Девочка с непримечательной фамилией и ярким именем

      Мои шаги гулким эхом раздавались от сырых стен подземелья, разнося звук далеко вперёд, в пустынные коридоры, которые с каждым моим движением становились всё уже и темнее. Даже двери помещений выглядели сродни входу в пыточную. Несколько раз я заметила следы ногтей, которые как будто расцарапали дерево снаружи. Представить я себе не могла, что это были за двери, что за люди, которые их повредили или… не люди. Но тут всё словно встало на свои места, а в голове всплыли угрозы Филча: «Подвесить непослушных в подземелье за большой палец». Раньше всё то казалось мне глупыми угрозами, но сейчас я, похоже, забрела в настолько отдалённые коридоры подземелий, что наткнулась на «свидетелей» того, что раньше происходило здесь.       Свет, исходящий от факелов, совсем не освещал ничего дальше полуметра от себя, образовывая небольшой тёмно-жёлтый круг, границы которого были чётко очерчены. Дальше этого круга, по непонятной мне причине, свет отказывался просачиваться. Пол под моими ногами был не менее сырым, как и стены. Скорее всего, причиной столь большого количества воды в подземельях было озеро, под которым любимые всеми основатели решили построить гостиную и в целом подземелья.       Наступив старым, но не менее любимым от этого кроссовком в очередную лужу, я со злостью пробормотала:              — И как только Дамблдору в голову пришло поселить сюда детей? Выглядит, как настоящий лабиринт Минотавра, только там было не так сыро.       Высушив обувь заклинанием, и, собираясь уже повернуть назад, уповая на то, что встречу Реддла завтра с утра, я вдруг заметила тень, промелькнувшую совсем рядом. Пытаясь успокоить себя тем, что это всего лишь обман зрения, игра света или вообще, возможно, мышь, я медленно повернула по направлению к гостиным. В ушах шумело, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, так бешено оно колотилось: вдруг это Филч или, того хуже, кто-то из однокурсников. Если Снейп узнает об этом ночном похождении — мне несдобровать.       Не успела я пройти и дюжины шагов, как кто-то сзади схватил меня за локоть и резким движением развернул к себе лицом. За эту сотую секунды вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я же всего на втором курсе! Не могут же за такое исключить, да? Как вдруг знакомые черты лица проступили из тени.       — Джесс?! — с возмущением воскликнула я и, тут же поняв, какую ошибку совершила, закрыла себе рот ладонью.       — А что, ожидала увидеть кого-то другого? Небось своих Уизли! — со злостью и обидой сказала она тихо, но при том вложив в короткую фразу столько желчи, сколько могла только она.       — Нет, конечно, просто… Что ты здесь делаешь?       — Знаешь ли, мне стало очень интересно, куда это ты собралась на ночь глядя и, что главное, не сказав мне, и решила проследить за тобой, куда же ты направишься, — сказала девочка с ноткой гордости в тоне. — Ты стала очень много времени проводить с Уизли и… Понимаешь, я умом знаю, что это ради книжки Реддла и так далее, но мне до жути обидно, что моя лучшая подруга готова променять меня на… Что это вообще? Какую-то старую потёртую книжёнку! — После этого… оправдание? Мне стало стыдно перед Джессикой, непонятно от чего, ведь я действую во благо. Ради общего блага.       Но вдруг мысли мои будто стали яснее, и, уже не понимая своего прошлого стыда, я подумала, что нет — это она просто не понимает! Ничегошеньки не понимает! Почему это мне должно быть стыдно? Она должна стыдиться собственной глупости в первую очередь. Как можно быть настолько глупой, чтоб устроить всю эту слежку, все эти обиды, а главное — для чего?       Уже собираясь ответить что-то вызывающее, я подняла глаза, но ужас на лице Краун заставил меня застыть в изумлении. Она смотрела куда-то чуть левее моей ноги, где, похоже, находилась одна из луж, ещё освещаемых факелом. Вдруг брови Джессики поднялись, а рот раскрылся в безмолвном крике, которому не суждено было сорваться с её губ, ведь девочка начала каменеть, у меня на глазах превращаясь в булыжник. Я застыла не в силах сказать и слова. Я не слышала звуков произносимого заклинания, не видела вспышки, однако Джессика только что превратилась в булыжник!       По потолку прошуршало что-то огромное, но меня это мало беспокоило в тот момент. Я, не отрываясь, смотрела на подругу, как будто надеясь, что она вот-вот поднимется, и в некогда карих глазах заблестят смешинки. Из головы давно улетучились все обвинения… Всё, что так хотелось высказать. Вместо этого меня охватило всепоглощающее чувство вины за случившееся. Что я могла сделать? В чём моя вина? Не знаю, но интуиция никогда прежде меня не подводила и я склонна была ей верить.       Сколько я стояла, широко распахнутыми глазами глядя на статую передо мной — не имею понятия; помню, что услышала какие-то шаги совсем рядом и со всех ног побежала к источнику шума.       — Мисс Смит, позвольте осведомиться, что вы делаете в подземельях Хогвартса в столь поздний час?       Мысленно застонав от досады, что именно в этот день, именно сейчас, патрулирует профессор Снейп, я повернулась к нему и принялась сбивчиво рассказывать о произошедшем, умолчав, разумеется, о самом важном — цели моих похождений. Даже не дослушав меня, декан, размахивая своей огромной мантией, направился к месту происшествия.

