Глава 38: Новый мир
5 декабря 2025 г., 18:08
Тело ломило от боли, но это чувство он привык считать неким повседневным фоном и почти его не замечал. Зато отчётливо ощущались холодные ладони на окровавленных плечах, и, даже не оборачиваясь, Моргарт без труда узнал руки Елены.
И вот эту боль вины и безысходности не почувствовать уже не мог.
Эхо последнего удара наконец смолкло.
— Все… живы? — Моргарт поднял голову: ледяной мрак вокруг осыпался на землю чёрным крошевом и растаял во вспышке серебристого света.
— Смотря что ты имеешь в виду под словом «живы», — послышался хриплый голос Вика, и Моргарт, обернувшись, увидел притихшую Вэл, которую Вик приобнимал за плечи, укрывая от того, во что превратился мир, пока она пыталась не выдать, насколько ей неуютно. Со стороны их объятие смотрелось неестественно и обречённо.
Ларсен оказался рядом и дрожащими руками удерживал над ним и остальными полупрозрачный щит, который таял всё быстрее с каждой секундой.
— Так это всё же произошло? — Голос Баквита, усталый и безжизненный, обратил тяжёлое безмолвие вокруг в пыль. — Энвелл стёрт… безвозвратно.
— Наверное, прозвучит жестоко, — Арт поднялся на ноги и выглянул сквозь широкую трещину в стене, — но хорошо, если только Энвелл.
Моргарт проследил за его взглядом, и впервые ему захотелось скрыться от реальности, не замечать её. Небосклон был тёмно-серым, как выцветшее серебро; вдалеке виднелись руины домов. А совсем рядом высилась часовая башня, основанием уходящая в черноту. Почти уцелевшая, разве что трещина наискось разделила циферблат надвое.
— И как же нам попасть отсюда наружу? — Николай на удивление спокойно, едва ли не с любопытством окинул взглядом серое помещение.
— Я могу попытаться открыть портал. На стенах защита, но Перезапуск ослабил её. — Моргарт коснулся подаренного Баквитом браслета и уже привычно дотронулся до сложного, хрупкого плетения связи. И Центр Мира ответил, пусть и отчего-то неохотно — даже воздух подёрнулся тусклым голубым мерцанием. Но только нырнув глубже, болезненным усилием достиг нужной глубины. Тех самых нитей, которые незримо тянулись к сердцу Центрального Механизма. Однако некоторые снова ускользнули, когда их, как порванные струны, задел отголосок чужой усталой растерянности.
Браслет задрожал, треснул и рассыпался в пыль.
— Либо со связью что-то не так, — уронил Ларсен глухо, сжимая его запястье там, где один из осколков оставил тонкий кровавый след, и сплетая и без того связанные нити ещё крепче, — либо Центр Мира вздумал сменить сторону и не хочет, чтобы мы отсюда выходили. По плану Валерия нас так-то в этой версии Вселенной существовать не должно.
Но голубое мерцание стало ярче и превратилось в портал.
Портал пугающе искажённый: чёрная воронка с тонкой голубой каймой, внутри — алые проблески, словно капли крови.
— Если это так, я с ним спорить не стану. — Илья попятился, но в ответ послышалось только гнетущее молчание и призрачное «тик-так» из черноты.
— Нет… — Моргарт осторожно склонился над воронкой, вглядываясь в алые проблески. — Напротив, он зовёт меня. Нас, — он бросил короткий взгляд на Ларсена. — Время становится пустотой. Ему нужно, чтобы кто-то отдал соответствующую команду и помог вернуть мир в прежнее… или по крайней мере близкое к прежнему состояние. Кто-то, у кого достаточно энергии и кто имеет доступ к системе. — Он порывисто обернулся. — Идём. С вами ничего не случится, если мы будем рядом.
Никто не ответил. Ларсен крепко прижал дочь к себе, и Илья, до этого державшийся как можно дальше от воронки, неловко пристроился рядом. Моргарт оглянулся, прислушался к ощущениям — проход не был искажён, не вёл в ловушку, и, надеясь, что связь не подведёт, ступил в беспокойно колышущуюся темноту.
Время внутри, казалось, скукожилось, смялось, словно тонкий лист бумаги.
Звуки стали тише, с другого конца прохода донёсся слабый отголосок зова на помощь и тяжёлый гул.
Моргарт ускорил шаг — и хотя от этого, казалось, только замедлился. Ещё секунду назад далёкий яркий, но при этом настолько холодный свет, что мрак в портале показался куда уютнее, разбавил черноту.
Оказавшись снаружи, Моргарт то ли с облегчением, то ли с тревогой заметил смутно знакомые пейзажи. Но, приглядевшись, понял, что Энвелл новый мир напоминает разве что отдалённо.
Мимо него куда-то вглубь бывших улиц города — их руин, точнее, — тянулись мясистые побеги, усыпанные головками крохотных ядовито-алых цветов. Их лепестки, острые, чуть выпуклые, напоминали гранёные драгоценные камни и слегка поблёскивали в слабом свете солнца.
— Что за чертовщина? — Игорь с подозрением покосился на высокий синий цветок, который раскрылся в миллиметре от его лица и как ни в чём не бывало покачивался на ветру. — Мы в Энвелле или ещё в Петербурге?
Моргарт рвано выдохнул.
Архитектура окрестных домов изменилась до неузнаваемости. Если это, конечно, ещё могло зваться архитектурой: где-то руины, кое-где — абсолютно целые, но пустые дома. В окнах, окутанных вьющимися растениями, диковинными что для этого мира, что для Энвелла, зловеще, будто живое существо, колыхалась холодная мгла.
Асфальт — в буграх и трещинах, в которых — там, где больше тени, — вполне уютно расположились алые терновые кусты в редких чёрных соцветиях.
Вообще весь новый мир, подумалось Моргарту, походил на чью-то разбитую, поросшую терновником душу.
От башни с часами на центральной площади тянулся раскол — пугающе широкий, обрывавшийся у края острова. К следующему острову вёл узкий каменный мост, увитый вездесущими побегами с алыми цветами. В разломе же клубился чёрный туман, как река, которая вот-вот выйдет из берегов.
Воздух был холодным и влажным.
Над «рекой» чёрного тумана высился мост, на который падала чётко очерченная тень циферблата.
— Похоже, и то, и то, — произнёс Моргарт, с трудом отводя взгляд от разлома и оглядывая захваченный системой дом. Будто его тюрьма сама мчалась за ним каждый раз, стоило освободиться. Разве что тюремщики ради разнообразия иногда сменялись. — И учитывая, что при Перезапуске Энвелл буквально стёрло, проводить Обратный Перезапуск просто так нельзя. Иначе этот мир вполне может за ним последовать.
Но не успел Ларсен ответить ему, как несколько нитей связи, которая теперь ощущалась неуловимо иначе, разрубило что-то острое, мучительно холодное — как кинжал изо льда, но прочнее стали. Ларсен, как и он сам, резко согнулся в приступе боли, схватившись за грудь.
