлами, мёдом, сотами сладкими. Небом, озоном, цветами приятными. Бежевым тренчем, разными лицами, крыльями светлыми, Прошлым, больницей. Звёздами, бунтом, солнцем, луной. Пахнешь болью, дорогой, пылью, грозой. Грустью, мечтами и вдохновением. Любовью, ранами и исцелением. Солью, вызовом, горем, смирением. Отсутствием выбора и подчинением. Пахнешь обидой, досадой, тоской. Пахнешь предательством и добротой. Робостью, светом, кружевом инея, Тьмою, рассветом, миром, войною, Шепотом снега, зелёной листвою. Дыханьем дракона, книгами новыми, Выпечкой свежей и булками сдобными. Пахнешь жемчужной пеной морей, Пахнешь так, будто… Не будешь сильней. Ты пахнешь любовью, Небесный солдат. Пахнешь кровью, победой и поражением, Комедией, драмой, прощеньем, крещением. Пахнешь ты домом, лучами ста солнц Радостью, штормом, побегом, вином, Страхом, привольем, прибрежьем, ресницами, Златом, золою, несчастьем, жар-птицами, Росою, водою, огнём, кораблём… Парень, что мечтал бы стать королём.        — Тебе нужно пожать мою руку. — подсказала я. — Зачем? — не понял он. — Так делают, когда знакомятся. — перевела я для него. Кастиэль замялся, протянул руку и неловко стиснул мою ладонь. Да, ты определенно в бежевом тренче… — Приятно познакомиться с тобой, Кастиэль, Ангел Господень. — улыбнулась я, легонько сжав теплую ладонь. Он повторил за мной, как ребёнок, только начинающий познавать сложный и дурацкий мир взаимоотношений взрослых. — Ты не можешь спасти меня, Кастиэль, уж прости. — Могу. — возразил он. — Позволь мне.       Я грустно улыбаюсь, кладу руку ему на плечо — она почти исчезает в темноте, что окутывает квартиру и Каса. — Мне нужно разобраться с этим самой, понимаешь? — мягко произнесла я, чтобы не обидеть его. — Но ты можешь сделать кое-что для меня. — Кастиэль с надеждой посмотрел мне в глаза. — По ту сторону двери остался мальчик. Его зовут Айзек, и он там совсем один. Ты можешь вытащить его отсюда и доставить в безопасное место? — спросила я. В ответ он коротко кивнул. — Спасибо, Кастиэль. — Кассиопея. — снова позвал меня он. — Ступай себе с Богом. — мягко оборвала я его. — Близится моя последняя битва. Тебе ни к чему видеть это. — Но я могу помочь. — Ты не понимаешь, Кастиэль. Я заключила сделку с Билли. Ты не можешь мне помочь. — Белиал — не демон. — возразил он. — Он — испорченный ангел. Сделка с ним не имеет такой силы, какую имеет договор с демоном перекрёстка. — Хочешь сказать, что я не умру, если нарушу условие договора? — от его слов голос мой стал тише шепота. От последующего ответа ангела зависит моя жизнь. — Нет. — Боже… — шокировано выдохнула я. — Значит, я могу освободиться! — воскликнула я и хлопнула Кастиэля по плечам. У него явно мало опыта общения с людьми — такая бурная реакция на его ответ была для Каса чем-то вроде грома среди ясного неба. — Кастиэль, скажи мне лишь одно — как мне его убить?       Кас вытащил из-под полы бежевого плаща лунный клинок и протянул мне. — У тебя есть всё необходимое оружие. Сражайся.

