Девочка с непримечательной фамилией и ярким именем

      — Чёртов Малфой! — пробормотала я, проходя мимо стайки слизеринцев, вышеупомянутый главарь которых вновь не удержался от шуточки в мой адрес. Само собой, его дружки поддержали хорька гоготанием.       Между тем я опаздывала на зельеварение — предмет, опоздание на который каралось прилюдным выговором, чего мне очень уж не хотелось, я и так собрала вокруг себя достаточно сплетен о моих постоянных «засиживаниях» в библиотеке, а Паркинсон даже сопровождала меня выкрикиваниями по типу:       — Ну что, Смит, нашла своих друзей на книжных полках? А то они от тебя попрятались где-то там. Ты, если что, зови, я помогу, — заливаясь мерзким собачьим смехом, сострила она и в этот раз, на что я только вжала голову глубже в плечи и прикусила язык, чтоб пара ругательств, заготовленных для Паркинсон, так и остались у меня во рту.       — Хватит уже, Пэнс, — вдруг из-за плеча раздался знакомый голос, а вскоре передо мной (как бы заслоняя от нападок) появился и его обладатель — Блейз Забини собственной персоной. От такого поворота сюжета у меня челюсть отвисла так, что, думаю, даже лучшие сыщики не нашли бы её на грязном полу подземелий.       Не задавая лишних вопросов, а заодно формулируя их в голове, чтоб при удобном случае спросить, я отошла в сторону, уступая Блейзу место.       — Забини? — Похоже, Пэнси была не в меньшем шоке, что и я. — Знаешь, я была лучшего о тебе мнения, — фыркнула она.       — Честно признаться, мне всё равно, какого ты там была обо мне мнения. Просто отстань от Смит, — равнодушно произнёс слизеринец.       — А то что? — Паркинсон с иронией вздёрнула бровь.       — Ну, Пэнси, ты же знаешь, где работает мой отец… И, я думаю, тебе бы не хотелось, чтоб статус «чистокровные из чистокровных»… — Блейз изобразил пальцами кавычки, — встал под угрозу. Правда ведь? Не хочешь?       Девочка снова фыркнула и, развернувшись на каблуках, ушла.       Блейз повернулся ко мне:       — Тебе, Смит, я бы тоже советовал поспешить. Снейп опоздания не любит. — Чертыхнувшись про себя и не сказав ни слова Блейзу, я почти бегом направилась в кабинет зельеварения, и, как только тяжёлая дверь захлопнулась за мной, прозвенел звонок, оповещающий о начале урока.       Сев за привычную для себя последнюю парту третьего ряда, я наспех разложила на столе все принадлежности и по указанию профессора посмотрела на доску. Там были какие-то каракули, схожие с теми, что в письме Реддла. Я подняла руку:       — Извините, профессор Снейп, а что написано на доске? Я не понимаю.       Он поднял на меня глаза в своей устрашающей манере и нехотя ответил:       — Сегодня у нас особенно сложное для вашего курса зелье, так что конспект должны переписать с доски стенографией для повышения скорости работы, а после приступить к изготовлению зелья. Я всё это объяснял до урока и, если бы вы, мисс Смит, не прошастали где-то в это время, возможно, тоже бы услышали.       — Но профессор… Я не понимаю стенографию.       — Во всех чистокровных семьях Британии детей обучают этому. Мой урок не рассчитан на исключения, вроде вас. — Весь класс начал оборачиваться на нас, а некоторые уже посмеивались в полголоса. Я закатила глаза, стараясь не смотреть на профессора, вместе с этим борясь с подступающим к горлу комом обиды и унижения.       — Что, маленькая грязнокровка, обидно? — выкрикнул кто-то с первых парт.       Моё терпение лопается. Не говоря ни слова, я встаю из-за стола, быстро собираю вещи и, не слушая никого, выбегаю из класса.       Я совсем не ожидала чего-то подобного от профессора Снейпа. Нет, напротив, он всегда казался мне самым понимающим из всего этого клубка змей. Как я могла так ошибаться…       Слёзы, до этого тщательно сдерживаемые мной, всё же брызнули из глаз и полились по щекам, но я даже и не думала вытирать их. Мне было совершенно всё равно. Всё равно на зельеварение, на Снейпа, всё равно на Паркинсон и на всех остальных слизеринцев.       Сама того не заметив, я забрела на Астрономическую башню, в которой по ночам проводились уроки у старшекурсников. Бросив сумку на пол, я осела по стенке. Слёзы давно прошли и солёные дорожки, казалось, стягивали кожу на лице, а щёки горели, что свидетельствовало о том, что сейчас в оттенке красноты я могла бы посоревноваться с помидором.       Не знаю точно, сколько я там просидела до момента, как моё одиночество прервал вопрос, произнесённый человеком, которого я в последнюю очередь хотела сейчас видеть.       — Смит? Ну и позволь осведомиться, что ты здесь делаешь?       Реддл завис в полуметре от меня и смотрел сверху вниз, приподняв одну бровь.       — Да вот, принимаю солнечные ванны, неужели сам не видишь?       Этот ответ звучал более иронично ещё из-за того, что с неба начало моросить, что не укрылось от внимания призрака, но он, даже не попытавшись поддеть меня, хмыкнул и собрался уже уходить, как вдруг что-то непонятное взбрело мне в голову и я выпалила:       — Почему для всех слизеринцев, в том числе и тебя, чистота крови является таким важным показателем человека? Неужто нельзя судить о ком-то, не узнав до этого, кем являются его родные? — Для меня это откровение стало не меньшим шоком, чем для Реддла, который так и застыл в воздухе вполоборота. Он несколько секунд молчал, видимо, пытаясь сформулировать ответ, но не найдя, что сказать, растаял в пространстве.       — Я так и знала: они сами не знают ответа на вопрос.