— Смерть… — прохрипел Моргарт, пытаясь согнать с тела вязкое оцепенение. — Перезапуск состоялся, но…
— Мир продолжает рушиться. Теперь система… поглощает его, как поглотила Энвелл, — выдохнул Ларсен, с трудом сделал шаг ближе, снова остановился, сжимая грудь. — Уничтожая сама себя.
Вик крепче обнял Вэл за плечи, Елена сжала губы в тонкую линию, Баквит с неподдельной тревогой посмотрел вокруг — на незнакомый, но так похожий на его родной мир.
— Центр Мира, — выдохнул Моргарт, несмотря на то, что испытывал Ларсен, чувствуя разве что лёгкий дискомфорт. Вероятно, он успел привыкнуть к боли даже слишком сильно. — Он нам подчинится. Ты знаешь, как провести Обратный Перезапуск?
— Не выйдет, — уронил Ларсен в воцарившейся тяжёлой тишине. — Наша связь с Центром Мира скоро истлеет. Ты ведь тоже чувствуешь это?
Моргарт опасливо прислушался к ощущениям в груди, точнее, к почти полному их отсутствию. Связь, в крепких поселениях которой безнадёжно путались собственные и чужие чувства, постепенно сменяла пустота. Не дарящая лёгкость, напротив — тянущая вниз. Будь у Моргарта крылья, так, вероятно, ощущались бы камни, привязанные к ним — незримые, но от этого не менее тяжёлые.
— Пусть даже к нам он более… хм, лоялен, чем к Валерию, но с той минуты, как Перезапуск завершился, главный босс здесь он. Единственный способ взять управление под контроль и не дать связи исчезнуть — занять его место. Добровольно он его, конечно, не уступит. Думаю, даже зная, что и этот мир погибает.
Будто в подтверждение его слов послышался отдалённый крик, и циферблат прорезала ещё одна трещина. Моргарт инстинктивно оглянулся на разлом — тьма поднялась до самого его края, сыто колыхнулись и застыла.
Ларсен смотрел в ту же сторону и безуспешно пытался выдавить ещё хоть слово.
Баквит отвернулся от разлома с напускным хладнокровием и вместо Ларсена спокойно, почти скучающе озвучил то, что каждому и без того уже стало ясно.
Что витало в воздухе незримой горькой массой.
— Единственный способ — стереть его и заменить другим персонажем или игроком. Хотя, я так понимаю, в этой версии «игры» это одно и то же.
Моргарт, в душе холодея, ответил ему спокойным, сосредоточенными взглядом.
— И ты полагаешь, что это возможно?
Баквит бросил взгляд на Ларсена, тот тяжело кивнул.
— Главный босс, — Баквит замолчал на секунду и продолжил гораздо тише, — как ты знаешь, занимает в системе особую позицию и перерождается…
— Так было раньше, — глухо прервал его Ларсен, всё ещё неотрывно глядя в разлом. — В новой версии игры его невозможно даже ранить.
— Может, и так. — Баквит слабо усмехнулся. — Связь Валерия с Центром Мира стала прочнее, но учитывая, что его идеальный новый мир гибнет, я полагаю, она искажена. Зато ваша связь с Центром Мира ещё не угасла. Босса пока не убить, но ранить — вполне можно. Позволив ему так же глубоко ранить тебя в ответ. Он верит в свою неуязвимость, и в этом — ваше преимущество. Как только он попытается — а он непременно попытается, как только вы сойдётесь в бою — разорвать свою связь с Центром Мира, его собственная тоже, пускай и слегка, окажется задета, потому что определённые пересечения есть уже сейчас. Центр Мира исцелит его, но это займёт какое-то время. После этого связь вряд ли останется прежней. Но на несколько мгновений, необходимых для исцеления, она соприкоснётся с твоей, и появится возможность вплести в неё новую нить — твою нить, достаточно прочно, чтобы связь не исчезла. Валерий не сможет разорвать это плетение, если ты успеешь ослабить центральный узел его связи с Центром и дотянуться до него сам. Тогда ты сможешь нанести ему достаточно сильное ранение, чтобы… — Баквит замолчал и тоже вгляделся во мрак в разломе, который вот-вот готов был выплеснуться через край, словно отравленное вино — из полной чаши. — Довести дело до конца. Главное — после успеть уничтожить связь раньше, чтобы не дать Валерию переродиться после гибели от ранения. Вырвать его из системы. После этого с Центром Мира останешься связан только ты, и система встроит тебя в роли главного босса, чтобы заполнить пробел.
— Слишком большой риск. — Моргарт почувствовал лёгкий отголосок возмущения. Ларсен встал между ними, будто пытаясь заслонить его даже от самих слов Баквита, и оглянулся с горькой заботливой улыбкой. — Ты достаточно рисковал жизнью. Ваши нити будут слишком тесно переплетены, и ты тоже можешь оказаться ранен. Этим займусь я.
Баквит посмотрел на него то ли со снисхождением, то ли с насмешкой.
— Не пойми меня превратно, но Моргарт, в отличие от тебя, не попадал под его влияние. Есть шанс, что он не может подчинить его разум по какой-то причине, потому что иначе уже давно сделал бы это. Валерий запросто может обернуть нашу стратегию себе на пользу, и меня совсем не вдохновляет перспектива снова иметь его марионетку в наших рядах.
Ларсен, поджав губы, молча отвернулся.
Моргарт осторожно потянулся к плетению нитей, которое, правда, всё больше походило на истёртые обрывки, и замер: время от времени они едва ощутимо соприкасались с чем-то холодным, пропитанным ядовитой горечью, и невольно тянулись навстречу, пытались обвиться вокруг, исцелить. Но что-то отталкивало.
Что-то… удерживаемое насильно и не принадлежащее ни одной реальности вот уже много лет.
Моргарт вздрогнул, заметив, что неосознанно приблизился почти к самому краю разлома.
— Разрушения только начались, и если успеть инициировать Обратный Перезапуск, снова отделить систему от привычного нам мира, всё станет как прежде, разве нет? — Он с надеждой посмотрел на Баквита и получил в ответ короткий кивок.
— Значит, я попытаюсь уладить это по-другому.
Его прервал пронзительный, звонкий треск. Сердце беспомощно заныло, а чернота, будто грудь спящего великана, всколыхнулась, когда панику и крики заглушил протяжный бой часов.
