Сезон 2: Игра плюс

      Холодный свет медленно пробивался сквозь тьму. Моргарт тянул к нему руку в надежде схватиться и выбраться из окружающей черноты, но свет то и дело ускользал, оставляя его погребённым в толще безбрежного мрака.       Только редкие неяркие лучи не позволяли ему утонуть окончательно. И чьи-то лёгкие, мягкие прикосновения, которые, словно спасательный круг, удерживали Моргарта на плаву и медленно несли его всё ближе и ближе к берегу.       Моргарт попытался вновь: протянул руку сквозь ледяную пустоту — и ухватился за чью-то тёплую ладонь.       — Моргарт, ты слышишь меня? — отчаянно продолжал попытки достучаться до него знакомый голос.       Рука, дарящая долгожданное ощущение безопасности, потянула его навстречу блёклому свету. Моргарт вынырнул из океана тьмы, жадно глотая воздух, и увидел обеспокоенно склонившегося над ним создателя.       — Что происходит? Почему твои татуировки светятся?       Моргарт осторожно приподнялся на локтях, позволяя Ларсену поддерживать себя под спину, и пробормотал:       — Яд… действует. Уже… скоро.       — Скоро что? — дрогнувшим голосом переспросил Ларсен, но Моргарт понимал, что на самом деле подтекст слова был ему более чем ясен.       — Найди их, — он взглянул создателю прямо в глаза, почувствовав, как неожиданно больно обожгла мерцающая в угольно-чёрных зрачках горечь, — и убедись, что они в порядке.       — Что с тобой случилось? — уже настойчивее повторил Ларсен, сжимая его руку так крепко, словно больше никогда не собирался её отпускать. — И о каком яде идёт речь?       — О яде, от которого так или иначе не существует противоядия.       Кожа на лице Ларсена приобрела призрачно-бледный оттенок. Он на мгновение ослабил хватку, но затем вновь бесконечно крепко сжал его ладонь и прошептал:       — Кровавый Нарцисс?       Моргарт ограничился слабым кивком — говорить становилось всё труднее.       — Валерий, — констатировал очевидное создатель, и Моргарт с удивлением услышал в его голосе нотки гнева. — Как давно это случилось?       — Во время последней битвы. — Моргарт сжал его руку в ответ — настолько крепко, насколько позволяли крохотные остатки жизненных сил, по крупицам ускользающих сквозь пальцы. — Ты должен любой ценой найти ребят и освободить их от его контроля.       — Нет. — Ларсен с надеждой окинул взглядом ледяной полумрак вокруг, словно где-то в его недрах могло скрываться решение проблемы. — У нас ещё есть время.       — У тебя — возможно, но немного, — слабо улыбнулся Моргарт. — Не трать его на меня — уходи отсюда. — Он отпустил руку своего создателя, игнорируя желание вцепиться в неё ещё более отчаянно. — Прошу тебя. Иначе времени не останется ни у одного из наших миров.       Ларсен тяжело кивнул, и в этот момент его глаза, казалось, стали ещё чернее окружающей тьмы.       — Как? Мы ведь здесь заперты. А даже если выберусь — что мне делать? Достучаться до ребят из нас двоих шансы есть только у тебя.       — Он связан с твоей душой, — вспомнил Моргарт о словах Валерия. — Центр Мира. Возможно, ты сумеешь их разбудить.       К его удивлению, взгляд создателя прояснился.       — Думаю, ещё рано списывать тебя со счетов.       Ледяные ладони легли на пылающую от боли грудь, и дышать стало немного легче.       Прежде чем сознание снова оплела паутина тьмы, Моргарт успел увидеть, как сквозь пальцы Ларсена струится слабый бело-голубой свет.       Затем тело на секунду словно сковали ржавые металлические цепи, утягивая вниз — в никуда, и каждую мышцу пронзила такая боль, какой он не испытывал ни разу за многие годы непрерывных битв и поражений.