***

      Посидев немного, я решила, что стоит посетить хотя бы ещё один урок за сегодня, поэтому поднялась, взяла сумку и поспешила к кабинету трансфигурации.       На урок я не опоздала, но в класс зашла одной из последних, и тут же стала объектом всеобщего внимания. Однокурсники начали перешёптываться и с нарочитым неодобрением смотреть в мою сторону: видимо, мой уход произвёл на профессора и учеников уж слишком большое впечатление.       Не в курсе, узнала ли профессор Макгонагалл об этом, но если и осведомлена, то виду не подала, за что я была крайне благодарна.       После трансфигурации я старалась как можно быстрее попасть в гостиную. Нужно было привести мысли в порядок.       — Ну и устроил Снейп с этой стенографией… — Я была совсем не расстроена или обижена, а зла. Зла на всех чистокровных, на профессора, который начал всё это. Зелье было не сложнее, чем обычно.       Тут я вспомнила обозначения в письме Реддла. Они были уж очень похожи на символы с доски.       Я резко сменила направление. Оставалось только молиться, чтоб в библиотеке завалялся старенький учебник по стенографии, но планы мои были нагло прерваны одним из близнецов Уизли:       — Слушай, ты не видела Джинни?       — Нет, а что? — В последнее время Джинни стала сама не своя, так что после вопроса Джорджа или Фреда, который скрылся за поворотом, только услышав ответ, я начала немного беспокоиться, но всё же продолжила свой путь.       Пыльные стеллажи, озлобленная на весь мир мадам Пинс, косые взгляды. Ничто из этого не могло отвлечь меня от поиска. Мне кажется, что я провела в этом душном помещении несколько часов, прежде чем нашла интересующие меня учебники. Их было немного, но элементарный словарь оказался на первой же полке.       Довольно долго я разбирала почерк Реддла, ещё дольше пыталась разобраться в словаре, но два предложения, которые получились у в итоге, повергли меня в шок:

«Второкурсница? Да, она нам подойдёт».

      Мои руки затряслись так, что чернильница, стоявшая рядом с письмом, опрокинулась и залила часть пергамента с продолжением, но оно было мне и не нужно. Всё было ясно как день. Странное поведение Джинни, книжечка Реддла у неё, а сейчас исчезновение: пазл сложился.       Я вскочила из-за стола. Надо найти Реддла.