***
Он не мог отвести от окна завороженного взгляда. Яркий, но непривычно холодный свет солнца залил центральную площадь. Стрелки на циферблате застыли, будто вмёрзли в лёд. Сам циферблат рассекали две тонкие, глубокие трещины, перекрещиваясь по центру. Новый мир — мир мечты, мир, где больше не было места смерти, — казалось, робко стелился к его ногам, приглашая пройтись по каменному мосту, ведущему через раскол — широкий, будто сама Вечность. — Босс, — Григорий, как тень, совсем незаметно оказавшись рядом, робко протянул руку, но тут же замер, взглядом спрашивая разрешения. Получив мягкий кивок, коснулся чёрных перьев крыла и посмотрел то ли с восторгом, то ли со страхом. — Это всё… действительно реально? Он осёкся, бросив мимолётный взгляд на левое запястье. На них, незримой заботливой рукой надёжно застёгнутые на тонкую золотую цепочку, поблёскивали наручные часы. В центре, там, откуда тянулись стрелки, был маленький бутон серебряного нарцисса. В ножнах чёрного костюма покоился серебряный меч. Григорий снова без капли страха посмотрел в затянутые тьмой глаза с безмолвным вопросом, не скрывая недоумения и лёгкого трепета. Валерий улыбнулся ему. Так чуждо для себя самого, тепло — без капли леденящей фальши. — Теперь — да. — Бережно прикоснулся к циферблату, словно к святыне, и с тем же благоговением опустил руку Григорию на плечо. — Моя сила в равной степени принадлежит тебе, если захочешь. Он защитит тебя. Когда понадобится — поверни часовую стрелку в обратном направлении дважды, и она подскажет тебе, как действовать дальше. Это, — он указал ладонью на восхитительно новый пейзаж за окном, — наша новая реальность. Здесь и ты, и остальное человечество смогут стать по-настоящему… Но произнести слово «счастливыми» он не успел. Связь с Центром Мира, натянутая до предела, спуталась беспорядочными узлами, затрещала, и ледяной ужас полоснул по сердцу. — Что это?.. Мир содрогнулся, словно в приступе мучительной боли, и ещё больнее дёрнулось что-то внутри. Из незримой цепи системы тихо, мирно, зная, что пришло время уходить, что жизнь получилась долгая и хорошая, совсем не сопротивляясь — нельзя, так неправильно! — выскользнуло одно звено, как ни цепляйся, как ни тяни обратно. И это чувство он ни с чем не мог спутать. Вгляделся в часовую башню с отчаянной надеждой. Кровавый след там не появился, но не успел Валерий с облегчением выдохнуть, как стрелки почтительно замерли на несколько секунд. И надежда растворилась в новой волне безысходной боли. Смерть. Ещё одна смерть, которой здесь теперь просто не должно быть! А ещё — не должны были на фоне связи маячить до отвращения знакомые игроки. Наверняка идеально продуманный баланс именно они и пошатнули. Лёгкость уступила место знакомой липкой тревоге — вокруг расплескалась чернота. — Оставайся здесь, — бросил Валерий, сложил руки в замок, и сквозь пальцы заструился тусклый свет. Даже слишком тусклый, пожалуй. Плохой знак. Центр Мира подчинялся всё более неохотно. Но на этот раз портал ещё открылся, будто Главный Механизм по какой-то причине счёл нужным пропустить его туда — к ним. Чернота сгустилась, потянулась к потолку и приняла форму арки, в которой клубился голубоватый туман. — Я должен убрать с нашей дороги последнее препятствие.***
— На помощь… — Боль схлынула, оставив о себе лишь напоминание в виде трещины на главной башне. Моргарт распрямился, с трудом разобирая слова сквозь гулкие отголоски боя часов и грохота руин, рассыпающихся в прах. — Мама! Помоги мне! Женский и детский голоса переплелись в тихий, отчаянный зов. Темнота в разломе всё ещё досадливо вздымалась и как будто шептала вкрадчиво: мало. Ей хотелось ещё жертв. Хотелось вырваться из тесной расщелины и поглотить каждого, кого коснётся в чужой безумной гонке за прошлым. Моргарт ринулся вперёд, вдоль края. Тьма хищно потянулась к нему — слишком быстро, чтобы отклониться. Обволокла грудь, и на миг сердце провалилось в другое измерение, притихло в цепкой хватке холодной пустоты. Чья-то рука вцепилась в его предплечье и резко дёрнула в сторону. Тепло вернулось. Зов о помощи повторился. Моргарт снова ринулся вперёд и краем глаза заметил создателя рядом. По площади пронёсся ещё один звон, и на этот раз в него вплелись голоса сотен. Некоторые поблизости, но так, что сразу до всех людей не доберёшься, другие— отдалённо, со всех уголков города, но Моргарт слышал каждый из них отчётливее, чем стук собственного сердца. Сквозь мрак, беснующийся вокруг, совсем рядом проступила тонкая фигура женщины и тянула руки к кому-то ещё. На самом краю разлома испуганно застыла девочка в изорванном платье. Между ними пролегала река черноты. Женщина, зажмурившись, нырнула прямо в неё прежде, чем Моргарт успел помешать, но тьма отбросила её в сторону, сердце будто вспороли ледяным клинком. Моргарт коротко кивнул Ларсену, тот, поняв всё без слов, бросился к ней, хватаясь за ускользающие нити. А Моргарт шагнул сквозь реку черноты к девочке. Обхватив её за плечи и крепко прижимая к себе, оплёл незримой защитой связи. Тьма снова нахлынула на них волной, холод пробрался под кожу. Секунда — бой затих, ледяная волна отступила. Весь мир сузился до хрупкого, дрожащего в его объятиях тела. Женщина без опаски приняла ребёнка из его рук и благодарно улыбнулась сквозь слёзы. Её лицо и одежда были покрыты тёмными пятнами и следами крови. — Он появился из ниоткуда, — тихим, надомленным голосом произнесла она. — Монстр. Белый, как будто состоял из одних костей, с пустыми глазами, горящими алым. Руки невольно сжались в кулаки. — Спрячьтесь там, — он кивком указал на единственное целое здание, — не могу утверждать, что там безопасно, но это лучше, чем оставаться здесь. Женщина снова благодарно кивнула и, бережно прижимая дочь к себе, укрылась в длинной тени. — В уничтожение старого мира, я так понимаю, — в голос Арта просочилась холодная ярость, — входила и гибель всех людей. — Вероятно, он не знает, — покачал головой Моргарт, не видя, но чувствуя, как ненадолго бессильно замерли стрелки часов. — Не знает, что жители мира, с которым он связан, гибнут? — Ларсен бросил на него яростный взгляд. — Ты годами не чувствовал, что твоей волей управляют, — вздохнул Моргарт. — Я выйду на бой и переплету наши нити. Но перед этим выясню, зачем ему нужен такой новый мир. Потому что если это — его идеал… — он огляделся вокруг, руины домов были похожи на могилы, из-за некоторых доносился тихий плач людей — призраков не идеального, но правильного мира, — то его душа слишком глубоко увязла во тьме. Может, узнав причину, я смогу что-то сделать… Он замолчал на миг в нерешительности, и даже мрак притих. — Не отнимая его жизнь. — Об этом не может быть и речи. — Взгляд Баквита опасно потяжелел. — Пускай я не смог защитить Энвелл, но за этот мир без сожалений заплачу любую