***

                   С опаской, боясь снова увязнуть в наполненной болью черноте, Моргарт открыл глаза и почувствовал лёгкую усталость, которая как будто не принадлежала ему. Факел почему-то горел непривычно ярко, его янтарные отблески падали на бледное и слегка осунувшееся лицо Ларсена. Несмотря на измотанный вид, он улыбался.       — Если честно, я не слишком верил в успех, — сообщил Ларсен, бережно опуская ладонь на его грудь и, казалось, прислушиваясь к чему-то. — Но, похоже, Центр Мира на мои команды действительно откликается. Немного странно, что Валерий даже не попытался разорвать эту связь накануне Перезапуска. Хотя… возможно, пытался, но я просто не почувствовал. Как бы там ни было, — он мягко усмехнулся, — можешь ненадолго выдохнуть. Яд в твоём организме нейтрализован, а все без исключения цветы, относящиеся к виду «Кровавый Нарцисс», удалены из системы начисто.       — Быстро ты возвращаешь долги. — Моргарт улыбнулся в ответ, чувствуя, как боль наконец-то уходит, на этот раз — навсегда. Создатель коротко рассмеялся; Моргарт успел разглядеть, как во взгляде Ларсена на миг отразилось его собственное облегчение. — Благодарю.       — Как ты и сказал, я всего лишь вернул долг. — Ларсен, позволяя Моргарту на себя опереться, помог ему встать. — Я думаю, у меня хватит сил открыть отсюда проход к ребятам, если только сам знаешь кто не найдёт способ вмешаться… Но Энвелл на грани. Возможно, он погибнет ещё до того, как Перезапуск завершится. Нужно вытащить оттуда выживших персонажей и игроков. А что касается остальных создателей…       Он не смог закончить мысль, и чужая боль затопила сердце липкой обжигающей волной.       От изумления Моргарт вновь едва не рухнул на каменный пол. До него медленно, обволакивая душу чёрным полотном, докатилось осознание… что он — или не он? — в очередной раз практически не контролировал свои действия и чувства после гибели товарищей… Даже оплакать их толком не успел. Хотя, может, они тоже не успели погибнуть по-настоящему? Возможно, системе удалось сохранить их коды хотя бы частично…       А его дочь сейчас в Энвелле, который гибнет всё быстрее с каждой секундой. В мире, который он создал, чтобы впоследствии позволить ему погибнуть…       Беспорядочный ураган чужих чувств — от горькой вины до безумной надежды — переплетался с его собственной скорбью, становился то сильнее, то слабее. Во взгляде Ларсена, где-то очень глубоко, застыло то самое немое изумление, которое Моргарт сейчас испытывал где-то на фоне остальных чувств.       — Как так… может быть?.. — Он глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного унять бурю, и Ларсен, на его удивление, выдохнул с едва заметным облегчением. Скорбь перестала жечь душу настолько неистово, и говорить сразу стало проще: — Я как будто чувствую то, что чувствуешь ты…       Ларсен бросил рассеянный взгляд на факел. Что-то внутри резко сжалось. Создатель, почувствовав, что его боль отразилась и на Моргарте, обернулся к нему, и в груди разлилась чужая безумная ненависть к себе.       — Я воспользовался связью с Центром Мира, чтобы тебя исцелить. Ты был на грани — пришлось тянуться очень глубоко, иначе могло элементарно не хватить сил тебя вытащить. Основная часть энергии Центра Мира сейчас уходит на Перезапуск. Возможно, несколько нитей нашей связи сплелись с твоей душой крепче, чем я думал.       — Значит, наши души теперь связаны? — То, что почувствовал Моргарт, напоминало разве что слабое удивление — чужих эмоций оказалось чересчур много и они были слишком сильны.       — Это временно, — поспешно заверил создатель. — Я могу…       — Постой. — Моргарт задумчиво посмотрел на факел. — Елена и Баквит пытались вернуть создателей, но им, насколько я теперь понимаю, не хватило сил. Конечно, если верно предположение о том, что Система всё ещё хранит коды остальных создателей, хотя, скорее всего, перенаправить их на чекпоинт уже не может. Но Баквит и Елена не связаны с Центром Мира так прочно, как ты. А сейчас я, видимо, тоже с ним связан. Возможно, немного слабее, но всё же.       — Думаешь, если?.. — Ларсен с надеждой прикоснулся ладонью к своей груди — в том месте, где всё ещё громко и неровно, в отчаянии прорываясь сквозь боль (Моргарт чувствовал), билось сердце.       — Рискованно. Но шанс есть. Если и я поучаствую. — Моргарт тихо вздохнул и снова сжал руку своего создателя, приготовившись к боли. — Проверим эту теорию прямо сейчас. Так и наши шансы вытащить оставшихся там игроков и персонажей существенно возрастут. Даже учитывая, что браслет, который мне дал Баквит, может телепортировать меня в Энвелл, нет гарантии, что он вернёт всех нас в реальный мир.       На его удивление, стоило Ларсену закрыть глаза, грудь обволокло что-то мягкое и густое — без единой капли боли, а сквозь пальцы заструилось кружево золотистого света. Моргарт сконцентрировался на том, чтобы вложить в этот поток как можно больше силы и направить его на выполнение отданной создателем команды. Черноту около стены разрезала белая мерцающая полоса и превратилась в узкую арку, сотканную из серебристого света, сквозь который виднелись колышущиеся, словно отражение в слабых волнах, очертания знакомой фигуры. Моргарту не хотелось испытывать облегчение раньше времени, и всё же он почувствовал, как с души уже во второй раз рухнул увесистый острый камень.       Фигура осторожно переступила порог сияющей арки, следом за ней — ещё две.       Свет начал угасать — медленно и неохотно, словно хотел удостовериться напоследок, что те, в ком он всё это время сохранял последние крупицы жизни, благополучно сошли с опасной Грани.       Одна из фигур неуверенно пошатнулась, и Моргарт нырнул в объятия угасающего света, крепко сжав её за плечи и не позволив упасть.       С губ сорвался облегчённый вздох, стоило ему наконец заглянуть в осунувшееся, но вполне живое лицо Андрея.       Он с лёгким удивлением осознал, что после всего произошедшего не только жизни ребят занимали в его сердце особое место.       — Моргарт… — Андрей прошептал его имя так тихо, с такой невыносимой тоской, что Моргарт невольно сжал его плечи ещё сильнее. — Неужели ты тоже?..       — Я жив, — мягко заверил Моргарт в ответ и слегка улыбнулся уголком губ. — Хотя пока и не слишком счастлив. Исполнение твоей предсмертной просьбы придётся немного отложить.       — Попробуй посмотреть на это с более позитивной стороны, — произнёс Андрей всё так же тихо, но уже гораздо твёрже — даже смог едва различимо улыбнуться в ответ. — В конце концов, половина уже выполнена.       — Ты!.. — услышал Моргарт до боли знакомый голос, полный гнева, и с обречённым вздохом обернулся на звук, поняв, что забыл об одной немаловажной детали… — Сейчас испытаешь на себе всё, через что нам пришлось пройти по твоей вине, продажный придурок!       — Возможно, прежде чем превратить своего товарища в груду пепла, ты захочешь услышать полную версию событий? — предложил он едва ли не с мольбой в голосе. В качестве короткого, но более чем исчерпывающего (и ожидаемого) ответа на него пал чужой испепеляющий взгляд.       — Я не дам ему больше ни единого шанса. У меня от его лицемерных оправданий появляется жгучее желание кого-нибудь прибить!..       — Игорь, — Моргарт позволил себе усталый вздох, — умоляю, один-единственный раз в жизни заткнись и просто внимательно послушай.       Взгляд создателя потяжелел, но никаких возражений не последовало.       — Если я правильно помню, — предпочёл закрепить свою маленькую победу Моргарт, — относительно недавно мы без особой надежды на успех всё же дали друг другу шанс. При этом мы, к слову, были злейшими врагами. — Он замолчал, наблюдая, как взгляд Игоря медленно наполняется растерянностью, и тихо добавил: — В отличие от вас и Ларсена.       Игорь недовольно мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя липкие противоречивые чувства.       — После всего, что произошло, ты всё ещё его защищаешь?       — После всего, что произошло, — понимающе кивнул Моргарт, внимательно посмотрел ему в глаза и безошибочно прочёл в них отчаянное желание поверить, — без него мы бы в настоящий момент здесь не стояли.       Игорь недоверчиво посмотрел Ларсена, который, казалось, разрывался между желанием слиться с полумраком вокруг и сделать хотя бы один шаг навстречу, наконец-то снова увидев друга живым.       Игорь сжал губы в тонкую линию и снова обернулся к Моргарту, который тщетно пытался унять ощущение, словно в груди каждую секунду скрещиваются сотни раскалённых клинков.       — Если хоть одна деталь твоего объяснения меня не устроит, он — покойник, — предупредил Игорь, тем не менее глядя на него с робкой надеждой.       — Уговор в силе. — Моргарт не удержался от торжествующей улыбки. Эхо чужих эмоций в груди наконец стихло, по крайней мере ненадолго. — Валерий каким-то образом влиял на сознание Ларсена. Это началось ещё до того, как финальная версия игры была готова к запуску…       Моргарт рассказал всё, что успел узнать от Ларсена, о произошедшем во время их заключения, и с каждым словом тянувшиеся сквозь годы незримые нити, изменившие их судьбы, сплетались в единое уродливое полотно.       К концу рассказа он уже не мог отличить чужое обжигающе горькое сожаление от своего собственного.

