Ride

— Ну что, закрепим пройденный материал? — Донёсся голос Петры до моего слуха. Я всё это время не мог отвести свой заворожённый взгляд от паренька, и с замиранием сердца в груди посматривал в его сторону. Брюнет соблазнительно облизав свои чувственные уста, расплылся в чарующей улыбке. — Привет, Спящая Красавица, — дразнясь обратился он ко мне, на ходу сбрасывая шелковый халатик со своих подкаченных плеч. «Вот же сучонок!», — разозлился я. Но, как только кимоно коснулось пола и он предстал передо мной в чём мать родила, мой гнев улетучился прочь и его место заняло новое чувство. Детально изучая его обнажённое тело, я застыл в оцепенении. Мне привиделось, что его смуглая кожа как будто сияет изнутри. Тени ложатся на атлетически сложенную фигуру и создают удивительный контраст света, подчёркивая ещё глубже его мужественность. От увиденного, дыхание в моём зобу спёрло. Жадный взор залип на предплечьи А́дама, где была наколота чёрно-белая татуировка с изображением трискелиона в обрамлении змея Уробороса. Она была выполненная в стилистике биомеханика. Взгляд заскользил далее по смазливому личику с соблазнительной родинкой над верхней губой, застопорился на тоннелях в ушах юноши. Почему-то в голове всплыли образы синеволосого бармена, что угощал меня Бехеровкой в клубе. А ведь у Джошуа тоже тоннели в ушах! Отогнав навязчивые мысли прочь, продолжил внимательно изучать брюнета. В кожаный чоккер на его могучей шее было вдето кольцо-кулон с изображением всё того же пресловутого трискеля. Мой взгляд бегло прошёлся по рельефным кубикам его пресса и тонкой полоске лобковых волос. Замер на паху, и глаза от увиденного полезли на лоб. Я чуть ли не прыснул со смеху, увидя его обрезанный член — со стороны он выглядел каким-то маленьким. Густо покраснев, я горделиво опустил взгляд на своё достоинство. А́дам увидав моё смущение, принял это на свой счёт и подмигнул мне. Он отправился к бильярдному столу, напоследок бросив в мою сторону взгляд полный неприкрытого желания. Мне показалось что время замерло и воздух вокруг нас стал осязаем. Я каждой клеточкой своей разгорячённой кожи ощущал его шарм. Мне захотелось его отыметь. Мне ещё никогда никого до этого так не хотелось. Повисла неловкая тишина. И только моё сердце гулко постукивая в груди, пыталось её нарушить. Я позабыв о существовании женщины в комнате, продолжал нагло таращиться на тёмноокого мальчишку. Да, Анка оказалась права — А́дам прекрасен, словно волшебное создание спустившееся с небес на эту грешную землю. Мне казалось, что я ещё никогда такого не испытывал. Но вдруг припомнил ту рождественскую поездку в Нью Йорк вместе с родителями. Я с головой окунулся в подростковые воспоминания… ••• После посещения Метрополитен-опера родаки не угомонились. Они решили, так сказать, приобщить меня к Великому. На следующее утро предки потянули меня в Музей современного искусства. Припёршись на Таймс сквер, мы отправились далее на запад, где располагалась известная художественная галерея. Пока мы шли по шумным улицам, мать выёбывала мне мозг тем, как ей уже давно хотелось посетить зал с полотнами представителей современной школы. И вот её мечта сбылась — сейчас как раз проходила персональная выставка Энди Уорхола. А маман с молодости восхищалась всем что было связано с поп-артом. Она даже одно время собиралась оформить в таком стиле мою комнату! Но видимо где-то там на небесах надо мной сжалились, и мать отыгралась на гостевой. Надеюсь, после ночёвки в комнате, от этих цветов «вырви глаз», у наших гостей не возникли нервные тики. Хотя с мамой Келли всё может быть. Мамуля вцепившись в моё запястье, потянула меня через всё помещение к главной экспозиции выставки. Я бросал несчастный взгляд по сторонам и приходил в ступор. От пестроты развешанных по стенам