Однажды, никогда...

Часы над доской отсчитывают секунду за секундой до звонка. За окном резвится ребятня и светит полуденное солнце, на небе ни облачка. В классе жарко и невыносимо душно. Даже портрет Александра Сергеевича Пушкина, кажется, изнывает от недостатка прохлады и свежего воздуха. Каждый ученик спасается так, как может: кто-то сооружает себе бумажный веер, а кто-то использует для этого учебник. Я множество раз прокручиваю наш с Одинцовым разговор и понимаю, что это было сродни насмешке. Злой и подлой. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее во мне бунтует гордость. Я ведь могла просто не подпускать его, могла посмеяться и уйти, но поверила. И это была большая ошибка. Звенит звонок и я, схватив вещи, первой вылетаю из класса. Это был последний урок и я спешу забрать вещи из раздевалки и отправляюсь к репетитору. На протяжении всего пути я не могу перестать постоянно оглядываться по сторонам, мне кажется, что за мной кто-то следит и идёт по пятам. Теперь буду ездить на такси, к Чёрту всё, так и до паранойи недалеко. Моим репетитором по русскому является статная и властная женщина, которой слегка за шестьдесят, но между тем, порой, напоминает мне ребёнка. Мы разбираем итоговое сочинение и, по иронии судьбы, тему несчастной любви. — Часто, Света, люди испытывают чувства по отношению к другому человеку, которые приносят в их жизнь не только счастье, но и… — Ольга Васильевна щёлкает пальцами в воздухе, пытаясь подобрать подходящее слово. — Эти чувства приносят только боль, бесконечные страдания. — И как же с этим справиться? — я открываю взгляд от тетради и задаю интересующий вопрос. — Знаешь, у нас есть много примеров из литературы. Кого ты можешь мне назвать? Я призадумываюсь, пытаясь вспомнить, какие из прочитанных мной произведений могут подойти. — Гроза, Дубровский, Капитанская дочка, Гранатовый браслет, да тут огромное множество! — учительница смотрит на меня и качает головой, как будто я малое дитя, сказавшее несусветную глупость. — Хорошо, скажи мне, чем любовь Катерины из «Грозы» отличается от чувств Машеньки из «Капитанской дочки»? — Я не знаю, может тем, что одна из них покончила жизнь самоубийством? - Вот именно, Света, она не нашла в себе сил преодолеть все трудности, что навалились на неё, на них, на их любовь, решила, идти лёгким путём, а Машенька боролась за своего любимого, выгрызала своё счастье с боем. — учительница вздыхает. — А Наташа Ростова? Она ведь испытала огромную боль от потери любимого, несчастна. Но нашла в себе силы смириться и жить дальше. Никто ведь от этого не застрахован. — Но причём тут несчастная любовь? Мне кажется, здесь больше подойдёт тема смирения. — я подпираю щёку кулаком и продолжаю с удовольствием слушать. — А дело в том, Светочка, что не каждый найдёт в себе силы преодолеть эту больную и несчастную любовь, оставить позади и жить дальше. Многие из-за неё страдают до конца своих дней или вообще сводят счёты с жизнью. — И что же делать, если девушка всё-же влюблена и при этом постоянно испытывает от этого лишь боль? — я в любопытстве ёрзаю на стуле, а Ольга Васильевна задумывается. — Зависит от ситуации, зачастую тот, кого она любит, даже не осознаёт, что заставляет её страдать. Как было в «Грозе». — голубые глаза внимательно вглядываются в меня. — Если бы Борис поговорил с Катериной, выслушал, то, может быть, она осталась и жива? Парни ведь тоже разные бывают. Мне кажется, нужно просто говорить, объясняться, неизвестность заставляет испытывать страх. — Она смотрит куда-то вдаль, как будто сквозь всё. — Главное, чтобы он не был вторым Онегиным. — я смеюсь, не в силах поспорить с учителем, а она уже улыбается, как будто знает тайну, которая мне неизвестна. — Свет, а у тебя молодой человек есть? Или, хотя бы, ухажёр? — Нет. Да и зачем он мне? — я выталкиваю из себя смущённую улыбку. — Да и, к тому же, никто за меня золотую медаль не получит. — Вот чем ты мне и нравишься. Трудолюбивая, старательная, неиспорченная. — она продолжает говорить, а в моей голове возникают события прошлых лет, которые я бы хотела оставить в прошлом, закрыть в тёмный ларец моей души на тысячи замков и никогда не открывать. *** Я всю свою жизнь была послушной девочкой, никогда не перечила родителям, всегда поступала по совести. Но именно это и порождало во мне дух бунтарства. Поэтому, как и ожидалось, в один миг я всё-таки сорвалась. В девятом классе я была достаточно полной, что очень часто служило поводом для насмешек девочек, поэтому я всю свою жизнь дружила с парнями. Аркаша не был красавчиком, спортсменом, заводилой, но оказался прекрасным человеком. И когда я заявила, что собираюсь пойти на квартирник к одиннадцатикласснику, он впал в ужас. Просил меня одуматься, но в моей голове всё ещё были свежи сказанные одноклассницей слова о том, что я