цену. — Дайте мне попытаться. Если не выйдет, — Моргарт отвернулся, чтобы спрятать горькое сожаление, — соглашусь с вашим планом. — Ещё даже не известно, сработает ли он, — криво усмехнулся Артём, отряхивая джинсы от тёмной голубоватой земли. — Кто знает, как поведёт себя Центр Мира… — Я хочу его понять. — Моргарт горько, виновато улыбнулся. — Возможно, именно так у нас больше шансов выжить и не дать погибнуть другим. Баквит ответил ему мрачной полуулыбкой. — Для этого ещё нужно, чтобы он хотел понять тебя. А это уже задачка посложнее. — Как вы помните, я всегда был довольно убедителен. — Моргарт позволил себе коротко рассмеяться. — Посмотрим, на каком уровне мой навык «дипломатия» теперь. — Поддерживаю, — вмешался Ларсен, прежде чем Арт успел ещё что-то возразить. — Ты помог мне сойти с края бездны. Возможно, тебе по силам и вытащить человека из неё. Арт недовольно покосился в его сторону. — Ты ещё не заслужил доверия, чтобы высказываться. Если снова попытаешься… — Отношения будем выяснять, если выживем, — оборвал его Игорь, окинув незнакомым холодным взглядом. — Кроме друг друга, нам здесь, вообще-то, особо некому доверять. Арт перевёл хмурый взгляд сначала на него, потом — снова на Моргарта. — Мне не нравится эта идея. Точнее, потенциально плачевные её последствия. Но… — Он обречённо вздохнул, скрестив руки на груди, словно смиряясь. — Тебе я, в отличие от кое-кого, доверю свою жизнь. Но у тебя одна попытка! — Если не принять меры быстро, пусть и жестокие, — согласно кивнул Баквит, ни на кого конкретно не глядя, с прежним холодным бесстрастием в глазах — как во времена, когда они ещё враждовали друг с другом. Насколько же смешной сейчас казалась та отчасти профессионально сыгранная вражда… — Мы рискуем проиграть ещё один мир. Но попытаться избежать новой череды битв действительно стоит. — Значит, решено? — Моргарт испытующе вгляделся в лица таких же невольных игроков, как он сам, и, не услышав новых возражений, кивнул. — Я прошу вас только об одном: держитесь в стороне. Этот бой пройдёт только между нами… Что он и вовсе не завяжется между нами, я, конечно, не надеюсь… — Я не сомневаюсь, что завяжется, — тяжело кивнул Ларсен. — Поэтому буду на подхвате. На случай, если дипломатические переговоры не сработают, я попытаюсь отследить его слабые места, пока связь окончательно не угасла. В любую систему может закрасться ошибка, даже маленькая неточность — и мы сможем обернуть её себе на пользу. — Всё, что нам нужно — превратить особенности его кода в неисправность через его связь с Центром Мира, — согласно кивнул Баквит. — И если, оглядываясь на происходящее с системой, неисправность успела появиться и без нашей… хм, помощи, это существенно облегчит задачу. Не рискуй. — Он серьёзно посмотрел Моргарту в глаза, и тот не мог винить Баквита за расчётливое безразличие в глубине потухших жёлтых глаз. Но и разделить его был неспособен. — Если «дипломатия» не поможет, в чём я почти не сомневаюсь, действуй без оглядки на мораль. Его жизнь жизни человечества не стоит. — Я успею. К тому же… — Моргарт вымученно улыбнулся. — Возможно, он и вовсе даст мне повод отказаться от этой затеи. Тьма в разломе вдруг робко зашевелилась, будто кого-то приветствуя, и на мгновение стало тихо-тихо — в этот раз время не просто сжалось, а застыло, пока у подножия часовой башни не открылся портал, пылающий огнём винного оттенка. Моргарт шагнул навстречу, Ларсен, удерживая рвущую связь и дрожа от боли, снова призвал щит, а Моргарт, сдирая кожу до крови, ударил по струнам гитары. Но ничего не произошло — как будто наткнулся на глухую незримую стену. Щит треснул, и из воронки, несмотря на огонь, потянуло кладбищенским холодом. А вслед за ним из винно-багровой глубины донёсся голос, хриплый не то от усталости, не то от опасно пьянящего предвкушения: — Не поможет. Старые правила не годятся для новой игры. Послышался тяжёлый взмах крыльев, и на площадь упала длинная тень, заслоняя тусклое искусственное солнце.***
— Изначально я вовсе вас не учитывал, но вот незадача, всё-таки пришлось. — Сложив чёрные крылья, похожие на ангельские, так, словно они тянулись за ним неподъёмным грузом, но в то же время с какой-то странной, извращённой гордостью, Валерий остановился перед ним. В его бледной ладони резким росчерком вспыхнул свет, принимая форму знакомого клинка и чернея. — Если ни у кого из игроков, кроме вас, не осталось сил, мне не нужны бессмысленные жертвы. Для системы они всего лишь пустая декорация. — Валерий с безумной гордостью посмотрел в небо и любовно коснулся браслета, увенчанного небольшим алым циферблатом. Моргарт невольно бросил взгляд на главную башню: узор трещин на циферблате точь-в-точь совпадал с тем, что был на браслете. Город и игроки медленно затянула стена густого молочно-белого тумана, и, пока она не успела сомкнуться окончательно, сквозь узкий просвет Моргарт заметил, как раскол расширился. Беззвучно, но он чувствовал, как стонет искажённый мир. А когда призрачная пелена спала, на краю разлома остались только трое: игрок, создатель и главный босс. — Здесь нам никто не помешает. — Валерий взмахнул мечом таким знакомым жестом, что сердце испуганно споткнулась — точно так он рукой Ларсена вонзал лезвие в его сердце. Меч окутало чёрное пламя. Ларсен бросился к нему, обнажая свой меч. Но прежде чем он нанёс удар, лезвие обмякло, как промокшая бумага, порвалось в клочья и осыпалось ему под ноги. Нити связи, натянутые до предела, ослабли, а в груди образовалась ноющая пустота. — Что это? — Моргарт сделал несколько шагов туда, где только что стояла Вэл в объятиях Вика, но не ощутил ни следа чужого присутствия. Пустота в груди стала глубже, будто небрежно нанесённая рана. И рваные края этой раны обжёг ледяной ужас. — Где остальные?! Валерий скучающе бросил взгляд на тот же браслет. — Пространственный карман. Мы там же, где были, но они находятся на другом слою реальности. Грань в этот раз более тонка, чем между прошлым миром и Энвеллом. Как соседние локации на одном уровне. А здесь… Моргарт рефлекторно опустил руку на струны, но, поймав предостерегающий взгляд создателя, аккуратно снял гитару и опустил её на землю рядом с собой. Опасное молчание окутало площадь. — Здесь закончится ваша игра. — Валерий метнулся вперёд, но резко замер, согнувшись пополам от боли, когда сквозь невидимую пелену в новую складку реальности ворвался удар часов, напоминающий хриплый крик. На циферблате появилась новая трещина, пересеклась с предыдущей, образовав крест — и разлом стал ещё шире. Валерий отчаянно мотнул головой, распрямился — растрёпанные волосы беспорядочно рассыпались по его плечам, — и, потерянно оглянувшись на башню, атаковал снова. Моргарт, выпрямившись так же резко, отклонился влево. Меч задел голень, вот только удушающая боль от недавнего удара не дала