картин, меня начало подташнивать. А мать не замечая этого, захлёбывалась от дикого восторга и впихивала в мои уши информацию о том, какой, дескать, Энди талантливый художник. Я расплывшись в натянутой улыбке, поддакивал, не смея обидеть её чувства. «Тай, солнышко, посмотри какая красотища! — воскликнула она, бросив в мою сторону взгляд полный неприкрытого восхищения. Внезапно спросила: — Ну и, какие твои впечатления? Что ты вообще об этом всём думаешь?». Я как придурок замер у громадного полотна с изображением дохуища консервных банок с томатным супом. А что же я почувствовал? И что же я ответил? А я почувствовал, как под ложечкой посасывает. Ведь я, ленивая жопа, закосил и не спустился вниз к завтраку. Решил лишение полчасика понежиться в тёплой постельке гостиничного номера. И вот теперь мой желудок напомнил о себе жалобным урчанием. «Аппетитненько!», — сорвалось с моего языка и я, смутившись, попятился прочь из холла. Решил поискать автомат со снеками, чтобы утолить разбушевавшийся голод. Спустившись на цокольный этаж, двинулся полутёмным коридором вперёд, надеясь что я всё-таки отыщу пресловутый аппарат с едой. Я заприметил приоткрытую дверь и надумал утолить взыгравшее в душе праздное любопытство. Переступил порог и посмотрел с интересом по сторонам — я оказался в небольшом помещении. В чулане находились стеллажи с упакованными в защитную плёнку картинами. Прошёл вглубь к столу в центре комнаты. На поверхности располагались уже распечатанные полотна, которые приготовили для демонстрации. Развернувшись, взглянул в дальний угол, где к стенке прислонили чёрно-белые фотоснимки в человеческий рост в красивых подрамниках. С замиранием сердца в груди я затаился, разглядывая фотографии. После ярких красок, сдержанная глубина чёрно-белой палитры порадовала моё напряжённое зрение. Поприглядевшись повнимательнее, заметил — на всех работах стоит подпись Герб Ритц.* Догадался, что это его картины готовят к экспозиции, а мне посчастливилось лицезреть их раньше остальных посетителей музея. От всего увиденного моя челюсть отвисла, а зрачки расширились. Заворожённый, я находился в полном смятении. Уставился на стенку с прислонёнными фотографиями, на которых игра света и тени сложилась так, что просто до мурашек на коже пробирала меня. Затаив дыхание, я изучал каждую деталь и, впитывая атмосферу происходящего на композиции, боялся упустить самое главное. Все снимки являлись портретами людей. И это были не какие-то там обычные портреты, а изображения людей в стиле ню. Автор смог захватить момент так, что обнажённые тела в кадре застыли на грани вседозволенности. И это подкупало своей простотой и шармом. Постепенно воздушность женских фигур сменилась грацией мужских тел. И я… Я залип! С жадностью зарясь на каждый мускул позирующей модели, на каждую взбугрившуюся на теле жилку. Мне казалось, что сейчас человек заиграет горой мышц и это предаст фото ещё большей живости и мужественности. Пленённый работами фотохудожника, я с открытым ртом смотрел на мужскую фигуру обвитую мощной цепью. Моя разыгравшаяся фантазия рисовала образы — будто бы он напрягает свои мышцы и с лёгкостью разрывает звенья. И оборачиваясь ко мне лицом, дружелюбно улыбается. От увиденного в голове зашумело, кровь в жилах забурлила. Облизывая пересохшие губы, я заскользил взглядом по следующему снимку. Разволновавшись, принялся судорожно сжимать вспотевшие ладошки. Молодой человек, разместившись в кадре вполоборота, смотрел затуманенным взглядом в объектив камеры, а в это время по его идеально гладкой коже стекали капельки воды в которых отражались солнечные блики. Мой ошарашенный взор замер на его бледнеющей заднице, она контрастом выделялась на фоне загорелой спины. У меня возникло жгучее желание слизать капельки живительной влаги с его