***

      Я велела ему уйти, но Кастиэль, разумеется, не послушал. Он всё ещё здесь, рядом со мной — я чувствую его тревожный взгляд, направленный мне в спину. — Всё будет хорошо. — сказала я себе и ему. — Я справлюсь. — Уверена?       Узнаю этот противный блондинистый голос. Покрепче сжимаю в руке лунный клинок. — Нарушаешь правила игры… — Билли нахмурился и покачал головой, словно разочарованный отец, отчитывающий провинившуюся дочку. — Ты будешь наказана, Кассиопея… — Фу, извращенец! Я в такие игры не играю! — воскликнула я и брезгливо поморщилась. Билли определенно начал закипать — губы поджал, брови сдвинул к переносице, нос наморщил. Билли обвёл взглядом квартирку. — Где Айзек? — грубо произнёс он. Я прикинулась дурочкой и нарочито вызывающе пожала плечами. — Ты за всё заплатишь. — прошипел он. — Заплачу? — громко переспросила я, охреневшая от такой наглости. — Это ты должен мне заплатить, чёртов псих! Ты не дал мне время за дело Конни и Даниэля! Это ТЫ нарушил правила игры! И это ТЕБЯ надо наказать! — воскликнула я. — Что ж, попробуй. — ядовито выплюнул Билли. — Теперь ты сыграешь со мной в игру. — прорычала я. — Ставка — жизнь. Победитель уйдёт отсюда живым. На своих двоих, как говорил один страус. — А проигравший? — губы Билли тронула жестокая улыбка. — Будет гнить здесь, пока кости не превратятся в прах. — Мне нравится. — он улыбнулся. — Хорошо. Я сыграю с тобой, Кассиопея Амелия Блэк. — Белиал протянул мне руку. — Не так быстро! — тормознула я его. — Сначала обсудим правила. Никакого колдунства! Никаких демонических трюков! Только лунные клинки и ничего больше. Победителем считается тот, кто убьёт соперника. — По рукам. — Белиал больно стиснул мою кисть. — Думаю, нам нужно чуть больше места, согласна?       Он щелкнул пальцами и квартирка исчезла. Мы оказались посреди густого ельника. Шёл мелкий, раздражающий дождь. Откуда-то издалека доносился зловещий собачий вой адских гончих. — Ты готова начать? — А ты готов умереть?       Местность, если честно, так себе. Корни елей вылезают из-под земли, они влажные и покрыты слоем скользкого мха. Землю тоже устилает мох и мокрая от дождя трава. Поскользнуться тут — как два пальца…       Мы двинулись по кругу воображаемого ринга, разминая мышцы — шея, плечи, локти, кисти, спина… Мне почти не страшно. Почти не страшно. Почти… Билли снимает пиджак канареечно-желтого костюма и без раздумий швыряет его на землю. Я не отвечаю ему брошенной клетчатой рубашкой — у меня на неё есть планы. Билли закатывает рукава белоснежной рубашки, одаривает меня издевательской усмешкой. На счёт «три». — произнёс в моей голове блондинистый голос. Я остановилась, он тоже. Мы поудобнее перехватываем рукоять лунных клинков. Раз.       Я ненавижу ожидание. Очереди, больницы, полицейские участки — все места, где приходится ждать, — Ад на Земле. Я ненавижу отсчитывать время до последнего вдоха, до конца. Два.       Когда речь о Билли, тебе лучше ничего не ждать и ни к чему не готовиться. Потому что с вероятностью в 800% ты ошибёшься. И ошибка твоя загонит тебя в могилу. Но у меня есть преимущество — я кое-что знаю о нём: клинок, что я сжимаю в правой руке — его слабость. Айзек — его слабость. Самолюбие — его слабость. Я — его слабость. Три!       Одновременно мы делаем выпад навстречу друг другу. Серебристое лезвие моего клинка рассекает белую рубашку на левом плече и царапает светлую кожу. Его клинок пропарывает мою рубашку пониже левого плеча, но не задевает кожу — дело в том, что рубашка не моего размера, она больше, поэтому сложнее определить, где именно начинается моя кожа. Билли делает шаг назад, смотрит на свою кровоточащую царапину, потом на меня. От ненавидящего взгляда кровь стынет в жилах. Без проблем я читаю в его глазах «Тебе конец, Блэк». Он делает резкий выпад. Я не успеваю среагировать, и лезвие рассекает мою щеку. Наши взгляды врезаются в невидимую стену, что появляется между нашими носами. — А ты симпатичный, когда злишься. — шепотом выдыхаю я и развязно улыбаюсь.       