даже почувствовать прикосновение лезвия. Точнее, он так думал. Пока оружие противника не растаяло обрывком предрассветного сна, а по хребту разлился жидкий огонь, когда лезвие, настоящее лезвие, вонзилось в спину. Моргарт инстинктивно потянулся назад, но вместо клинка рука коснулась пустоты, а боль, если она и была, смела новая, будто ветер — горстку песчинок, когда над площадью вновь разнёсся бой часов; только теперь — другой, более низкий. Надрывный. Стрелки на несколько секунд безвольно повисли, шатаясь, как паутинки на ветру, а затем — промчались несколько кругов без остановки. Новых трещин не появилось, зато тьма выплеснулась из разлома и залила несколько ближайших улиц, просочилась в каждую щель между обломками домов и общественных зданий. Валерий отшатнулся с испуганным недоумением, и зрачки, затопленные чернотой, на секунду вернули прежний оттенок. А браслет на правом запястье, напротив, покрылся паутиной чёрных узоров. — Так что? — Моргарт бросил выразительный взгляд на разлом, дно которого, при условии, что оно было, тонуло в вечной ночи без звёзд. — Полагаю, ты уже заметил, что твой идеальный мир какой-то не слишком идеальный? Не хочешь пересмотреть приоритеты и хотя бы не разрушить его до конца? Валерий улыбнулся и, ничего не отвечая, шагнул навстречу — мягко, неторопливо, но секунда — и он оказался совсем рядом и вонзил клинок Моргарту в грудь. Ларсен дёрнулся в его сторону, но не смог сдвинуться с места, по пояс увязнув в черноте. Меч вошёл точно в сердце, и удивлённый вздох растворился в глухой тишине. Совсем не больно — будто подул игривый осенний ветер. Лезвие расплылось росчерком некачественной краски, помутнело и растаяло в облаке тёмного тумана. Вместе с ним растаяла и фигура Валерия. Моргарт замер, коснулся груди — ни боли, ни раны. Зря промедил: послышался слабый, почти призрачный шорох шагов — и Моргарт, не оборачиваясь, отшатнулся. Ледяной металл вспорол спину прямо напротив лёгких, хотя, не успей он уклонился, мог бы и проткнуть тело насквозь. Валерий снова появился перед ним, то есть сбоку. Нет: со всех сторон без остановки мелькали серебристые росчерки, стрелки часов то замедлялись, то бежали быстрее, а крылатая фигура каждую секунду появлялась в новом месте. Моргарт потянулся к брошенной гитаре, но именно в этот момент снова нагрянула боль — и снова сзади. Лезвие полоснуло по спине, углубляя рану, пока рядом кружила чёрная тень, а росчерки слились в длинную тонкую плеть и, свирепой коброй обвившись вокруг гитары, резко затянулись и раскрошили её в золотистую пыль. Связь с Центром Мира дрогнула, надрываясь, и, на секунду ощутив себя сломанной марионеткой, Моргарт ухватился за оставшиеся нити одной только волей, потянулся к связи с Центром Мира, создавая щит, а в груди, казалось, что-то с глухим треском разорвалось в клочья. Потому что на щит тут же хлынул дождь клинков, и любой из них, а то и не один, мог оказаться настоящим. Но как выяснить, какой? Как остановить, чтобы больше не множились? Придётся рискнуть, рассчитывая на чистое везение. Жизнь — тоже своего рода игра, только заведомо неизвестно, кому щепотка зачастую скупой удачи поможет выжить в решающем бою. Обрывки чужих нитей переплелись с его так крепко, как могли, и резко дёрнули в самую гущу клинков, будто предупреждая. Зная, где настоящий. Видимо, иллюзия распространялась только на него. Он отпустил щит — связь снова ощутимо дрогнула — и отскочил назад за секунду до того, как тонкое чёрное лезвие успело пронзить грудь. Мысленно повторил команду, с помощью которой в Энвелле, ещё будучи боссом, мог активировать оружие других игроков. Обычно она работала автоматически, но сейчас отдалённо похожая на прежнюю система сама себя топила во тьме, и это ощущалось как ввод кода вручную, потому что других вариантов просто нет. Щит исчез. На него энергии не хватало. Клинки снова закружились вокруг смертоносным вихрем, но в этот раз целью был не он. Моргарт натянул непослушные нити, едва не разорвав душу в клочья, и на долю секунды они вспыхнули ослепительным серебристым светом. Чернота отчаянно заколыхалась, взвилась ввысь — и отступила. Ларсен отклонился, рухнув на почерневшую землю, и в место, где он стоял, вонзилось лезвие того же цвета. Лезвие, окроплённое кровью Времени. Моргарт попытался завершить команду, обнажить оружие. Но инвентарь оказался безнадёжно пуст. Моргарт на секунду замер, холодея, забыв о смертоносном дожде вокруг. Потому что если разрешения одно за другим обращали предметы инвентаря в ничто, стирая коды так, как будто их изначально не существовало, то с игроками, сейчас — всеми людьми на Земле, могло происходить то же самое. Они не просто погибали. Волна тьмы стирала их с холста мироздания, как ненужные пятна. Его мыслям вторил резкий рывок разорванной связи, которая поблёкла — не слишком заметно, будто из тысяч свечей несколько погасили, облив ледяной водой. Остальным — ничего, зато ощутимо для того, кто грелся огнём именно этой свечи, того, кому она — единственная из тысяч. Фигура напротив содрогнулась, отчаянно хватаясь за грудь, словно попыталась вырвать себе сердце. Валерий тоже чувствовал, что произошло. Каждую из смертей — как лоскут души, выдернутый из общего полотна и небрежно выброшенный в никуда. На несколько секунд это вывело его из строя: иллюзорные клинки мигнули с тихим треском, как сломанные лампочки, и исчезли. Моргарт, вместо почти полностью истраченной энергии превратив в источник силы боль, ярость, нежелание проиграть жизни тех, кто стал дорог, пройдя с ним плечом к плечу сквозь ту же боль сотни раз, отразил удар. Клинок, треснув, раскололся надвое. А по телу хлестнула обжигающая чёрная плеть. Клинок с самого начала не должен был навредить всерьёз. Просто изощрённый отвлекающий манёвр. Краем глаза он снова заметил чёрный росчерк — на тысячную долю секунды, не успев даже вздохнуть — отбить удар не было ни шанса. Резкая боль — сразу всюду, и по рукояти клинка заструилась кровь. — Почему? — Выйдя из тени единственного целого здания в округе, Валерий чуть склонил голову — разбито, но в то же время как-то хищно. В льдистых глазах искрилось почти детское любопытство, мешаясь с лёгкой тревогой. — Почему ты так отчаянно сражаешься за мир, в котором правит смерть? Я мог бы всё изменить. Закончить века войн, разлук и страданий. — Потому что даже в этом «идеальном» новом мире… — Моргарт мысленно отмахнулся от боли, усталости, безнадёжно спутанного клубка мыслей и, заставив себя распрямиться, посмотрел в ледяные глаза. — Время не стоит на месте. Но ты до неузнаваемости исказил его ход. Возможно, чем-то этот мир лучше. Но опаснее, потому что люди не приспособлены в нём существовать. Да и не успеют приспособиться, потому что время сжимается и рвётся, а Смерть здесь определённо всё ещё есть. И, судя по тому, что мы