тела и утолить разбушевавшуюся в моей душе жажду познания. Я ощутил, как моя кожа полыхает, а в паху наливаясь кровью пульсирует пенис. И внезапно… Что-то тёплое и вязкое стремительно брызнуло, расползаясь по чувствительной коже внутреннего бедра. Я, содрагаясь, стал задыхаться и покрылся испариной. Оцепенев, я немного удивился. Подобного со мной ещё никогда не происходило. Ну да, конечно, я уже наслышан от одноклассников о том, как они кончали, и не раз. Но такое с ними происходило когда они таращились на девчонок, которые выполняли спортивные упражнения на уроках физкультуры. Также такое с ними случалось, когда они зарились на изображения обнажённых женщин из подрезанных у отцов журналов. А я… Что со мной не так? Я почувствовал себя неполноценным, ущербным. Я осознавал — что я сейчас испытал, это неправильно! Мне стало стыдно за произошедшее. И я пулей вылетел из помещения. Всю дорогу до гостиницы я чувствовал себя как на иголках. Мне казалось что все вокруг знают о случившемся, язвительно зубоскалятся и втихомолку насмехаются надо мной. Поэтому краснея, я опускал взор, каждый раз, как кто-то бросал свой взгляд в мою сторону. Мчал точно угорелый, не разбирая под ногами дороги... Как только мы поднялись в номер, я побежал в ванную комнату. Закрывшись на замок, встал под струи горячего душа. Мне хотелось смыть свой позор. И взяв губку, я принялся тереть кожу, пока она не начала саднить. Но, увы, чувство стыда никуда не пропадало. Горько заплакав, покинул душевую кабинку и подошёл к запотевшему зеркалу. С неприкрытым осуждением взглянул на своё отражение. В моих заплаканных глазах застыл страх вперемешку со смущением. Дрожащая ручонка потянулась к отцовскому бритвенному набору… И жгучая боль заглушила чувство вины и позора… Мои внутренние переживания насчёт того что я не такой как все продлились недолго. Я вскоре перешёл в старшую школу, где познакомился с Трейси. Она оказалась замечательной девушкой. Мы часто вместе выполняли домашнее задание и как-то так незаметно сблизились. У меня появилась симпатия к её персоне. Я вроде бы как успокоился, позабыв о случае в подсобке музея. Но произошедшее тогда, сильно впечатлило мой детский ум и я увлёкся чёрно-белыми фильмами прошлого столетия. Мы часто с Трейси зависали в кинотеатрах и обсуждали шедевры минувшей эпохи. В течение нескольких лет всё было просто замечательно и я даже как-то и не задумывался о своей ориентации. А затем я поступил в колледж и опять увидел обнажённое мужское тело. Вновь испытал то что так долго таилось внутри меня. Поначалу я даже старался после тренировки последним принимать душ, чтобы никто ни о чём не догадался. Но со временем я научился подавлять свои чувства и желания. И вот сейчас увидев А́дама, я слетел с катушек. Наплевал на все внушаемые обществом табу. Я просто захотел быть самим собой! ••• Пока я находился в мире размышлений, А́дам вальяжной походочкой отправился к Петре. Но я заприметил, что как только он подошёл к бильярдному столу, его уверенность улетучилась прочь. Его плечи опустились и поникшим голоском он едва выговорил слово госпожа. Покорно протянул руки к блондинке, поддавшись корпусом чуть вперёд. — Я, как посмотрю, А́дам, ты сегодня слишком болтлив, — властным голосом произнесла женщина и резко потянув его за ошейник, гневно зарычала: — тебе здесь кто-то вообще давал слово, — второй рукой, грубо схватила молодого человека за подбородок. Презрительно скривилась, состроив недовольную мину. Оттолкнула его от себя. Тот опустился на колени перед Петрой и виновато затараторил: — Простите, хозяйка, впредь такое не повторится, — начал щекой тереться о бедро блондинки и медленно стягивать ажурный чулок с её ноги. Петра потянулась к большой коробке, что всё это время стояла на столе, и принялась извлекать