* * *

             Факел, и тот, казалось, горел значительно тусклее, настолько тёмным внезапно стало всё вокруг.       Игорь отступил в глубь этой темноты в надежде, что она не позволит поглотившим душу эмоциям вырваться наружу.       — Ответь мне всего на один вопрос. — Он поднял на Ларсена взгляд, понимая, что эмоции скрывать умеет на редкость плохо и тот обязательно моментально их прочтёт, и вдруг испытал стойкое ощущение неправильности из-за того, что даже сейчас между ними всё ещё царила темнота. — На что ты готов пойти, чтобы это исправить?       — На всё, чего потребует ситуация, — спокойно ответил Ларсен. — Я отдам свою жизнь, если так будет нужно.       Игорь почувствовал, будто чья-то незримая рука крепко стягивает вокруг его сердца охваченные пламенем цепи.       — На такие меры не надо идти! — Он порывисто шагнул вперёд, и заведомо провальные попытки скрыть эмоции привычно отступили на второй план. — Мы… — Он коротко взглянул на серые лица Андрея и Николая. Те кивнули едва ли не с осязаемым облегчением. — Тебе верим. — Теперь он посмотрел на пятого игрока. Такого безграничного уважения он ещё ни к кому и никогда не испытывал. — Спасибо, что не оставил нас. Всех нас.       Моргарт ухмыльнулся.       — Вас даже на несколько минут оставить себе дороже. Тем более… — Его ухмылка исчезла, а взгляд наполнила та самая пронзительная решимость, которая когда-то — Игорь пообещал себе, что те времена навсегда останутся в прошлом — заставляла его снова и снова вступать в бой, пытаясь выстрадать право жить. Вот только… теперь он собирался бороться не за свою жизнь. — Вы тоже стали частью моей семьи.       Игорь усмехнулся, чтобы как-то скрыть вязкую горечь, нещадно захлестнувшую всё нутро.       — Надеюсь, мы оправдаем этот статус… — Он с облегчением заметил на губах Моргарта тень мимолётной улыбки. — Что делать дальше?       Моргарт опустил задумчивый взгляд на серебристо-голубой браслет у себя на запястье.

***

      Браслет так и не подавал новых звуковых сигналов. Моргарт, без малейшего намёка на успех пытаясь игнорировать вязкую горечь, не дающую вздохнуть, надеялся, что ребята просто слишком далеко, а не… в месте, надёжно скрытом от всех живых существ.       — Энвелл может разрушиться в любой момент — вне зависимости от того, удастся ли завершить Перезапуск. — Моргарт снова почувствовал чужую вину, прочно переплетённую с собственной. На этот раз — гораздо более сильную, распалённую страхом. — Валерию он больше не интересен, потому что давно сыграл свою роль. — Он прикоснулся к браслету Баквита. Тот до сих пор не подавал никаких сигналов. Ларсен до боли сжал руки в кулаки. — Мы должны открыть портал и вытащить тех, кто остался в игре, прямо сейчас.       Ларсен без колебаний кивнул, и по венам заструилась уже знакомая мягкая энергия.       — Мы должны спешить… — Продолжить мысль он не сумел — все мысли вымело из головы начисто, когда не его боль вновь вспорола грудь стальным кинжалом. Голубая дымка стала меньше и тусклее, ещё секунда — и она бы исчезла в темноте.       Моргарт попытался высвободить руку, но Ларсен только отчаянно помотал головой и посмотрел вперёд взглядом, в котором неразрывно переплелись боль и решимость.       — Отпусти. Дальше я справлюсь сам.       Немного погодя Ларсен разжал руку и беспомощно привалился плечом к стене. Моргарт едва не рухнул на пол, когда все нити связи потянулись к нему и сплелись вокруг испуганно мечущегося сердца в неразрывный узел. Чужое чувство вины обожгло всё его существо — и улеглось, задремало где-то в глубине. Дышать наконец стало легче, когда он понял, что теперь чувствует только собственную боль.       Факел погас, но золотистое мерцание не позволило Моргарту потеряться в темноте. Сначала это был лишь крохотный проблеск, который, став ярче, прорезал окружающую черноту и принял форму высокой узкой арки, от которой тянулся затопленный золотистым мерцанием коридор.       Моргарт шагнул внутрь, и его как будто что-то подтолкнуло в нужном направлении.       Он мчался сквозь свет так быстро, как только мог, хотя нити связи натянулись до предела и начали обрываться, казалось, каждый раз отрывая частичку души, и видел родные лица всё яснее, тянулся в их сторону, задыхаясь от боли, пока наконец не ухватился за родную руку.       Она была холодной и бледно-серой, подобно пеплу, смотрящие с пронзительным беспокойством тёплые карие глаза потускнели.       — Елена… — Единственное, что ему удалось произнести — имя. Не менее любимое, чем другое, сорвавшееся с губ в ту секунду, как Моргарт оглядел на предмет ранений остальных присутствующих в троном зале.       В том, что когда-то являлось тронным залом.       Сейчас на этом месте покоились металлические обломки, опутанные изорванными проводами и покрытые налётом ржавчины.       Моргарт никогда ещё не слышал настолько тяжёлой тишины — пускай она и длилась всего секунду.       Но исчезла — раскололась, как только в ответ прозвучало несколько облегчённых вздохов, и, на секунду утонув в объятиях любимых рук, Моргарт услышал голос Вали:       — Где мой отец? — Она сжала в руке стрелу, которую, видимо, на случай опасности держала наготове, и та надломилась — так легко, словно была хрустальной, хотя раньше эти стрелы сломать было почти невозможно, и осыпалась в пустоту горсткой голубых огоньков. Послышался тихий шорох — как будто последние секунды Энвелла отсчитывали незримые песочные часы. — Пожалуйста, скажи мне, что он в порядке!       Моргарт опустил руку ей на плечо.       — Даже лучше, чем ты ожидаешь.       Валя не ответила — только посмотрела на него с надеждой и болезненным пониманием, какой мимолётной эта надежда была сейчас.       Снова стало тихо — и вокруг, и на душе, чужая боль ненадолго успокоилась. Правда, радоваться по этому поводу было бы неуместно — нити связи на расстоянии обрывались одна за другой.       — У нас мало времени. Идём. — Моргарт направился в сторону портала, но перед тем, как шагнуть в воронку, оглянулся. — Не останавливайтесь, даже если каждый шаг будет приносить невыносимую боль.       Валя бросилась в сияющую дымку первой. Он дождался, пока остальные — колеблясь, похоже, не желая снова окунаться в неизвестность, — последуют за ней.       Баквит, идущий последним, обернулся, замер на долю секунды, и шагнул в портал, объятый призывно мерцающим светом.       Моргарт вошёл следом, и портал закрылся. Теперь боль не мешала идти вперёд — осознание, что следующий, кто решится пройти по этому коридору, вместо Энвелла попадёт в пустоту, полностью её вытеснило.