видели на улицах, чувствует себя как дома. — Он не услышал — скорее, ощутил движение, снова развернулся и, заставив собственный меч вспыхнуть алым пламенем, рассёк клинок — теперь точно настоящий — пополам. — Правда, отдам должное: насильственная смерть теперь действительно практически невозможна. Но в том-то и дело, что она не исчезнет совсем. Стоило ли это всей той боли, что ты принёс другим и пережил сам? Что такого помогло произойти, чтобы ты решился положить свою жизнь на уничтожение мира? Чёрный огонь яростно взвился к верхушке башни. — Хочешь знать? — Валерий коснулся наручных часов на правом запястье и несколько раз повернул циферблат против часовой стрелки. От резкого порыва ветра языки пламени беспокойно метнулись в стороны, но жара Моргарт не чувствовал, потому что стрелки башенных часов вдруг замерли, безвольно сорвались вниз, а затем — помчались в обратном направлении круг за кругом. Вокруг опустилась завеса серого дыма, и на её фоне замелькали отпечатки событий, сейчас далёких, призрачных, но унёсших за Грань тысячи вполне реальных судеб. Аромат нарциссов, тающий в едких запахах лекарств, незнакомец в больнице, проигранные жизни. Тьма, глухая тишина внутри, прерванная звонком из той же больницы, пустота вместо воспоминаний, как оказалось позже — и вполовину не такая гнетущая, сами воспоминания. Дождь, девушка, грохот выстрела и снова пустота — вот только уже без спасительного забвения. Моргарт чувствовал, не мог не чувствовать происходящее всей душой, будто сам оказался в центре событий, и всё отчаяннее пытался вырваться из темницы чужого прошлого, пока картины не исчезли сами собой, а дымовую завесу не развеяло чёрное пламя. Мир дрогнул — ещё одна трещина появилась на стрелках часов, и они проводили очередную душу за Грань тяжёлым звоном. — Произошло то, что всегда было единственным настоящим врагом каждого, кто ступал по Земле. — Моргарт, прерывисто дыша, оглянулся, но фигуры Валерия снова нигде не увидел — только его голос, размноженный эхом и полный ледяной злости и усталой ненависти, звучал вокруг, мешаясь с отголосками похоронного боя часов. — И ещё несколько жертв за долгожданную победу над Смертью — ничто, если это поможет создать новое, чистое равновесие. — Равно…весие? — глухо отозвался Моргарт, прикрываясь от пламени блёклым, то и дело исчезающим щитом и упрямо сдерживая стон каждый раз, когда языки пламени всё равно то тут, то там дотягивались до раненого тела, углубляя порезы и обжигая рваные раны. — Ты… разве не заметил, что мир… всё глубже… проваливается во тьму вместе с твоим… светлым планом? — Это только доказывает, что Грань между жизнью и смертью наконец истончилась достаточно, чтобы мои близкие могли вернуться. Осталось только открыть Врата. — Безумное предвкушение сделало окрашенные чернотой зрачки ещё темнее. — После этого я уничтожу их, и в мир за Гранью больше никто не попадёт. Смерть канет в небытие и до этого мира уже не доберётся. — Значит, вот чего ты пытался добиться. — Ларсен — Моргарт всё ещё чувствовал отголоски — отчаянным рывком натянул нужные нити, очередной удар отразил ледяной щит. Бой часов, новая волна удушающей боли… Моргарт почувствовал, как раны начинают неохотно затягваться, и всё больше чужих нитей оплетает оборванные его. Валерий, дрожа, рухнул на колени, так же отчаянно вцепившись в браслет. Огненная плеть рассыпалась горстью чёрных искр. — В мире, в котором по большей части именно ты устанавливаешь правила и имеешь власть над пространством, ты сможешь открыть проход за Грань. Но даже здесь сделать это просто так не выйдет. Поэтому ты ещё в Энвелле предусмотрел начилие артефакта, который позволяет влиять на правила. — Ларсен присмотрелся к браслету — стрелки на нём безжизненно замерли, только иногда едва заметно трепыхались, будто умирающая бабочка. — Смерть начинается там, где кончаются полномочия Времени. Перезапуск нарушил его прямой поток, теперь Время идёт по спирали. По изломанной спирали, как бы тебе ни хотелось верить в обратное. Всё живое вместе со временем разрушается, пропадает во тьме. Ты знал, что что-то может пойти не так. И этот артефакт… — Он потянулся к браслету, но тот яростно запульсировал алым светом и обрушил на него незримую ледяную волну, отталкивая в сторону. Создатель снова упрямо шагнул ближе. — Этот артефакт призван заставить время замедлиться, исказив его ещё сильнее, чтобы ты смог создать между ним и территорией Смерти мост. Вот только… ты не учёл, что Смерть ещё более непредсказуема, чем Время. Вместо того, чтобы вернуть близких, ты только содействуешь ей и отнимаешь жизни у тысяч детей, родителей и любимых. Валерий тяжело поднялся с колен, сжимая расколотый браслет ещё крепче — настолько, что связь опалило огнём, а сквозь дрожащие пальцы просочилась кровь. Связь яростно дёрнулась и всколыхнулась, и трещина, которая начала было появляться на башне, на секунду застыла… А потом ветвистой молнией раскинулась не только на стекле, но и на самом основании циферблата. — Тех, кто однажды пересёк Грань, уже не вернуть. Смерть будет возвращаться снова и снова — без конца, пока не исчезнет жизнь. — Моргарт с сожалением улыбнулся, сделал несколько шагов ближе, не обращая внимания на опасную близость языков пламени, и опустил руку ему на плечо. — А пытаться уничтожить то, что и так миру живых никогда не принадлежало — не столько безумно, сколько бесполезно. И рискованно для тебя и твоего… подопечного. Пламя дрогнуло. Притихло. Снова вспыхнуло — ещё отчаяннее — и обернулось вокруг башни пылающей змеёй. Новая трещина рассекла циферблат снизу доверху, и сквозь неё просочилось что-то наподобие вязкой чёрной крови. — Ты этого не знаешь! — Холодная серебристая вспышка, и Валерий неуловимо быстро очутился за спиной Ларсена. В руке он сжимал знакомый меч — сколько ни ломай, он, судя по всему, всегда восстанавливался, не успев полностью стереться из памяти системы. Впрочем, вряд ли этот цикл будет продолжаться бесконечно. В мире не вечно ничто, и сопротивляться этому закону — бессмысленно сокращать свой и так крохотный отрезок времени. Короткий взмах — истёртые нити, тянущиеся к создателю, соскользнули в пустоту, оставив после себя лишь несколько обрывков. Ларсен отшатнулся, жадно глотая горячий воздух, а спустя пару мгновений облегчённо выдохнул. Потому что наконец отпустила чужая боль. Моргарту не хватило всего секунды — стена, отделяющая тонкое подпространство от общей реальности, надкололась вплотную к создателю, и из прохода внутрь хлынула чернота с тусклыми проблесками света, обвила его плечи, выдернула назад в погибающий мир. Надлом затянулся, как будто изначально был всего лишь иллюзией, а создателя на этом уровне реальности не было никогда. Тьма разлилась повсюду — земля, и без того почти полностью покрытая чёрными пятнами, стала не видна. Валерий, уже