Девочка с непримечательной фамилией и ярким именем

      Найдя Джессику, я не смогла объяснить ей всё, что произошло, да и не до этого было. Поблизости были сотни посторонних ушей, и к тому же меня отвлекло сразу несколько вещей. Во-первых, выяснилось, что в этом году до магического замка нас никто не сопровождал. Во-вторых, добираться мы вынуждены были на старых каретах. Но, что самое интересное, кареты были запряжены… в воздух?       Да, действительно, поводья будто поддерживало заклятие левитации, но некоторые из детей постарше, с интересом разглядывавшие что-то, запряженное в карету и, судя по всему, имеющее крылья, развеяли мои сомнения. Неподалёку от меня кто-то говорил, что кареты тянут Фестралы. И только я решила, что побольше разузнаю о странных существах, как моё внимание вновь было отвлечено. Странная девочка с почти белыми длинными волосами тянула руку вверх, будто стараясь дотронуться к странному невидимому существу, запряжённому в повозку. Белая роскошная шевелюра была ниже пояса, а среди густых прядей вплетены причудливые овощи. Кажется, это был редис.       Только она повернулась, как меня поразили её странно и неестественно впалые глаза. Эта девочка заинтересовала меня больше «лошадей», поэтому я пихнула только севшую рядом со мной Джессику локтем в бок, и взглядом указала на причудливую блондинку, стоящую у соседней кареты, как бы спрашивая.       — Это Луна Лавгуд, — прошептала подруга, — ходят слухи, что она спятила. — В тёмных глазах слизеринки заиграло презрение. — Хотя, по ней заметно. Больше ничего не знаю: странная она и скрытная сильно. — Я также тихо пробурчала что-то наподобие «спасибо», недостаточно довольная ответом для больших благодарностей.       Оставшуюся часть пути мы не разговаривали — Джессика о чём-то беседовала с однокурсницами, периодически посмеиваясь. Я же блуждающим взглядом осматривала повозки рядом и, наткнувшись на огненно-рыжие макушки, поспешно отвернулась, про себя рассуждая, как лучше преподнести информацию о задании, которое они мне поручили.       Только в Большом зале я смогла, часто заикаясь и очень неуверенно, сообщить Джессике о том, что поручила мне младшая Уизли. Реакция подруги выходила за все видимые пределы поведения аристократических семей: сначала она чуть не подавилась куриной ножкой, потом вскочила из-за стола и коршуном принялась высматривать Уизли, после этого снова воззрилась на меня, почти выкрикивая:       — Что?! — возглас Джесс был чересчур громкий, отчего из-за соседних столов на нас стали подозрительно поглядывать. Некоторые зашептались, а Малфой лишь скривился, всем своим видом выражая глубочайшее презрение и разочарование в «наследнице чистокровного рода». Я, решив не зацикливать внимание на хорьке, снова повернулась к слизеринке. До этого я понимала, что, скорее всего, Краун будет в ярости, но не представляла насколько…       — Я разорву эту малявку на куски! Ты хоть понимаешь, какое наказание может за этим последовать? — Карие глаза подруги метали искры. Я постаралась как можно тише и точнее описать всю сложность собственного положения, и она, казалось, чуть успокоившись посмотрела на меня и тихо пробормотала:       — Вивиан, я беспокоюсь за тебя… — начала она, но, увидев мой красноречивый взгляд, осеклась. — Но ты ведь не отступишь, верно? — Я улыбнулась про себя, радуясь маленькой победе, и кивнула, подтверждая сказанные ранее слова Джессики. — Что ж, — выдохнула она, будто не ожидала, что когда-нибудь скажет подобное, — тогда я помогу тебе подготовиться.       Я радостно обняла её, но тут же отпустила, понимая, что в описанной и слегка приукрашенной мною ситуации, должна испытывать раздражение и расстройство, а не радость. Оставшуюся часть ужина мы провели за разговорами вполголоса о предстоящем похищении.       Целых две недели дальше разговоров дело не заходило. Точнее, нам удалось узнать, когда кто из учителей дежурит, где патрулирует Филч, но сделать следующий шаг я боялась. Нам удалось узнать, что завхоз не особенно-то и любит дежурить в подземельях, да и старосты туда почему-то не суются. Все эти знания ничуть не придавали мне уверенности, к тому же кошка Филча, в отличие от хозяина, обожает шататься по подземельям. Учителя ходят там до десяти вечера, а потом уходят на этажи выше, школьники и вовсе сторонятся их.       