***

      Когда вокруг уже привычно сомкнулась полутьма, Моргарт облегчённо выдохнул. На проход, который закрывался как-то неохотно, как будто чувствовал, что в последний раз, он оглядываться не стал.       — Папа! — Пламя факела тревожно всколыхнулось, словно отзываясь на голос Вали. Тишину расколол звук быстрых шагов, и тусклый свет выхватил из полутьмы фигуры отца и дочери, слившиеся в объятиях.       Ни Валя, ни Ларсен не произнесли больше ни слова, и никто даже лёгким шорохом не нарушал этого молчания, пока Валя наконец не отстранилась. На их бледных щеках в отсветах пламени поблёскивали дорожки слёз.       Ларсен посмотрел куда-то в полутьму, почувствовав на себе внимательный взгляд — похоже, связь всё ещё работала, но Моргарт уже начал к ней привыкать и не прислушивался к каждой чужой эмоции, да и не мог теперь разграничивать их так чётко.       Моргарт проследил за его взглядом: он и Баквит, который почему-то держался как можно дальше от факела, смотрели друг другу прямо в глаза, и казалось, что между ними натянулась невидимая нить, готовая вот-вот оборваться.       — Выяснение отношений отложим до момента, когда на горизонте перестанет маячить апокалипсис. — Моргарт шагнул ближе к свету, чтобы его вмешательство точно приняли к сведению и прислушались. — Договорились?       — Уговор есть уговор! — горячо поддержал его Ларсен. Грудь захлестнула волна чужой вины и облегчения.       — У нас есть хоть какой-то план действий? — Баквит ответил им снисходительной усмешкой, вглядываясь в лица создателей с осторожным любопытством. — Или снова будем по очереди проявлять необдуманный героизм и надеяться, что в итоге всех спасёт чудо?       Моргарт с лёгкой улыбкой прикрыл глаза: в этой игре с видимостью чёткой схемы постоянно всплывали новые факты, и планы так или иначе ни разу не срабатывали как надо.       — Найти ребят. Убедиться, что их больше не используют. — Он выдержал паузу, понимая, что последний пункт в любом случае предполагал новые потери. — И спасти ещё несколько миллиардов жизней.       Баквит посмотрел на него с нескрываемым сомнением.       — Не очень похоже на рабочий план.       — Детали я бы предпочёл обсудить после того, как удостоверюсь, что никому из членов нашей команды больше не угрожает смертельная опасность, — невозмутимо ответил Моргарт, но, почувствовав в груди эхо чужих сомнений, обернулся в сторону Ларсена и ободряюще кивнул. — Мне кажется, твоя — точнее, похоже, теперь наша — связь с Центром Мира крепнет с каждым разом. Мы спасём ребят, а после заставим Центр Мира остановить Перезапуск.       Ларсен кивнул в ответ.       — Я тоже чувствую, что связь стала крепче.       — Но что… ждёт других целителей? — Моргарт обернулся, невольно сжимаясь внутри: Вэл говорила тихо, разбито, будто вот-вот снова потеряет голос и на годы замолчит. — Они ещё живы?       — Я видел их. — Моргарт заставил себя ободряюще улыбнуться: примерное представление, где находятся целители, он имел. Но сумели ли они, бесплотные тени себя прежних, выжить в мире, в котором кто-то, казалось, понемногу отматывал время до момента, когда его ещё не существовало, — не мог знать никто. — Мы попытаемся сохранить их профили с помощью Центра Мира. Чтобы они не… растворились в пустоте вместе с Энвеллом, если Перезапуск состоится. Вернуть их в нормальное состояние до Перезапуска и успеть предотвратить его невозможно.       — Сожалею, но это всё, что мы сейчас можем для них сделать. — Ларсен посмотрел на неё так, как (словно целую жизнь назад) на Валю при первой их встрече. С раскаянием и мольбой понять. — Времени слишком мало, и неизвестно, как изменится связь, если Центр Мира успеет завершить Перезапуск. И что может произойти с самим Центром Мира — тоже неизвестно.       Вэл посмотрела на Ларсена с сомнением, но всё же, рвано выдохнув, тяжело кивнула.       — Защитите мой народ.       Коротко кивнув создателю, Моргарт сжал ладонь Вэл, изо всех сил сдерживая дрожь, и в полумрак тонкими лентами вплелось лиловое мерцание, принимая форму лотоса — казалось, кто-то нарисовал его прямиком в воздухе гигантской огненной кистью. Цветок мягко раскрыл объятые огнём лепестки — вокруг его сердцевины собралось множество мерцающих голубых бабочек.       Лепестки заботливо сомкнулись, и цветок медленно растворился в отблесках пламени.       Чувство вины ненадолго улеглось — вместо него Моргарт почувствовал двойную усталость… и тревожное предвкушение главного. Вэл сжала его руку чуть мягче, и тело окутало целебное тепло, частично восстановив силы.       — Не будем тянуть, — кивнул он Ларсену. Мимолётная улыбка создателя потерялась в полумраке, но Моргарт почувствовал её, будто улыбнулся сам.       — Не геройствуй понапрасну, что бы ни случилось. Мы не допустим худшего — и с тобой, и с ребятами нас связывает слишком многое.       Моргарт не счёл нужным что-то отвечать: он знал, что Ларсен прочувствует всю глубину его благодарности без единого слова.       Вместо этого он не слишком успешно попытался замедлить круговорот тяжёлых мыслей и сконцентрировался на людях, которым был обязан всем, что мог назвать не просто «существованием», а «жизнью».       В тот момент всё в нём было направлено на достижение одной-единственной цели: найти их. Дотянуться до них.       Полумрак стал менее густым: в плотной черноте образовалась блёклая серая дымка.       Проход начал открываться.       В дымку по краям вплелось слабое голубое мерцание. Чёрные камни на браслете, выложенные в форме сердца, робко заискрились. Моргарт услышал знакомый звук.       Проход расширился — тяжело и медленно, словно сопротивляясь, и от него во все стороны хлынул густой горячий поток, на мгновение, казалось, выжигая весь воздух. Ларсен даже не пошевелился, плотно сжав губы в тонкую линию. Моргарт почувствовал, как напряглись руки, и, рвано выдохнув, подошёл к дымке практически вплотную, тем самым заставив лучи, тянущиеся к браслету, мерцать ещё ярче.       По венам послушно заструилось что-то тёплое, голубой свет вспыхнул, очертив контуры расширенного прохода чётче, и сквозь лёгкую туманную завесу показалась пустая зала в светлых тонах.       Моргарт, едва не потеряв концентрацию, подался ближе и даже не пытался заставить сердце унять сумасшедший бег.       Сквозь дымку показалась белая зала с небольшим круглым окном. У стены, словно чего-то ожидая, стояли ребята. А взгляды их были одинаково пустыми, словно покрытые серой массой осколки стекла.