Билли ещё не сделал шаг, чтобы обезопасить себя — он просто впал в секундный ступор, и я пользуюсь этим. Мой кинжал под острым углом врезается ему в левое бедро. Билли вскрикивает от боли и отшвыривает меня как тряпичную куклу. Падая, я проезжаю лицом по корням и мху, расцарапывая кожу на правой щеке и ладонях. Я вся перемазалась как поросёнок, добравшийся до лужи. Ссадины и стёсанные костяшки начинает сильно щипать. Это неважно. Это пройдёт. — говорю я себе.       Я переворачиваюсь на спину, чтобы не дать Билли шанса вонзить клинок мне меж лопаток… Но Белиалу не до меня — выронив свой клинок, он, почти завывая от боли, обеими руками обхватив рукоять моего клинка, пытается вынуть его из бедра. Быстро поднимаюсь с земли и, поскальзываясь, возвращаюсь к своей боевой позиции. Билли, хоть и занят, замечает меня. На мгновение мы оба замираем: смотрим на мой покрасневший от крови клинок, торчащий из ноги Белиала, затем на его, лежащий в грязи между нами. Я бросаюсь вперёд, падая на землю, чтобы быстрее добраться до оружия. Белиал не пытается остановить меня, нет, он сжимает зубы и рывком вынимает из бедра клинок — ровно в тот момент, когда в моих руках оказывается лежащее на земле оружие. Я успеваю лишь перевернуться на спину. На лицо мне падают капли дождя со светлых волос и чужой крови с кончика приближающегося клинка. Ситуация безвыходная. Мне конец. — Не дождёшься! — выплёвываю я и быстро переворачиваюсь на бок. Лезвие проходит в нескольких миллиметрах от моей шеи и прочно застревает в вязкой земле. Я поворачиваю корпус и вонзаю клинок Билли под рёбра. Он вскрикивает, вырывает оружие из земли и дважды под острым углом пронзает мой левый бок. Я пытаюсь зажать раны, забывая о схватке. Кровь льётся мне на пальцы, джинсы, обувь. Белиал хватает меня за волосы и швыряет на землю. Я знаю, что должна подняться, но силы стремительно покидают меня вместе с горячей красной штукой, что течёт по венам… Мне нужно хотя бы перевернуться, но сил нет даже на это. Билли хватает меня за лодыжку, тянет на себя — я пытаюсь сопротивляться, цепляясь руками за корни и чавкающую землю, — и вонзает клинок в мою правую ногу, чуть ниже ягодицы. Крик боли разрывает мне легкие. Белиал снова хватает меня за волосы и рывком переворачивает на спину. Оседлав мой живот, он на мгновение замирает, сдавливая моё горло ледяной левой рукой и занеся надо мной правую с зажатым в ней для смертоносного удара клинком. — Тебе не будет больно, обещаю. — шепчет он. — Ты говорил это моей маме, перед тем как убить? — спрашиваю я сдавленным хрипом. — А моему папе? Дяде? А всем тем людям, которых ты убил? Ты говорил это Кайлу? — выкрикиваю я ему в лицо. В этот момент что-то меняется в Билли. Его спокойный взгляд делается неуверенным — он словно раздумал лишать меня жизни… На мгновение мне кажется, что этим напором мне удалось переубедить его, воззвать к его совести… — Нет. — ледяным голосом чеканит он. — Не говорил. И тебе не говорю. — он наклоняется ко мне и страшным змеиным шепотом произносит в самое ухо: — Тебе не будет больно, Кас… — он произносит моё имя, вытягивая «с». — Тебе будет очень больно. Я тебе обещаю.       Я должна заставить его забыть о том, что могу представлять для него угрозу. Я должна стать максимально уязвимой для него. Я должна сдаться. — Мне плевать на боль, Билли. Мне надоело. Я сдаюсь. — смиренным шепотом отвечаю я. Белиал отстраняется и смотрит на меня с недоверием и любопытством. — Обещай мне другое. — Что? — усмехается он. — Ты не будешь преследовать Айзека. — услышав имя мальчика, Билли вновь меняется в лице — усмешка стирается с его физиономии, уступая место тревожной и печальной задумчивости. — Не будешь пытаться убить его или снова сблизиться с ним. Ты забудешь, что вообще был с ним знаком. Ты оставишь его в покое. — тихо произношу я. Билли раздумывает мгновение и кивает. — Хорошо. Обещаю. — Сделки с Дьяволом скрепляют поцелуем. — напомнила я. Билли усмехается, наклоняется ко мне. Я чувствую запах скорой смерти, исходящий не то от него, не то от меня. С готовностью встречаю холодные губы. Всё нужно рассчитать — поцелуй должен быть достаточно долгим, но не настолько, чтобы