из недр различные предметы. — За это ты будешь наказан, май зюбэ. — Обнажила свой хищный оскал. Я заметил в её руках довольно странную вещицу. Два небольших кольца соединённые широкой цепочкой между собой, они мне чем-то напоминали миниатюрные наручники. — Встань! — Рявкнула светлоокая женщина. Парнишка ту же секунду подчинился приказу — покорно поднялся с пола. Она взяла с изумрудной поверхности сукна баночку и отвинтив крышечку, обманула два пальца в желеобразную субстанцию голубоватого цвета. Изящными движениями заскользила перепачканными пальчиками по кольцам. Шустро водрузила их на пенис и яички А́дама. Я даже толком и не понял, как она так ловко это провернула! Распахнув глазёнки и от удивления открыв рот, следил за происходящим куда внимательнее, боясь упустить что-либо важное. — Ты лишаешься права на удовольствие, — С какой-то артистической наигранностью обронила она. Прищёлкнув язычком, с сожалением закачала светлокудрой шевелюрой и укоризненным взглядом заскользила по фигуре юнца. Взяла из рук брюнета свой чулок и искусно завязала его беседочным узлом.* Накинула образовавшуюся петлю на запястья парниши, которого с проворностью уже успела развернуть к себе спиной. А́дам грациозно выгнулся, облокотившись о бильярдный стол. Ошарашенный, я замер от дикого восторга. Будучи ещё сопляком скаутом, я о таком только и мог мечтать! Если честно признаться, то я до сих пор так и не научился завязывать булинь. В моей памяти всплыла подсказка-считалочка из далёкого детства: «Вот кролик показался из норы… Он оббегает два раза вокруг дерева и вновь прячется в норку». Дрожащие ручонки ребёнка пытаются соорудить что-то похожее на морской узел, а преподаватель гневно разоряется: «Джозеф, ты неповоротлив, словно ленивец в джунглях!». От детских воспоминаний по спине побежали мурашки. Отогнав нехорошие мысли прочь, сосредоточился на происходящем в кабинете. Я вдруг почувствовал каким напряжённым стал А́дам. В его взгляде раненной лани, отразилась некая потерянность, возможно, неуверенность. Чего конечно нельзя было сказать о блондинке, вот она вела себя точно рыба в воде. Небольшое пространство комнаты пропиталось атмосферой доминирования женщины. И я ощутил каждой клеточкой своей кожи расстерянность молодого человека, которая передалась и мне. Я придвинул кресло Петры поближе к себе и уняв дрожь в верхних конечностях, развалился в нём, с любопытством наблюдая за парой у бильярдного стола. Петра нависла над мальчишкой и успокаивающе поглаживая его смуглую кожу круговыми движениями, принялась гипнотизирующим голосом приговаривать: — Малыш, ну же, не бойся, мамочка тебя не обидит. В её тембре голоса сосредоточилась такая нежность и теплота, что это несомненно подкупало и вызывало доверие. Я заметил что А́дам расплылся в довольной улыбке и, поддавшись корпусом чуть назад, зажмурил глазки. Он полностью отдался во власть женщины. Она наклонилась и поцеловав его упругие ягодицы, промолвила: — Гуд! Зер гуд, хазэ! — Обмакнув пальчики в гель, начала заботливо поглаживать промежность юноши. Её лицо не выражало никаких положительных эмоций, разве что в светлом взгляде отражалось умиротворение вперемешку со сосредоточением. Она проворно вытащила плаг из заднего прохода брюнета и подушечкой большого пальца стала ласкать припухшее отверстие. Я заметил как А́дам вцепился завязанными руками в бортик стола и, оттопырив пятую точку, затрепетал от предвкушения. Петра подалась торсом навстречу его разгорячённой плоти и, придерживая одной рукой ствол силиконового фаллоса, пристроила к заднему проходу парнишки, из которого вытекал лубрикант, радужную головку. Вцепившись изящными пальчиками в ошейник, она плавно и аккуратно вошла в анус партнёра. Совершая вращательно-поступательные фрикции, наращивала темп и выравнивала