пресная, скучная, не способная отказать и ослушаться родителей, и, именно поэтому никто на меня и не смотрит. Вот я и пришла, накрасившись, надев красивое чёрное платье, с глубоким декольте. Благо, что было, что показывать. Многие даже не узнали меня. Тот самый одиннадцатиклассник, его звали Давидом, не спускал с меня глаз, как охотник с дичи. Он подошёл ко мне с бокалом шампанского, познакомился, отвесил пару комплиментов и моё сердце ёкнуло. Я знала, что он тот ещё подонок, что я должна сохранять трезвую голову и ясные мысли, быть начеку. А потом, часов в десять вечера в квартиру заявился Одинцов. Все переглянулись, потому как знали, что мы не можем находиться в одном помещении, не поругавшись. Давид единственный, кто не был в курсе об этом, что было очень удивительно, потому как они были лучшими друзьями. — Познакомься со Светочкой, моей подругой, — он приобнимает меня за плечи, представляя Диме. — Она просто ангел, чудо, а не девушка! Я смущённо улыбаюсь и говорю, что он преувеличивает, а потом говорю Одинцову, что рада встрече. Он отвечает тем же, и, наклонившись к уху своего друга и что-то сказав, уходит чтобы поприветствовать остальных, на последок наградив меня тяжёлым взглядом, а я остаюсь наедине с Давидом, подсовывающим бокал за бокалом. В какой-то момент, я перестаю соображать, что творится вокруг меня, затуманенный алкоголем мозг отказывается работать. Секунда, и я оказываюсь в объятьях одиннадцатиклассника, а потом он предлагает уйти в другое место, где гораздо веселее, но тише. Я с радостью соглашаюсь, потому как от алкоголя и громкой музыки трещит голова. Давид был очень высоким, хорошо сложенным парнем, десять лет занимавшимся спортом и довольно симпатичным, но настоящим бабником. Парень привёл меня в самую дальнюю комнату, к тому моменту еле переставляющую ноги. Возле окна стояла широкая кровать, в левом углу у стены компьютерный стол, рядом с ним книжный шкаф, а на стене висел плазменный телевизор. Он опустил меня на мягкую кровать и, недолго думая, начал шарить руками по телу, целовать шею. — Что ты творишь? - я в удивлении распахнула глаза и пыталась оттолкнуть его. — нет, отпусти меня! — Да ну, брось, не строй из себя недотрогу, тебе понравится. Я отталкивала его и пыталась подняться, но ноги меня не слушались. Парень разозлился и схватил мои руки, поднимая их над головой, чтобы не рыпалась. Я кричала, плакала, а он задирал платье и продолжал шарить руками по телу. В какой-то момент, я подумала, что это конец, но за дверью послышались шаги и хохот парней и я закричала со всей мочи. Давид закрыл мне рот ладонью и прошептал: — Никто сюда не зайдёт, это негласное правило в моём доме. По моим щекам текли слёзы, перед глазами всё плыло. Вдруг дверь резко распахнулась, и сквозь темноту пробивался свет. Я чувствовала, как кто-то стащил Давида с меня и ударил в район челюсти. Тот, не ожидавший подобной наглости упал на пол. — Ты чего творишь, придурок?!!! — он прощупал рукой место удара. — Нет, это какого хера ты творишь? — я чувствовала, как Одинцов прикрыл меня, заворачивая в плед, как дитя. — Я тебя предупреждал? Давид разъяренно кинулся на Диму, а тот, мгновенно увернувшись от удара, схватил противника за пояс и, бросая на прогиб, прибил на пол. — Гори в аду. — Одинцов отпустил его, помог подняться мне и вывел в прихожую. Я чувствовала, как тяжело, яростно он дышал. — Дим, спасибо. — он помог мне обуть босоножки, которые успел прихватить из комнаты, но не произнёс ни слова. — Солнце, ну не злись. — он поднимает меня и мы выходим в подъезд. — Я правда, не думала и не хотела, чтобы так получилось. — он раздражённо выдохнул и остановился, прижимая меня к стене. — Ты чёртова идиотка! — он раздражённо дышал мне в лицо, всматриваясь в глаза. Мальчик  чертовски красив. — Зачем ты попёрлась с ним, не знала, что он может сделать? А если бы меня не было рядом, если бы я не успел?!!! — Дима кричал, хватало меня за плечи, чуть-ли не тряс. По моим щекам текли слёзы. — Прости и спасибо. Он глядел на меня долго, в упор, почти не моргая, а потом проделал неожиданную штуку — поцеловал прибалдевшую от всех событий меня. Не знаю, что в тот момент мной руководствовалось, но я ответила, неумело, но со всей отдачей, на которую была способна. — Зачем? — этот вопрос слетел с моих губ внезапно, между поцелуями и заставил его остановиться. Он ничего не ответил, просто взял за руку и повёл домой. — Прости, что сорвался. Когда на следующий день я пришла в школу, то смутно помнила, что вообще происходило, а Одинцов сделал вид, что ничего не было. Я помнила лишь жаркий поцелуй на лестничной клетке, но до сегодняшнего дня я и подумать не могла, что это Дима. Однако, мой мозг решает показать это всё именно сегодня, спустя столько времени после тех ужасных событий и я не знаю, что мне делать: смеяться или плакать.