вызвать подозрения у Билли. Проходит мгновение, другое, третье. Белиал разрывает поцелуй, отстраняется от меня на несколько миллиметров. — Это была хорошая игра. — тихо произносит он. — Хорошая… — киваю я. — Билли, моя мама… как она умерла? — Она попала в ловушку григория Исмаэля. — Григория? — переспросила я. Ты — чертов ублюдок, грязный лжец. — Это элитный класс ангелов. Давным-давно их послали на Землю, чтобы защищать людей. Но они испортились… почти все они были уничтожены. Они стали питаться душами людей — это скрывает их от других ангелов. — Он поглотил её душу? — спросила я. — Почти всю. — кивнул Билли. — Она была еле жива, когда я нашёл её. — Что было дальше? — Я убил григория, а твоя мать… Мэл… она ослепла от его света…       Вместе с каплями дождя по моему лицу потекли слёзы. Неужели ты думаешь, что я поверю хоть слову? Если да, ты ничего обо мне не знаешь, Билл. — Ты знал что-нибудь о ней? — Знал. — подтвердил Билли. — Она была как ты сейчас. — Не понимаю. — Охотник. По крови. — холодно выплюнул он. — Спросишь у неё, когда встретитесь — вам многое следует обсудить.       Билли снова занёс руку с лунным клинком, но я его опередила. Кинжал, что воткнула ему под рёбра, я выдернула и вонзила ему в грудь. Белая рубашка стала быстро окрашиваться в кроваво-красный. — Это за моего отца, сукин сын. — выплюнула я, сталкивая его с себя. Тело Билли рухнуло в лужу. Я оседлала его живот, обхватила рукоять лунного клинка, собираясь навалиться на неё всем телом и раз и навсегда прикончить ублюдка… но меня отвлёк светящийся сине-голубой дым, сползающий от уголков губ рвано дышащего Билли, подобно крови. Я нахмурилась, чуть подалась к нему, пытаясь определить, что это. Помня ритуал изгнания демона, я была настороже — этот «дымок» мог быть ангельской сущностью — кто знает, может ли он вот так просто вселиться в меня?       В эту секунду Белиал выбросил правую руку вперёд, схватил меня за шею и дернул на себя. Я упиралась руками в мокрую грязь, стараясь вывернуться из холодных цепких пальцев. Билли приблизил моё лицо к своему, чуть-чуть приподнялся и выдохнул этот голубой дым прямо мне в губы. Дым до отказа наполнил мои лёгкие. — А это — за маму. — Я обхватила лунный клинок, всем весом навалилась на него, по самую рукоять погружая в холодную плоть Белиала, а затем — провернула вправо, — так, на всякий противопожарный случай, как говорил один страус… Глаза Билли и глубокая рана вспыхнули ослепляющим бело-голубым светом — он был столь ярким, что даже сквозь крепко зажмуренные веки я всё равно видела его.       И тут же ослабла хватка. И рука, притягивавшая меня к себе, рухнула в грязь. И глаза — золотой и алый, — стали безжизненными. Я резко выдохнула, надеясь, что дым весь выйдет как выходит сигаретный, но… он не вышел.       Легкая прохлада побежала по моим венам. Я посмотрела на свои руки — под кожей проползли светящиеся голубые змейки.       Я выдернула лунный клинок из его груди и тяжело легла на мокрую землю справа от Билли. Холодные капли непрекращающегося дождя даже сквозь густые еловые лапы капали мне на лицо. Я чувствовала болезненную пульсацию в бедре и боку — это теплая кровь толчками покидала моё тело. Продрогшая до костей, я заставила себя сесть, сняла мокрую рубашку, оторвала рукав и туго обмотала вокруг правого бедра, остальную ткань — вокруг живота, чтобы хоть немного остановить кровь, бегущую из двух глубоких «уколов». Мох на уровне лопаток Белиала был совершенно сухой… На него падали капли дождя, но он почему-то всё равно не намокал. На высохшем светло-зелёном отчетливо различались следы черной копоти — выжженные на зелени два огромных ангельских крыла…       Взглядом я отыскала канареечно-желтый пиджак, меня от него отделяли два метра. Я смогу дотянуться до него, почти не двигаясь с места. Тридцать секунд боли, и он у меня. Я резко тряхнула пиджак, избавляя его от излишков влаги и грязи, и накрыла им багрово-красную грудь Билли с зияющей в ней дырой. — Твоя игра окончена. — тихо произношу я, в первый и последний раз глядя в его мертвые, но настоящие небесно-голубые глаза…