***

      С тех пор, как картина прошлого восстановилась в памяти в мельчайших подробностях, он неоднократно об этом жалел.       Впрочем, это обстоятельство заставило Валерия в который раз убедиться в своей правоте: не так-то просто избавиться от цепей прошлого, если оно упорно отказывается отпускать тебя. Если всё, что заставляет твоё сердце биться — боль, берущая начало в этом самом прошлом; боль, которой ты отчаянно пытаешься положить конец.       Сны, отображавшие произошедшее, пожалуй, даже слишком подробно, напоминали ему об этой истине каждую ночь.       Но сегодня накануне события, подготовка к которому заняла у Валерия практически десять лет, воспоминания не оставляли его и при свете солнца.

***

      Что-то отчаянно гнало меня прочь из дома. Возможно, виной моему беспокойству была нескончаемая тишина, может — осознание, что, если в ближайшее время требуемая для операции сумма не подвернётся мне на обочине дороги, в этой квартире и вправду больше никогда не настанет конец траурной тишине.       Я с нежностью прикоснулся кончиками пальцев к фотографии в золотой рамке, шёпотом пожелал изображённой на ней молодой черноволосой женщине скорейшего выздоровления и поспешно покинул квартиру, которая за последние несколько месяцев успела стать для меня тюрьмой.       Знакомая с детства улица покоилась в объятиях зыбкой полутьмы. Я на мгновение замер, ощущая, как предрассветная прохлада остужает разгорячённые от слёз щёки.       Небо будто чувствовало моё горе, и с него, словно слезинки, падали редкие капли дождя, которых с каждой секундой становилось больше. Ледяная вода заглушала боль и смывала остатки ночных кошмаров («ночью» для меня стала от силы пара часов беспокойного сна). Казалось, тихий покровительственный шелест куда-то звал.       Нет. Не так.       Казалось, он звал к кому-то.       Я мгновенно подумал о матери (впрочем, мысли о ней так или иначе не покидали меня ни на секунду), и какое-то новое щемящее чувство неумолимо потянуло меня в больницу.       Преодолев окутанный плотным слоем тумана парк за домом, я дождался первого автобуса, снова не ощущая ничего, кроме всепоглощающего опустошения, провёл практически весь путь (включая преодоление бесконечно длинного больничного коридора) в полубессознательном состоянии и очутился в горячо ненавистной мне палате.       Больница всегда казалась мне мостом между мирами живых и мёртвых. С каждым вдохом лёгкие словно окутывало призрачное дыхание тех, кто когда-то отправился отсюда в последний путь.       Тех, кого не успели спасти.       Людей, которые до последнего отчаянно боролись, цепляясь за остатки надежды, и проиграли. Равно как и те, кто всё это время надеялся на их спасение.       Но я был намерен победить — невзирая на то, что вера в успех таяла с каждым днём, проведённым в безрезультатных поисках выхода.       Неизбывный едкий запах медикаментов, смешанный с лёгким ароматом нарциссов, уже привычно ударил в нос, заставив сердце сжаться в немом отчаянии, но я заставил себя опуститься на стул около койки и с лёгкой улыбкой склонился над пациенткой.       Продолжить улыбаться стоило невероятных усилий. Утратившие былой лоск чёрные волосы беспорядочно разметались по подушке, некогда ухоженная кожа приобрела ещё более серый оттенок; только тёмно-карие глаза улыбались так же мягко, как и прежде.       Я почувствовал тогда, что всё круто изменится либо в лучшую, либо в худшую сторону даже слишком скоро. Я знал немногих людей, которым, как и мне, неясно за какие заслуги — а может, наоборот, грехи — было дано чувствовать вещи более тонко, чем другим. Но мне не нравилось это — в тот момент я бы предпочёл думать, что ближайшее будущее несёт для нас только радостные перспективы. Но ослепляющая наивность — первое, с чем мне пришлось расстаться, впервые переступив порог палаты своей матери два года назад, когда её состояние ещё не было настолько плачевным.       — Мама… — Я заставил себя улыбнуться ей в ответ, но улыбка наверняка получилась горькой и искусственной. — Тебе осталось продержаться ещё совсем немного. У меня всё… под контролем, — чуть ли не на каждом слоге срывающийся голос немногим напоминал мой, и из-за этого на сердце обрушивались волны обжигающей вины, но я, очевидно, подавлял в себе отчаяние слишком долго. Она слабо улыбнулась мне уголком губ — лишь тусклый отблеск прежней искрящейся жизнью улыбки. — Я найду средства.       — Не бери на себя слишком много, мальчик. — Мне едва удалось разобрать, что шептали её дрожащие губы. — Мы оба знали ещё тогда, что придёт время, когда моя болезнь заберёт меня к твоему отцу.       Что-то упало внутри, но не разбилось — только покрылось уродливыми, глубокими трещинами, в которые моментально просочилась боль.       — Я отказываюсь в это верить. — Я упрямо мотнул головой, осознавая, насколько мои слова были пустыми и как мало они могли изменить.       — Непросто дарить близким людям надежду, когда и сам уже давно лишился её, да?       Я, не сдержавшись, вздрогнул и обернулся, невольно сжимая руку матери сильнее. В дверном проёме, вальяжно опираясь спиной о дверной косяк, стоял человек — неподвижно, словно статичная картинка в дешёвой видеоигре. Только слегка дрогнули в ухмылке тонкие губы, которые в свете плохо работающих больничных ламп походили на выцветшую бумагу.       — Или я не прав, и у тебя на самом деле всё под контролем?       — Кто пропустил вас в палату? — робея, словно мне решил нанести визит сам посланник Смерти и преждевременно забрать с собой мою мать, тихо спросил я.       Человек презрительно хмыкнул.       — В пропусках куда-либо я не нуждаюсь.       Он поднял худую руку раскрытой ладонью вперёд, изобразил ею в воздухе замысловатую фигуру, после чего резко опустил, и лампа, в очередной раз начавшая мигать, засветилась мягким чистым светом.       Я вскочил на ноги, чудом не задев аппарат жизнеобеспечения, и заслонил мать собой, продолжая держать её за руку.       Предугадав мои дальнейшие действия, незнакомец с мягким смешком покачал головой и почти скучающе предупредил:       — Не пытайся кого-то звать — ни одна живая душа не услышит. Да и вредить я вам не планирую. Разве что чуточку подкорректирую память, если ты решишь отклонить моё предложение. Но могу заверить: на это ты не пойдёшь. Слышал, тебе нужны средства на срочную операцию?       Я мягко погладил ледяную ладонь матери большим пальцем и, безуспешно пытаясь не обращать внимания на то, как опасливо сжимается и замирает сердце, сделал шаг вперёд.       — Вы можете нам помочь?       Задавая этот вопрос, я вдруг понял, что теперь в меня вселяет страх далеко не таинственный незнакомец.       Одна мысль о том, что, возможно, последний шанс мог оказаться обрывком слишком реального сна, заставляла душу проваливаться в чёрную бездну.       — Я бы назвал это взаимовыгодной сделкой. Но обсудить детали нам придётся наедине.       Не дожидаясь моей реакции, незнакомец степенным шагом покинул палату. Дверь он не закрыл — мне была видна смутная неподвижная фигура, и в ней присутствовало что-то настолько пугающе искусственное, что у меня задрожали руки.       Тревога, уже практически улёгшаяся, снова переросла в разъедающий изнутри страх.       Вот только другой — более старый и более глубокий, с которым моя душа накрепко переплелась за последние пару лет, ожидаемо оказался сильнее.       Я в последний раз — при этой в высшей степени неуместной мысли сердце на миг обледенело — вдохнул слабый аромат нарциссов, невесомо погладил худую, болезненно серую руку, от которой исходило фантомное ощущение былого тепла, и на ватных ногах вышел в коридор.       Густая тишина била по барабанным перепонкам больнее грома.       Человек, который, как я думал, был моим единственным шансом снова увидеть мать живой, в грязно-белом свете потолочных ламп походил на идеально изготовленную, но безжизненную статуэтку. В его глазах — тёмно-синих, словно очень глубокое море в преддверии шторма — мерцала ледяная строгость.       Казалось, внимательный, изучающий взгляд сковывал душу незримыми цепями.       Я отвернулся, но ощущение стало лишь отчётливее и сильнее.       Когда незнакомец наконец обратился ко мне, его тихий, мягкий, но при этом слегка хриплый голос оказался полностью лишён эмоциональной окраски:       — В вашей ситуации вас наверняка заинтересует предложение о работе. Разумеется, оплаты будет более чем достаточно для покрытия расходов на лечение.       Я должен был воодушевиться, но в сердце будто вонзился ледяной кинжал.       Я понимал, что не смогу отказаться, зная, что поставлено на кон. И именно это осознание причиняло мне немыслимую боль.       — Что за работа? — вмиг осипшим голосом уточнил я, и, клянусь, губы мужчины едва заметно дрогнули в удовлетворённой ухмылке.       Он тоже прекрасно понимал, что роскошь выбора наше с матерью положение не предполагало.       — Поверьте, — словно почувствовав мои отчаянные метания, мягко продолжил мужчина, — вам захочется у нас задержаться. Мы не представились. Я — Георгий.       Своё имя я произнёс словно в трансе и почему-то с полной уверенностью, что Георгию оно было известно задолго до нашего разговора.       — Валерий.       Мужчина коротко кивнул — казалось, будто таким образом он закрепил за мной определённый порядковый номер.       — Суть работы состоит в тестировании весьма… нестандартного проекта. Ключевое условие — строгая конфиденциальность. При его несоблюдении участники рискуют не только потерять гонорар.       Мне захотелось немедленно исчезнуть. Я слегка отшатнулся назад.       Но в воздухе всё ещё витал фантомный аромат нарциссов, и я нашёл в себе силы кивнуть в знак согласия.       — В течение недели вы обязуетесь выполнять любые выданные вам поручения и лично сообщать мне обо всех обнаруженных неполадках. По истечении указанного срока вы, разумеется, при соблюдении всех условий и достижении результатов, которые принесут проекту реальную пользу, получите обещанный гонорар и возможность добровольного продления контракта.       — В чём конкретно состоит проект? — не иначе как чудом заставив голос не срываться, полушёпотом спросил я.       Искусственное лицо озарила широкая горделивая улыбка, которая, впрочем, живости в образ Георгия не привнесла.       — Первая в мире компьютерная игра с полным и буквальным погружением. Вселенная, которая помогает людям на некоторое время абстрагироваться от реальности и раскрыться с новой стороны.       Хрупкий огонёк надежды начал постепенно угасать, оставляя за собой лишь горький привкус пепла.       — Вы действительно считаете, что я способен в это поверить?       — Убедиться легче лёгкого — просто дайте согласие на контракт, — беспечно отмахнулся мужчина, но его улыбка тут же потускнела. — К тому же на вашем месте играть со временем я бы не рискнул. Иногда одна секунда может сохранить или, наоборот, отнять чью-то жизнь.       Я всё же не сумел сдержаться и вздрогнул, почувствовав, как сердце покрылось паутиной трещин и сжалось в бесформенный комок, словно неудачно сплавленное стекольное изделие.       Аромат нарциссов был повсюду, въедался в лёгкие и грозил свести с ума.       — Я вынужден попросить вас самую малость поторопиться с ответом.       Мужчина ещё раз окинул меня оценивающим взглядом и протянул руку.       На принятие окончательного решения (в правильности которого я, однако, всё ещё не был безоговорочно убеждён) мне понадобилось несколько секунд.       Скрыв неуверенность за маской прохладной вежливости, я пожал сухую руку Георгия и закрепил молчаливое соглашение между нами дежурной улыбкой.       А затем — почувствовал, что только что перешагнул собственноручно поставленную точку невозврата, и рухнул в окутанную нестерпимым холодом серебристую дымку.