занёсший меч для завершающей атаки, остановился. Вокруг вновь с болезненной досадой разгорелось чёрное пламя. — Никто, кроме меня, не пытался это сделать, и к жертвам я с самого начала был готов. Как со своей стороны, так и, — колючий, бездушный взгляд пылал — отчаяние переплавлялось в ярость, и уговор здесь уже ничем не мог помочь, — со стороны тех, кто по неосторожности попал под руку. — Неужели, — и всё же Моргарт снова опустил меч и щит, открывая грудь и спину ярости укусам пламени — пускай обжигает, не так уж и больно, когда рядом так знакомо рвётся в клочья чужая душа, — тебе не за кого сражаться сейчас, в настоящем? Судя по тому, как пламя снова почти потухло и опасно притаилось в тени башни, Моргарт если и не попал в цель, то задел рану — давнюю и гниющую, которую до этого игнорировали, не давая шанса зарасти. — Предлагаешь… — Вокруг незримо разлилась холодная злость. Пламя застыло, как на старом холсте, и он почувствовал, как руки снова тяжелеют, становятся непослушными — почти не шевельнуть. — Просто заменить моих близких, которых отняла смерть, на тех, кто дорог мне в настоящем? — Я ничего не предлагаю, — усмехнулся он неумолимо немеющими губами. — Просто надеюсь, что ты поймёшь: в прошлом счастья не ищут, зато, увязнув в нём, благополучно его теряют. Продолжишь гнаться за теми, кого уже не спасти — однажды действительно догонишь. Там, за гранью. А тех, кем дорожишь здесь… утянешь за собой. Что-то резко сжало горло, не позволяя произнести больше ни слова, и не успел Моргарт укрыться щитом от стаи разъярённых языков пламени — в него метнулся целёхонький чёрный клинок. Именно тогда пламя оставило от щита горстку мерцающей серебристой пыли. Моргарт попытался отпрянуть, но даже своё тело почувствовать не мог. Исчез жар, хотя треск пламени стал только яростнее, и удалось только слегка отклониться. Клинок, хищной птицей пронёсшись мимо, полоснул по груди — чувства вернулись. Разомкнув губы, Моргарт так и не сумел закричать: всё внутри рушилось с треском, будто ветви в ураган, а каждое движение — как безжалостный порыв ветра. Называть всё, что он чувствовал раньше, болью оказалось малодушным заблуждением. — Это даже не твой мир, — голос Валерия снова донёсся из ниоткуда. — С какой стати его судьба так тебя заботит? — Не… мой, — прохрипел Моргарт, напрасно пытаясь разглядеть противника сквозь зыбкую чернильную пелену. Голос подчинялся всё тяжелее, связь с Центром Мира рвалась по живому, дрожала — в ушах стоял звук, напоминающий предсмертный стон. — Но он… небезразличен людям, с которыми любой мир… способен стать мне домом. Тело безнадёжно потяжелело — на этот раз Моргарт не смог отклониться от удара ни на миллиметр. Лезвие, объятое тёмным огнём, вонзилось в грудь, а боль, прежде чем разлиться по венам раскалённой лавой, на секунду снова показалась щекочущим прикосновением ветра. Валерий дёрнулся и попытался вырвать оружие из его тела, но мрак, клубящийся вокруг, будто парализовал его, а сквозь черноту в глазах чуть заметно проступил льдисто-голубой оттенок. Тяжесть отхлынула на долю секунды. И Моргарт это использовал: рывком выбросив непослушную руку вперёд, вложил все остатки хладнокровия в решающий удар — меч вошёл ровно в сердце, и Моргарт, отчаянно сжав рукоять меча, услышал прерывистый вздох — совсем рядом. Совсем как его собственный только что. Мир вокруг потускнел, исчез в липкой, раскалённой тьме, и на её фоне Моргарт увидел мерцание сотен золотых нитей. Они переплетались в какой-то сложной, точно отлаженной схеме. Но теперь это было заметно только внешне. Что-то нарушилось — теперь их концы путались безнадёжно, уходя глубже, за скудные пределы видимости, и, стоило замереть на миг и смазать паутину окружающего безмолвия, можно было услышать стук сердца — чужой, но почти как собственный: слабый, измотанный и неровный. А в такт ему так же потерянно и неровно отовсюду доносилось тихое, призрачное «тик-так». — На моём веку немногим удалось прорваться настолько глубоко в это место — такая путаница, можно и заблудиться, — уважительно хмыкнул знакомый глубокий голос с игривыми нотками, нисколько не подходящими ему. Так близко — кажется, по коже скользнуло чьё-то дыхание. Моргарт взмахнул клинком, рассекая тьму, и задел несколько нитей. Те дрогнули, но не порвались. Голос рассмеялся — снисходительно и мягко. — Я не враг. Я всего лишь Посланник из давно погибшего мира. Если мост в него окончательно оборвётся, исчезну и я. — Чернота расступилась, как занавес в начале спектакля, и Моргарт очень надеялся, что не трагедии. Навстречу вышел человек, похожий на Валерия — будто кто-то скопировал его образ из прошлого, до вереницы неравных битв со смертью, но на лице его лежал сумрак, какой был знаком только Ангелу Смерти. — Моего носителя избрали играть смерть в том мире. Но, полагаю, тебе и так это известно, — он улыбнулся — печально, но спокойно, и взмахнул рукой. — Будь осторожен. Не дай ему шагнуть слишком далеко за Врата Смерти, иначе он утянет за собой весь мир. Чернота снова расползлась в стороны, и совсем рядом с белой вспышкой распахнулось окно. Окно в мир, который был почти незнаком ему, но который любили те, кем он дорожил. Моргарт выглянул, готовый к тому, что увидит… но всё равно, несмотря на хищный холод чужой души, его как будто обдало кипятком. Стрелки часов на башне замедлились, то и дело останавливаясь, рывками преодолевая несколько делений, и снова замирая. Но время шло всё так же неумолимо — прямо… И в этот раз картины показывали настоящее. Мир было не узнать… Каменную кладку окраинных улиц, парки, киоски и свет в окнах домов, даже небо -поглощала темнота. Тьма пробиралась в квартиры и поглощала тысячи обособленных мирков, которые теперь сравняла общая участь. Новостные каналы кричали о людях, исчезающих в никуда. Моргарт знал: их стёрло. И с этого, и с других слоёв реальности. Превратило в прорехи, навсегда вырвав из искажённого узора рукотворной системы. И тьма — не такая, как вокруг — безликая, ледяная мёртвая пелена неспешно, но при этом пугающе быстро накрывала землю, изъеденную прорехами, как кратерами — луна. Посланник покровительственно кивнул ему и скрылся. Вслед за ним закрылось окно в настоящее, но теперь тьма вокруг казалась некачественной копией по сравнению с тем, что Моргарт видел там. — Я ещё успею… Нужно только вызволить их из-за Грани. — Валерий появился рядом, исступленно сжимая блёклые нити, будто и не замечал, как они, чернея, хищно оплетают его запястья и вьются выше, к плечам, от них — к груди, затягиваются в крепкий — неправильный — путаный узел напротив сердца и загораются чёрным пламенем. — Система опустошает мир, в котором я надеялся оградить своих близких от смерти. Значит, я превращу эту пустыню в фундамент совершенно иного мира. Мира, в котором будем существовать