Испытание романтикой

Этот день проходит как в тумане, расплывается серыми пятнами перед глазами, забивается в уши невнятным шумом. Алек потерянно глядит на Магнуса, который что-то отвечает учителю, и думает о его словах, раскладывает их вокруг себя, проигрывает свои воспоминания вперёд и назад, смотрит на них глазами своей сестры, глазами Магнуса, Саймона, девушки по имени Мелани, которую он даже не помнит. Минуты скользят мимо, оставляя после себя ровные штрихи в тетради, одноклассники приходят и уходят, и только один из них сидит неподалёку, разбавляя одиночество своим молчаливым присутствием. Алек остаётся за партой, даже когда заканчивается последний урок, не замечая, как Магнус отсылает Сын Ги и Джи Тхэ, обеспокоенных таким состоянием друга. — Пошли погуляем, — предлагает Магнус, протягивая Алеку ладонь, а в ответ слышит знакомый ему до боли вопрос. — Я плохой человек? Но Магнус не намерен раздавать утешения, завёрнутые в оболочку из лжи и лести. — Ты сам решаешь. Поднимайся. Я хочу тебе кое-что рассказать. Алек покорно бредёт за Магнусом в парк, в самый его дальний конец, где царит безмятежное спокойствие. Магнус присаживается прямо на траву, вытягивая ноги, и откидывает голову, наблюдая за бесконечным бегом облаков по чуть выцветшему голубому небу. — Я люблю танцевать, очень. Но в танцы пришёл поздно. Мой отец запланировал для меня другой путь. Он адвокат, поэтому с детства учил меня правильной аргументации, логике ведения споров, выстраивания стройной системы доказательств. Я получал желаемое, только если мог правильно обосновать свои хотелки. Он отправил меня в школу, где существовал сильный дискуссионный клуб. Его члены постоянно занимали разные призовые места на соревнованиях. На первый взгляд это кажется скучным, но дебаты каждый раз собирают много зрителей. Из таких дискуссионных клубов выходят многие известные политики и юристы, активисты и чиновники. Умение отстаивать свою точку зрения — одно из главных условий для успешной карьеры. К тому же там заводятся полезные знакомства, ты обрастаешь интересными связями с детства, к тебе присматриваются профессора. Это как у вас в футболе, когда тренеры из колледжа приходят на игры. Только выбирают они будущую элиту. Магнус делает паузу, прикрывая глаза, и улыбается. — Папа не зря готовил меня. Меня взяли в дискуссионный клуб в тринадцать с небольшим. Я стал самым юным его участником, так начала закладываться моя популярность. У нас в школе звёздами были не спортсмены, не математики и физики, не художники и певцы. Мы определяли климат в её стенах. Дети, которые уже в пятнадцать -шестнадцать лет могли запросто доказать тебе, что чёрное — это белое и наоборот. Бюджет школы распределялся соответствующим образом, но самым страшным была атмосфера тотального превосходства одних над другими. Мы знали, каким будет наше будущее, понимали, что судьбы всех наших менее удачных одноклассников окажутся в наших руках, мы будем управлять страной, не они. Это толкало на определённые поступки. Магнус усмехается и переводит взгляд с неба на Алека. — Думаешь, вы умеете унижать человека? Вы такие дилетанты в этом. Первое, что внушают любому члену дискуссионного клуба. В дискуссии побеждает не тот, кто прав, нет. Тот, кто побеждает, тот и прав. Вот как выстроена система. Если тебя не поймали, значит, ничего не было. Ни один из нас никогда и пальцем не тронул ни одного лузера. Золотым детям нужна идеальная репутация. Скучно просто оскорбить человека, легко напугать бедного паренька, напав на него толпой. Мы пошли дальше. Мы убеждали простачков, что они недостойны хорошего отношения, что это их единственное место в жизни. Мы могли довести человека до слёз всего несколькими словами, и при этом никто не смог бы обвинить нас в травле. Никто из нас не употреблял обсценную лексику, никто не