***

      — Смотрю, Валерий расщедрился на силу, которой у него постоянно, если верить его же словам, было «слишком мало»… — Ларсен умело отразил атаку Артёма, выбив оружие у него из рук, но при столкновении лезвие его собственного меча окутал вихрь алых языков пламени; ладонь пронзила чужая обжигающая боль.       — Если он характеризует это как «слишком мало», то иметь дело с тем «много», к которому он наверняка стремится, у меня желания нет. — Моргарт почти играючи отмахнулся от ледяного заклинания Фила, не позволив белому сгустку магии, по форме напоминавшему стрелу, вонзиться Кире в грудь.       — Можешь не сомневаться — скоро придётся. — Ларсен больше не рисковал использовать меч и сосредоточенно сжимал щит здоровой рукой, сконцентрировав все силы на поддержании режима защиты.       — Благодарю за поддержку. — Моргарт с лёгкостью ушёл с траектории огненной атаки. — Очень вдохновляет.       — Не кажется ли вам, что смертельный бой и душевные беседы самую малость не сочетаются друг с другом? — процедил Игорь, гневно ударяя по струнам гитары, покрытой паутиной трещин, и тем самым не позволяя Вику использовать перчатку и лишить оружия его и всех, кто сражался в радиусе её действия.       — Это для тебя смертельный бой после того, что случилось в Энвелле? — Моргарт лишь невозмутимо усмехнулся. — Признаться, я ожидал худшего. Даже странно. Словно Валерий потерял бдительность.       Новый ледяной сгусток пронёсся мимо с невероятной скоростью, задевая плечо и больно сдирая кожу — словно в тело впились одновременно раскалённое железо и выкованный изо льда меч. Филипп собирался атаковать снова, но Моргарт в несколько ловких скользящих шагов переместился ему за спину и попытался выбить планшет из его рук…       Но послышалось звенящее эхо удара, и как раз в момент, когда он обернулся, меч Артёма объяло алое пламя.       Ещё секунда — и Моргарт, каким-то неведомым образом удержавшись на ногах после того, как тело, казалось, не оставляя ни единого живого места, захлестнула волна испепеляющей боли, услышал чужой крик.