Джессика категорически отказалась со мной идти, поэтому было ещё страшнее. К счастью или нет, но я была слизеринкой и мне не раз приходило в голову заманчивое решение — просто взять любую вещицу, сделав вид, что она профессора, но страх разоблачения и последующего стыда толкали меня всё ближе к заветной дубовой двери.       И вот наконец через две с половиной недели после начала учёбы, я, мысленно чертыхаясь и проклиная Реддла с его вшивой книжонкой, брела по тёмному коридору, направляясь к кабинету профессора Снейпа. Я не представляла себе, что учитель может сделать со мной за такой проступок. Конечно, мы с Джесс не раз всё обдумывали и рассматривали разные варианты хода событий, но сомнения оставались.       Наконец, блёклый свет от палочки осветил старую пропахшую сыростью дверь. Я прошептала отпирающее заклинание, и засов послушно открылся, однако за ним последовал настолько громкий скрип, что, казалось, он может разбудить добрую половину замка.       Тихонько приоткрыв дверь, я постаралась сразу же её захлопнуть, так как внутри, удобно расположившись рядом со столом, парил Реддл, но его холодный и вкрадчивый голос меня опередил:       — Смит? Что же тебе нужно в подземельях в столь поздний час? — тихо осведомился Реддл, но от этого тихого голоса исходило столько яда, сколько не смог бы за всю свою профессорскую карьеру воспроизвести Снейп, а он, признаться, был в этом мастером.       Я медленно подняла глаза и уставилась в точку чуть правее уха призрака, а он продолжал свой язвительный монолог:       — Только соизволь ответить правду, а не что-то наподобие отработок у профессора, хорошо? — он ухмыльнулся, видимо, наслаждаясь собственным превосходством, на что я непроизвольно закатила глаза, но тут же опомнившись, вновь устремила на него взгляд:       — Я… — В голове роились тысячи мыслей с возможными ответами, и мой мозг не придумал ничего лучше, чем уцепиться за самый лестный. Я отмела эту идею сразу, как самую провальную. И тут же в голове возник новый план: сначала неумелая ложь, потом приукрашенная правда. Похвалив себя за сообразительность, я начала приводить план в действие: — По правде говоря, искала тебя.       Брови его иронично выгнулись — явно не купился. То, что нужно. Я почти улыбнулась, но тут же, вновь сосредоточившись, начала рассказывать придуманную только что историю с вкраплениями правды.       — Прости, это ложь, — он самодовольно хмыкнул, подтверждая мою раннюю догадку. Когда я успела его настолько хорошо изучить?       — Знаешь, Реддл, у меня совсем нет друзей, — пытаясь не смотреть ему в глаза, медленно начала я, хоть уже сейчас понимала, что давить на жалость существу, у которого в медкарточке её хроническое отсутствие — очень глупо, но я решила идти до конца. — Из-за происхождения я изгой везде, и мне пришло в голову, что завести дружбу с Уизли — неплохой вариант для меня, чтобы не быть одной, а они сказали, что я должна доказать свою преданность, украв что-то из кабинета Снейпа, а мне нечего делать, я совсем одна! — голос почти сорвался на крик, что придало большей правдоподобности моему рассказу.       Взгляд Реддла, казалось, смягчился, но только на секунду, далее последовала прежняя гримаса презрения. В эту секунду он показался мне… человеком. Именно человеком. Не существом, убившим тысячи, а обычным учеником седьмого курса. Может, мне стоило прислушаться к словами Беллатрисы? Но следующая его фраза вновь вернула меня в реальность:       — Не моя вина в твоей отвратительной родословной, — затем, будто раздумывая, он посмотрел на дверь. — Сейчас можешь идти, но наперёд запомни, что тебе не следует нарушать школьные правила.       Я с завидной скоростью протараторила слова благодарности и выскочила из кабинета, попутно прихватив со стола перо, что первым подвернулось мне под руку.       Да, только что адреналина во мне выработалось больше, чем за всю жизнь. Зато теперь нас объединяет общая тайна, а это, известно, — сближает. И приближает меня к тайне старой книжки. Жаль, конечно, что тайна моя, но всё поправимо.