ритм, вдалбливаясь с каждым движением всё глубже и глубже в пульсирующую сладострастием плоть. Петра двигалась с такой пластикой и грацией, что это стало и меня заводить. Мне захотелось оказаться на её месте и самому отодрать эту аппетитную попку. Опустив взгляд покрытый поволокой желания вниз, я взглянул на свой подрагивающий пенис. Обхватив его вспотевшими ладошками, начал с теплотой поглаживать вдоль ствола. Лаская, прошёлся по налившейся кровью головке и погладил уздечку. Не удержавшись, стал протяжно постанывать и облизывать губки. Блондинка продолжая трахать А́дама, приподняв бровь, бросила в мою сторону вопросительный взгляд. Расплывшись в солнечной улыбке, лукаво подмигнула. Я возбудился ещё сильнее и под подушечками пальцев ощутил сочащийся предэякулят. Размазав вязковатую субстанцию по поверхности головки, полез в карман рубашки и достал кондомы, которые мне дала Ядвига. На миг я застопорился. Честно признаться, я ещё не пользовался презервативами. Мой опыт заключался лишь в том, что я его натягивал на банан, в старшей школе на уроках сексуального просвещения. Я тогда так нервничал, что немного переусердствовал — банан переломился пополам. Класс конечно же пришёл в бурный восторг, заливаясь безудержным смехом. Но как всегда, мне на помощь пришла Трейси. Она взяла всё в свои руки, буквально, в прямом значении этого слова. Нежно взяв меня за запястья, она осторожно направляла каждое моё движение. И на этот раз я справился с заданием. Отогнав неуверенность прочь, я с осторожностью вскрыл блистер и извлёк резинку из фольги. Зажал подушечками указательного и большого пальца кончик, и водружая на эррегированный пенис, плавно и неторопясь принялся растягивать его повсей длине ствола. Другой рукой прижимая кондом к органу, выгонял пузырьки воздуха из-под латекса. Уверенно поднялся с кресла и подошёл к совокупляющейся парочке. Обмакнув пальцы в лубрикант, смазал поверхность средства защиты. Заботливо положив руку на плечо блондинки, сдавленным голоском пролепетал: — Петра, позволь и мне… — Мой голос сорвался. Женщина посмотрела на меня через плечо. Мило улыбнулась, увидя в моём взгляде неприкрытое вожделение. Сжалилась надо мной и отошла в сторону. Я просто воспарил в ожидании предстоящего. Перевернул А́дама спиной на сукно и надсадным голосом выпалил: — Ну что, сучонок, значит я Спящая Красавица! — Резко схватил его за бёдра и энергично потянул на себя. Брюнет шустренько закинул свои ноги мне на плечи. Он оказался таким гибким и пластичным! До моего слуха донеслось, как что-то с глухим грохотом полетело на пол. В поле зрения появилась женщина без пояса. Я догадался что она избавилась от страпона. Примостившись к пятой точке А́дама, я прерывистыми толчками начал вдалбливаться в его зад. Он облизав свои чувственные уста, насмехаясь, обронил: — Ну, детка, покажи насколько ты крут. — И сам стал глубже насаживаться на мой разгорячённый член. Я ничего ему не ответил. Сосредоточившись на процессе, завороженно глазел на обнажённое тело блондинки. Она выглядела просто потрясающе! Ловко взобравшись на стол, Петра раздвинула ноги, зависая промежностью над лицом парня. Сношаясь с А́дамом, я не мог оторвать взгляд от её половых органов — чуть припухшие и покрасневшие, они сочились естественной смазкой. Тёмноглазый юноша искусно высвободил руки из чулков и положив ладонь на бедро женщины, потянулся к её вагине. Вначале он стал слизывать влагу с каждой складочки, затем другой рукой, скользящими движениями принялся поглаживать золотистые завитки её лобковых волос. Непринуждённо спустился ниже и начал трепетно ласкать её клитор. Она, закатив глазки, нависла ещё ниже. Но я, продолжая трахать А́дама, всё же мог наблюдать, как он лижет её: поддразниваясь нежно оттягивает набухшую плоть и сладко