***

      Ларсен даже не успел понять, как смог разглядеть противника сквозь пелену боли и сосредоточиться на нём. Арт замер в таком положении, будто вот-вот собирался сорваться с места, и, казалось, колебался…       Но зыбкие крупицы осмысленности в его взгляде потускнели безнадёжно быстро.       Ларсен осторожно взял его за плечи. Каждое движение причиняло мучительную боль от ожогов, которую к тому же многократно усиливало жгучее чувство вины за то, что Моргарт был вынужден испытывать ту же боль.       Только из-за него.       Снова.       — Артём, — он попытался произнести этот имя как можно более внятно. — Давай же, очнись. Поиграли и хватит. Пожалуйста. У нас впереди финальный раунд. И желательно, чтобы до босса мы не победили себя сами, потому что именно к этому всё идёт.       Арт на протяжении нескольких мгновений не двигался и, казалось, даже не дышал. Затем — молниеносно метнулся в сторону упавшего меча (серебро лезвия в тот же миг исчезло в алых языках пламени), сжав рукоять так крепко, что костяшки пальцев приобрели болезненно-белёсый оттенок, в два прыжка приблизился к создателю, не оставляя ему ни единой секунды отреагировать, и полоснул его по руке — чуть ниже локтя, в той части, которая была лишь слегка прикрыта краем щита.       Моргарт изо всех сил вцепился в гитару, но боль сковала мышцы тяжёлой раскалённой цепью, не позволяя дотянуться до струн.       — Арт, нет, очнись! Ты даже не знаешь, что творишь! — Прежде чем Моргарт успел хотя бы попытаться остановить Киру, она молниеносно преодолела расстояние, разделявшее её и Арта, и отчаянно вцепилась окровавленными пальцами в его плечи. — Это же мы. Мы — твоя команда…       Арт даже не обернулся и, приподняв уголки губ в холодной улыбке, занёс меч для нового удара, но Ларсен успел воспользоваться секундной заминкой и скользнул ему за спину, обхватывая Киру, как куклу, и крепко прижимая её к себе.       Арт почти лениво обернулся, замер, сжал меч крепче и шагнул вперёд.       Ларсен ухмыльнулся — властно и расслабленно, словно изначально добивался такого развития событий, и приставил раскалённое лезвие к груди Киры, чувствуя, как усыпанную ожогами грудь Моргарта окутывает мимолётная волна гнева, впрочем, мгновенно сменяясь пониманием с отголосками безысходности.       — Думаю, ты догадываешься, что произойдёт, если не соизволишь одуматься и выкинуть из своих мыслей этого заигравшегося психопата.       В остекленелый взгляд Арта мгновенно вернулся живой блеск.       — Ки… ра, — хриплым, дрожащим голосом, словно на его груди покоился неподъёмный камень, выдавил он. — Я не… Что он…       Арт ломаными, неестественно резким движениями приблизился к Ларсену, и с каждым шагом его взгляд становился всё более ясным, наполняясь гневом, страхом и презрением.       — Не смей прикасаться к Кире! — Арт крепко сжал рукоять дрожащей от ярости рукой.       — Я не собира… — Ларсен ослабил хватку и шагнул в сторону, демонстрируя, что причинять девушке вред никоим образом не входило в его планы, но его грудь наискось полоснуло всё ещё раскалённое лезвие меча.       Моргарт резко выдохнул, сгибаясь и чувствуя фантомную тяжесть одежды, пропитанной густой тёплой кровью. В груди вспыхнула мучительная боль и мгновенно разлилась по телу жидким пламенем.       Пустую комнату затопило эхо чужого отчаянного крика.       Моргарт распрямился, из последних сил сдерживая желание поморщиться. На этот раз не только он сам чувствовал боль. Поэтому допускать новых ранений он не имел права.       — Мне… не стоило его недооценивать, — с трудом выговорил он, прикасаясь к струнам для новой контратаки… вот только из-за внезапного приступа боли концентрация оказалась нарушена, и на спину обрушилось одновременно несколько огненных струй, делая боль ещё более невыносимой.       — Арт! — Кира с мольбой вцепилась в ворот Артёма, безуспешно пытаясь оттащить его от создателя. — Мы всего лишь пытались привести тебя в чувство!       — Мы?! — к бушующему в голубых глазах гневу добавилось недоумение. — Так вы заодно с ним?! — Взгляд Арта вновь слегка помутнел и наполнился лёгкой растерянностью. Он всё же сделал неуверенный шаг назад. — Кира… что здесь… происходит?       Кира снова отчаянно сжала его плечи и бросила на Ларсена растерянный взгляд.       — Чтобы полностью вернуться в нормальное состояние, ему нужно время, — тяжело выдохнул создатель, пытаясь прийти в себя после очередного приступа боли. — Я слишком хорошо понимаю, что он сейчас чувствует…       Моргарт больше не мог отвлекаться — Филипп на удивление быстро изобразил на экране планшета несколько замысловатых фигур, и в его ладони заплясали язычки чёрного пламени.       Но прежде чем они, слившись в безудержную огненную струю, обрушились на Моргарта, их, едва успев задеть ладонь Фила, погасила пущенная по удивительно точно рассчитанной траектории ледяная стрела.       — Как всегда, поразительно вовремя. — Моргарт на секунду обернулся в сторону Андрея с короткой благодарной улыбкой.       Но, не успев исчезнуть, стрела вдруг странно дёрнулась, развернулась в обратном направлении и, вспыхнув чёрным пламенем, раскололась на множество маленьких пылающих стрел. Те, заняв совершенно разные исходные точки, замерли, но спустя секунду устремились к общей цели со всех возможных сторон.       Столь молниеносной реакции Моргарт от себя не ожидал. Звуки битвы, давно слившиеся в один нестерпимый гул, разорвал грохот аккордов, на миг заставив всё вокруг погрузиться в тишину. Струны окропила кровь, а пальцы будто насквозь пронзили раскалённые иглы, но всё это почти сразу отошло на задний план. Осталась только стена огня, которая с лёгкостью поглотила пылающие чёрным стрелы.       Моргарт собирался вновь коснуться струн, чтобы отозвать пламя, но в нескольких миллиметрах от инструмента рука застыла, словно перестав ему принадлежать; что-то незримое обхватило плечи сзади. Моргарт попытался обернуться, но кроме вязкой тяжести и лёгкого жжения не почувствовал ничего — тело не откликалось. Та же незримая сила дёрнула его назад и со всей силы швырнула на пол. Моргарт был чуть ли не счастлив снова почувствовать боль, потому что вместе с ней к нему вернулась и способность двигаться.       Он мгновенно поднялся на ноги и, обернувшись в поисках нападавшего, поймал взгляд Вика — потухший и, казалось, способный пронзить душу своей бесконечной пустотой.       