проезжался по внешности, мы делали всё изящнее, тоньше, используя все наши знания и умения. В какой-то степени это была своеобразная тренировка. Отработка навыков, во время которой мы не раз доводили до нервного срыва не только учеников, но и неугодных нам учителей. — Звучит ужасно, — тихо замечает Алек, и Магнус согласно склоняет голову. — Так и было на самом деле. В пятнадцать я стал лучшим в дискуссионном клубе. У меня были отличные перспективы, а ещё у меня появилось тайное увлечение. Мне понравилось танцевать, и я пошёл в танцевальную школу, и оказался там на месте того самого отстающего. Мой преподаватель поддерживал здоровую атмосферу в нашей группе новичков, но моя проблема была в том, что я не мог быть отстающим. Тогда я не знал, что в танцах не бывает победителей и побеждённых. Как-то раз на одной из тренировок у меня ничего не выходило, и кто-то из более опытных ребят вздумал подшутить надо мной. Магнус сжимает руки в замок, и Алек придвигается ближе. — Что ты сделал? — То, что мог делать лучше всего, Александр. Я унизил его, не постеснялся использовать самые грязные приёмы, всё равно никто из них понятия не имел, как они работают. Я указал на его социальное положение, припомнил всё, что говорил про него наш преподаватель танцев. Я выстроил перед ним и всеми стройную систему полуправдивых фактов, из которой следовал только один вывод. Он неудачник и бесталанный танцор, которому ничего не светит в танцах. Остальные не знали, как реагировать. Это всегда имеет такой эффект. Преподаватель увёл Джоша, так звали этого парня, к себе, а меня оставил ждать их. Они появились спустя полчаса. Джош попросил у меня прощения за свою резкую реплику, я вежливо извинился перед ним. Нас так учили. Извинения, после которых нельзя предъявить никаких претензий. Удобно, безопасно и оставляет привкус твоего превосходства. А потом мы с мистером Ромеро сели в его кабинете. «У меня нет официальных причин выгонять тебя», — сказал он мне. Я знал это. «Ты прекрасный танцор. У тебя хорошие перспективы. Ещё несколько месяцев, и ты переплюнешь Джоша. Огромный талант, пусть ты и поздно начал его развивать». Это я тоже знал. «То, что ты сделал, отвратительно, но это жизнь. Такие, как Джош, всегда будут проигрывать таким, как ты. Не верь тем, кто скажет, что у великих танцоров была прекрасная душа, совсем наоборот. Они были одержимы внутренними демонами, которые разрывали их на части, они знали, что такое порок не понаслышке. Танец — это борьба с самим собой, а Джош — просто хороший парень с неплохими задатками. Такой же, как и я, когда-то. Поэтому я на его стороне. Я не хочу тебя учить. Но могу лишь попросить уйти». — Ты ушёл? — Нет. Я сказал, что не хочу уходить. — И что сделал твой учитель? — Принялся методично выбивать дерьмо из моей головы. Загрузил меня тренировками по самое не хочу. Сыграл на моём стремлении быть лучшим. Результат был предсказуем. Я забросил дискуссионный клуб, столкнулся впервые с гневом отца и мне пришлось делать выбор. — Ты выбрал танцы? — Да. Я быстро прогрессировал, и в результате о моём увлечении узнали мои одноклассники. Я слетел с вершины буквально за секунды. Дома был скандал, отец просто рвал и метал. Ну и я в сердцах бросил ему, что это словоблудие ничего не значит. Любой может научиться спорить, а вот для танцев нужен талант. Кажется, я пытался подвести успешного адвоката к мысли, что он стал юристом, потому что у него не хватило мозгов на карьеру учёного и талантов, чтобы стать артистом. Отец поймал меня на слове и попросил привести доказательства. Если не смогу, то я должен бросить танцы, покаяться и вернуться. Тогда совершенно очевидным стало, что мне не справится. Я пошёл к мистеру Ромеро, чтобы попрощаться. Так я очутился в его кабинете во второй раз. — И что он сказал тебе? — Что из всех его учеников, у