***

      Время близилось к часу ночи, а я всё сидела в Больничном крыле, теребя пальцами край мантии и изо всех сил вслушиваясь в приглушённые голоса, доносящиеся из угла помещения:              — Нет, этот инцидент не первый, и считать это случайностью крайне непредусмотрительно… — ранее неукоснительно звонкий голос профессора МакГонагал ныне звучал приглушённо, отчего расслышать последующие слова не представилось возможным.       — Скорее думать, м-м-м… В таком ключе — крайне непредусмотрительно. — Декан Слизерина, казалось, даже усмехнулся уголками губ бредовости идеи коллеги. И, как бы потыдоживая, добавил: — Окаменелые ученики, знаете ли, за мою карьеру преподавателя встретились впервые. А уж поверьте, я бы запомнил такой инцидент.       Возможности увидеть или услышать ответ МакГонагал у меня не было, но почему-то я не сомневалась, что она, в своём излюбленном при недовольстве жесте, поджала губы настолько сильно, что они почти исчезли с лица, будто превратились в тоненькую ниточку.       Вдруг, заметив меня, профессор Трансфигурации что-то быстро-быстро начала шептать Зельевару, на что он только махнул головой. Но долго ещё, всю оставшуюся часть разговора, услышать которую мне не удалось из-за тихих голосов и большого расстояния, МакГонагал не сводила с меня своего подозрительно-кошачьего взгляда, от которого табун мурашек бежал у меня по спине.       Выяснив все вопросы, наконец отпустили меня, а сами направились, думаю, по спальням, ретиво забыв об опасности, возникающей теперь во время передвижения в этих многовековых стенах.       Оставшись наедине с собственными мыслями впервые за столь длинный срок, я ужаснулась. Как? Как можно было до этого оставаться настолько равнодушной к тому, что случилось с подругой? С самым близким мне человеком в этой школе. А профессора! Они ничуть не лучше! Говорили о ней, как о чём-то неодушевлённом, а о всей ситуации, как о чём-то естественном! Что вообще с ней произошло и связано ли это как-то с Реддлом? Связано, конечно. Пора бы уже смириться, что всё, происходящее в магическом мире, прямо или косвенно относится к этому… к нему.       Уже подходя к гостиной, я увидела задумчиво висящего в воздухе в паре метров от меня — о чудо! — Реддла. Призрак разглядывал что-то на потолке и, казалось, что-то шептал на непонятном мне языке.       — Реддл! — подойдя поближе, обратилась я к призраку, который, похоже, совсем не ожидал меня увидеть. — В общем, этим летом я жила в доме у моей подруги — Джессики Краун…       — Если ты думаешь, что мне интересна летопись твоей жизни, Смит, то должен огорчить, — выплюнул Реддл, собираясь уже упорхнуть, словно легчайшая из бабочек на свете. Ну что у него за общение? Со всеми так разговаривал? Никаких манер у этих призраков!       Дабы не терять времени, вновь распинаясь перед ним, я просто протянула ему письмо:              — Записка с признанием в любви? — Видимо, сегодня всей Англией отмечается день язвительности и одна я об этом не знала, ибо как ещё объяснить такую поразительную колкость.       — Только если в тебя влюблена миссис Лейстрейндж, — процедила я, разминая уставшую руку.       В глазах призрака мелькнул интерес, и он тут же взял письмо. Скорее всего, Беллатриса наложила на пергамент какие-то чары, которые помогали уже умершей душе спокойно брать в руки.       — Ответ отдам, — коротко бросил Реддл, быстро пробежав глазами по тексту, исчезая за ближайшим поворотом.