Руку в перчатке он тянул к Моргарту — так отчаянно, будто пытался одновременно ухватиться за него и вырвать свой разум из чужих цепей… и уничтожить, едва коснувшись.       — Виктор… — Моргарт отступил на несколько шагов назад в надежде, что радиус действия перчатки не превышает нескольких метров. — Ты не обязан подчиняться ему…       Что-то обожгло руки, шею сзади и плечи, но боль улетучилась практически сразу, а тело вновь стало непослушным и тяжёлым — без каких-либо предпосылок, точно как прошлый раз.       Предугадать следующую атаку не представлялось возможным, даже непрерывно глядя на нападающего в упор.       Ещё одну секунду Виктор хранил молчание, а затем сжал пальцы вытянутой руки, и по телу так резко прокатилась волна боли, выбивая из лёгких весь воздух без остатка, что Моргарту показалось, будто вокруг выключили свет.       И будто в ту же секунду оборвалась его жизнь.       Но это чувство быстро прошло, и сердце защемило, стоило ему вновь потеряться в пустоте тусклых зелёных глаз.       Потому что после произошедшего в Энвелле взгляд Вика, обращённый к нему, мог остаться таким же пустым, даже если он придёт в себя…       Или наполниться прежней чёрной ненавистью.       — Виктор, когда ты очнёшься, нам предстоит крайне неприятный разговор. — Моргарт собрал все остатки сил, чтобы сделать крохотный шаг ближе, чувствуя, как тело вновь немеет, отказываясь ему повиноваться. — Но я обещаю… — Вик замер в отчаянной попытке прислушаться к его словам (хотя, вероятно, Моргарту лишь хотелось так думать), но воля человека, которому теперь принадлежало его сознание, была гораздо сильнее. — Что бы ни происходило между нами, я не позволю ни единой живой душе причинить тебе вред. Никому из вас.       Земля ускользнула из-под ног. Оглушающий удар спиной о бетонную стену вырвал из груди надсадный хрип. В помещении на секунду стало черным-черно — по телу разлилась липкая, тягучая волна боли.       Моргарт попытался приподняться в надежде хоть что-то разглядеть, но в конечности всё ещё намертво впивались незримые оковы.       — Даже не думай, братец, — сквозь невыносимый гул в ушах прорвался голос Киры. За ним последовал звук глухого, тяжёлого удара, шорох и тихий сдавленный стон. — Поверь, очнёшься — ещё не раз поблагодаришь меня за оказанную услугу!       Вик поднялся на ноги неестественно плавно и легко и очутился от Моргарта всего в нескольких миллиметрах настолько внезапно, словно ещё до «Героев Энвелла» телепортация была неотъемлемой частью его жизни. Рука в перчатке так же плавно взметнулась в воздух и потянулась к груди пятого игрока, словно Вик вознамерился вырвать его сердце.       — Виктор… — Отвратительное ощущение беспомощности вернулось, как и чувство, будто мышцы стягивает тугая бечёвка, но он проигнорировал это, продолжая вглядываться в потухшие изумрудные глаза в надежде увидеть проблеск узнавания. — Виктор… — Но взгляд парня оставался таким же холодным, словно неживым, и был устремлён в пустоту. — Вик, пожалуйста…       Безвольно уронив голову на грудь, Вик сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними настолько, что Моргарту не составило никакого труда расслышать неестественно медленный и тяжёлый стук чужого сердца. Казалось, оно продолжало биться только по инерции, в то время как от живого человека осталась не более чем пустая марионетка.       Но за мгновение до того, как невидимый кукловод разорвал зрительный контакт между ними, Моргарт заметил едва уловимый изумрудный проблеск.       — Вик… Я виноват перед тобой… — Моргарту едва удалось поднять голову — боль, переплетённая с бессильной злостью и жгучей, тяжёлой, словно несколько секунд назад застывший расплавоенный свинец, виной, надёжно сковывала каждую мышцу. — Делай со мной что угодно… Только умоляю… Не отдавай свой разум Ему! Ещё есть врем… — незаконченная фраза превратилась в разрывающий лёгкие приступ кашля — в грудь ударил увесистый обломок одной из мраморный плит.       Всё, что Моргарт мог сделать — из последних сил пытаться не дать миру исчезнуть в темноте снова. Всё вокруг теряло краски, но он продолжал неотрывно всматриваться в родную фигуру сквозь пелену боли.       Вик замер и, как-то странно вздрогнув, обнял себя за плечи — словно в попытке больше не подпустить к себе чужую силу, разрушающую разум. В изумрудных глазах отразился лихорадочный блеск беспокойства, неверия и горькой вины.       — Моргарт! Я ужасно сожалею! — Он в секунду оказался рядом с Моргартом, опустился на колени и, с ужасом глядя на кровавую рану у него на груди, аккуратно сжал его плечи. Из-за боли, смешанной с пьянящим облегчением, Моргарт прикосновения почти не почувствовал. — К моим мыслям словно кто-то… прикасался ледяными пальцами и перетасовывал в нужной ему последовательности, как карты! Я пытался слушать твой голос, но он тут же снова терялся в них! — Вик рвано выдохнул. — Ты серьёзно пострадал?!       — Со мной… происходили вещи гораздо хуже. Но это уже не имеет значения. Ты очнулся, следовательно… худшее позади, — тепло улыбнулся Моргарт, с трудом приобнимая всё ещё дрожащего парня наименее пострадавшей правой рукой. — Жаль только… досталось не мне одному.       Он невольно перевёл взгляд на Ларсена. Ранен создатель не был, но дышал сбивчиво и часто и с видимым трудом пытался стоять прямо, похоже, пытаясь скрыть от Моргарта свою боль от его ран. Вот только он не учёл, что Моргарт теперь делил с ним даже самые потаённые чувства.       Но как только он собрался что-то сказать, все мысли волной стёрло знакомое исцеляющее прикосновение. Моргарт поднял голову, и чувство вины вонзилось в душу ещё больнее, стоило ему столкнулся с обеспокоенным взглядом Вэл. Раны начали затягиваться. Он почувствовал это только благодаря тому, что по телу перестали пугающе привычно струиться тёплые струйки крови.       Однако прежде чем Моргарт нашёл в себе силы снова посмотреть Вику или Вэл в глаза, Ларсен вздрогнул, неотрывно высматривая что-то за окном.       — На горизонте… что-то мерцает, — прошептал он. Моргарт проследил за его взглядом, и поток целебной магии заглушили волны чужой обжигающей тревоги: на секунду он действительно заметил, что небосклон почернел.       Но уже через пару мгновений на горизонте блеснула серебристо-голубая вспышка и затопила собой всё небо.