причмокивая, посасывает её вульву. Думаю она сделала так специально, чтобы я мог всё видеть. Я не отрывая взгляд от женщины, не прекращал совершать интенсивные толчки, с каждым разом погружаясь до основания в сладенький зад брюнета. При очередном движении, черноокий мальчишка вскрикнув, на долю секунды замер. И задрожав от восторга, покосился на меня. В его одурманенном взгляде читалась мольба: «Только не останавливайся, крошка!» и я, не меняя угол проникновения, продолжил его драть до исступления. Судорожно сглатывая, он ещё отчаянней начал отсасывать блонде. Петра покрывшись испариной, прогнулась и запрокидывая голову чуть вверх, страстно зарычала: — Оу, я! Я… Я… Шюн! — Её голос зазвучал всё громче и громче. Мне показалось, что его можно расслышать за милю. Сжав бёдра, она выдавила из себя с блаженством: — Камшун. — И, содрогаясь кончила на лицо юноши. Молча слезла со стола и пошла прочь к бюро. Раздался звон посуды, сменившийся плеском алкоголя. Затем её одобряющий голос зазвучал на весь кабинет. — Продолжайте, продолжайте, мальчики. Бросив в мою сторону испытывающий взгляд, А́дам покосился на свой пенис пережатый кольцом. Умоляюще прошептал: — Тай, Солнышко, позволь мне кончить, — принялся ласкать мои соски. — Значит я уже Солнышко, не Спящая Красавица, да? — Издевался я над ним, продолжая грубо толкаться в его зад. Склонился и нагловато поцеловав его искусанные губы, стянул кольцо с набухшего члена. — Теперь мы в расчёте, А́дам, — язвительно подмигнув, схватил его за ствол и начал надрачивать ему. — Нет! Нет, Тайлер!!! Ох… Да! Да… Да!!! — Содрогаясь от оргазма кричал он, кончая себе на живот. Я всё еще не получил разрядки и продолжил совокупляться, чувствуя, что уже почти у финиша. Я немного сбавил темп и осязая как замираю, схватился за потные плечи Адама, оставляя багровые следы на смуглой коже. Содрогаясь от экстаза, я закатил глазки. Наступила долгожданная кульминация — я эякулировал и обессиленный завалился на брюнета. Осторожно извлёк обмякший член из задницы и аккуратно стянув презерватив, отбросил его в сторону. Взял с сукна влажные салфетки и вытер себя и молодого человека, что до сих пор лежал на столе, находясь в полной прострации. Мне жутко как захотелось спать. Веки налились свинцом и я готов был уснуть прямо здесь на бильярдном столе. Но я всё же собрался из последних сил и на дрожащих ножках отправился в ванную комнату. Войдя в помещение, увидел блондинку, которая упаковывала помытые секс-игрушки в пластиковый бокс. Я молча прошёл в душевую кабину и зажмурившись, подставил своё измождённое тело под струи горячей воды. Покончив с гигиеной, вошёл в спальню и взглянул на кровать, где сидела Анка испуганно хлопая своими васильковыми глазками. — Адам… — Сдавленно спросила: — Что с ним? Ему стало плохо? Он так кричал! — Судорожно сжимая край одеяла в руке, озабоченно поинтересовалась судьбой брюнета. — Нет, ему стало хорошо, — подойдя к кровати, с ехидцей выдавил из себя хотя бы несколько слов. — Слышишь, Анна, — обратился к девушке, — постирай, пожалуйта, мою рубаху. — Повалился на кровать, которая под моим весом недовольно скрипнула. — Да-да, конечно, Тай! — Подорвалась с края постели и помчала в сторону кабинета. Я стал проваливаться в шелковистую дрёму, как ощутил тёплое дыхание на своём затылке. Крепкие руки обвили мои плечики. И прижавшись поплотнее, А́дам сладко прошептал на ушко: — Приятных снов, Солнышко, — чмокнул меня в щечку. Я не унимался — положил руку на его голый зад и поддразниваясь ущипнул. — И тебе, А́дам, восхитительных сновидений. Закрыв крепко глаза, я почувствовал прикосновение мокрого тела Петры к своей груди. Она запрокинув свою ногу на моё бедро, эротично промурлыкала: — Гутэн Ахт, мальчики. И всё… Меня окутала манящая мгла и я провалился в объятия Морфея.