только мы. Вне Времени — вокруг не останется места ни для какой другой жизни. Как ты и говорил. — Его руки — бледные, сухие — безвольно опустились и задрожали. Белки глаз полностью затянула чернота. — Так больше никто и ничто не отнимет нас друг у друга. Моргарт передёрнул плечами, безуспешно пытаясь сбросить тяжесть горькой безысходности. Крепче сжал рукоять клинка и метнулся сквозь вездесущее пламя в глубину, к которой до этого не решался тянуться. Замер на миг, едва не отдёрнув руку, когда огонь лизнул рукоять клинка, и рассёк те самые особо запутанные плетения алого оттенка, обрамляющие циферблат. Клинок протестующе вспыхнул серебряным огнём, но Моргарт нанёс новый удар — исступленно, не сомневаясь и не жалея. И упорно отмахиваясь от чувства, будто разбиваешь зеркало, и твоё отражение, мучительно искажаясь, осыпается горстью осколков, а вся боль достаётся тебе. Остриё раскололо защитное стекло ровно по центру. Циферблат стал похожим на хрустальный цветок, который застыл во льду, не успев распуститься. Несколько нитей ослабли, заалели. Остальные — натянулись до предела, дрогнули, как струны гитары в пылу битвы: яростно, неукротимо, и, сплетясь вокруг лезвия в неаккуратный узор, растворились в гаснущем серебристом мерцании. Чернота наполнилась последним печальным «тик-так». Сквозь неё неспешно проступили смутные очертания города; только-только ожившие звуки слились в нестройный гул. Рядом, но, казалось, безнадёжно далеко фигура Валерия вынырнула из черноты. По одному только взгляду Моргарт понял: он видел, что творится с миром — надомленным по подобию безобидной игры, в которой смерть — всего лишь иллюзия, но от этого не менее реальным. Сомнения и отблески вины в чёрных глазах мешались с сумасшедшей решимостью. Золотые нити потухли — резко, как старый монитор, а вместо привычной боли нахлынуло чуждое, почти неуютное спокойствие. — Вот и мне близкие люди дарили ощущение дома. А без них мне до этого мира дела нет. И чернота снова сомкнулась вокруг — казалось, хлынула даже внутрь, унося всё глубже и глубже в небытие, а вокруг сердца отчаянным рывком затянулись ещё не разорванные нити — знакомые, тянущиеся извне.***
Вернулась спасительная боль, и вслед за ней постепенно начали оживать остальные ощущения. — Моргарт. — Приятно прохладные руки обхватили его за плечи. Моргарт открыл глаза и на фоне вездесущей тьмы увидел родные лица. — Ещё секунда — и я бы не смог удержать. Мою связь уже и связью не назовёшь толком, хотя все нити ему порвать не удалось. Если бы не Центр Мира… — Ларсен осторожно помог ему сесть и опереться на приятно холодную стену. — Что ни день — ты на смертном одре. Вот весело… — Стандартные способы… повеселиться, — слабо усмехнулся Моргарт, невзирая на тугой жгут боли вокруг грудной клетки, — не по мне. — Ты хотя бы чего-то добился? — вздохнул Вик, пристраиваясь рядом. Моргарт посмотрел ему в глаза с горькой усмешкой и тут же отвернулся. — А как же. Понял, что он не остановится ни перед чем. С этого момента и нам… не следует стеснять себя в методах. Он сделал глубокий вдох, понимая, что собирается предложить. Сжал сияющую серебристым рукоять клинка. — У Валерия есть артефакт, который не полностью подчиняется новым правилам. Браслет с часами — он использовал его для нескольких атак, и это, похоже, дало ему доступ к силам, чужеродным для этой системы. Она в точности повторяет систему Энвелла, разница только в том, что в неё не вживить обычных людей. Я видел его прошлое… Игру, в которую он играл. И его настоящую силу — он её пленник. Она подчиняется ему, пока его игры не противоречат её сути. Трещины на браслете в точности повторяют те, что на и часах башни на главной площади. Их принцип работы и устройство практически идентичны тем, какие были у Читерского Куба. За исключением прочной привязки к конкретному герою игры. С их помощью мне удалось не только зацепиться за связь Валерия с Центром Мира и ослабить её. — Моргарт отчаянно вцепился пальцами в рукоять клинка, затаив дыхание, как перед прыжком в чёрное пламя, и невольно прикоснулся к трещине в основании башни. Из неё веяло обречённой пустотой. — Не Центр Мира даёт ему силу. Она у него ещё с прошлой игры, а браслет — своего рода рода усилитель и в то же время его страховка, якорь, уходящий слишком глубоко. В нём хранятся особенно дорогие ему воспоминания и его сила. А искажение связи понемногу подтачивало этот якорь. Остановить смерть — значит, остановить время. Но время всегда идёт вперёд. И часто вместе с ним уходят люди. Цепляясь за тех, кому приходится уйти, и пытаясь удержать их в системе, он постепенно, мучительно рвёт свою связь как с самой системой, так и с настоящим. Валерий играет роль моста между пленниками системы и Центром Мира. Он чувствует каждую смерть почти как свою, и чем отчаяннее пытается остановить неизбежное, тем быстрее связь рвётся. Я всего лишь ускорил процесс, надломил основание стержня, к которому он приковал воспоминания о трагедии, над которой не был властен. И если разбить надомленный «якорь» в момент, когда связь Валерия с Центром Мира окончательно истлеет, ему не останется за что зацепиться. Он снова истратил почти все силы и восстановить уже не сможет, да и то — слушаются они его всё меньше. Возможно, нам не придётся отнимать его жизнь. Он, как и вы сейчас по его словам, станет ни на что не влияющей переменной. А я смогу занять место босса и вернуть на свои места… то, что ещё можно. Ларсен тяжело покачал головой и, с трудом поднявшись на ноги, притронулся к той же трещине. Похоже, связь с Центром Мира была не нужна, чтобы почувствовать внутри тающие следы горечи. И Пустоту — без границ, будто Вселенная. Вселенная, в которой ничего нет. — Но он наверняка опустошил свой резерв до дна, чтобы провести Перезапуск. — Ларсен медленно отнял руку. Каждое слово вязло в густой тишине, разбавляемой приглушённой симфонией чьих-то криков и тщетного сражения с тьмой оттуда, где обрываются все миры, доступные живым. — А у тебя будет только энергия главного механизма системы, которая уничтожает сама себя, и моя… с недавних пор не особо многообещающая помощь. Что будет, если тебе не хватит сил? — Надеюсь, что Центр Мира одобрит мой план и поделится необходимой энергией. Я не могу предсказать, как разрыв связи с главным боссом повлияет на работу системы. Он здесь, к тому же создатель, и то, во что он превратил эту реальность, напрямую связано с его душой. — Моргарт тяжело вздохнул, слегка поморщившись от жжения в лёгких. — Возможно, я ошибаюсь, или с системой произойдёт что-то настолько непредсказуемое, что мне придётся вернуться к первоначальному плану. Но вряд ли у нас есть альтернативные варианты. Поверьте, мне бы очень хотелось, чтобы были. И, как ты и говорил, — короткий тяжёлый взгляд в сторону Баквита, — не предполагали новых жертв.