меня единственного достаточно большая задница, чтобы усидеть на двух стульях сразу. Я понял намёк, пошёл к нашим школьным лузерам и предложил им свою помощь. — Они согласились? — Я к тому времени уже три года состоял в дискуссионном клубе, конечно, они согласились. Мы начали готовиться к дебатам. Первые дебаты мы проиграли, вторые тоже. Мы проиграли третьи, четвёртые, пятые. Но каждый раз был виден прогресс, поэтому мы продолжали. На седьмых мы очень близко подошли к победе, но всё равно не смогли выиграть. Но к тому времени это было уже не важно. Я со многими сдружился, стал мягче, больше увлёкся наукой, поспособствовали ребята из клуба радиотехники. Меня отпустило, и я стал счастливее. Обычно говорят, что в спорах рождается истина, а у нас в школе из споров родилась дружба. И это касалось не только меня. Мои друзья по клубу тоже начали меняться, не все и не сразу. Но когда я уходил из школы, там не было больше лузеров, мои новые друзья просто перестали считать себя таковыми. Отца уговорили переехать, поэтому восьмые дебаты проходили без меня. Я консультировал, наставлял, но не участвовал, потому что уже не был учеником этой школы. Они их выиграли. Папа признал, что я был прав. А уже здесь я подружился с твоей сестрой и другими ребятами, познакомился с тобой и Мустангами. Вот такая у меня история. Я хороший человек, Александр, или я плохой? — Хороший, — уверенно отвечает Алек, и Магнус звонко смеётся. — Я тоже так считаю. Поэтому стараюсь поступать так, как поступают хорошие люди. Ты спросил меня, о том какой ты. Я думаю, что ты сам должен решить. И я понимаю, что тебе гораздо сложнее, чем мне. Я изменился, чтобы следовать за своей мечтой, а ты можешь всё потерять, если попробуешь измениться. — Иногда я думаю, что футбол — это единственное, что я хорошо умею. — Не думал, что когда-нибудь тебе это скажу, но ты не пробовал меньше думать? Мне помогает. — Этот совет точно не для меня. — Алек ложится на траву и поднимает руку, заслоняя облака. — Иззи сможет меня простить? — Я не тот, кого нужно об этом спрашивать. — А ты? — Я никогда и не был на тебя сильно обижен. Но если тебе станет легче, то мой ответ да. — Ну тогда я тоже тебя прощаю. Алек хитро прищуривается, наблюдая как Магнус угрожающе начинает надвигаться на него. — А можно поинтересоваться, за что это ты меня так великодушно прощаешь, Александр? — Мммм, — задумчиво тянет Алек, — ну ты довольно сильно согрешил, Магнус. Но ты должен сам догадаться. Алек взвизгивает, когда на него обрушивается тропический ураган из тонких пальцев, задевающих самые чувствительные места. Шторм, в котором раскатами грома звучит их громкий смех. Редкие посетители парка, забредающие в эту часть парка, с улыбкой смотрят на двух друзей, которые с удовольствием дурачатся и веселятся, позабыв о всех заботах. *** — А я тебе говорю, что Алек такой, потому что Магнус корчит из себя недотрогу. — Сын Ги, я не уверен. — А вот я — да. Это же ясно как день. Этот чёртов индонезиец соблазнил его, а потом ушёл к Кан Джуну. Он же демонстративно сел в его машину. А на следующий день на Алеке лица не было. Точно тебе говорю. С этим срочно нужно что-то делать. Иначе очкарик уведёт Магнуса у Алека. — Всё равно сомнительно звучит, — пытается вразумить друга Джи Тхэ, но Сын Ги уже распланировал всю их жизнь. — Нам нужно уехать в поход, чтобы оставить их одних. — Нам их что похитить, вывезти в лес и оставить там одних. Помимо того, что эта идиотская идея, которая вряд ли поможет, это ещё и преступление. Нас посадят за похищение. — Вечно ты ищешь только плохое в моих планах. — Проблема в том, что я постоянно нахожу, Сын Ги. Но что если просто устроить поход в конце недели? Пригласим их, а потом смоемся под благовидным предлогом. Я приглашу Магнуса, ты — Алека. *** — Поход? — переспрашивает Магнус, а потом с размаху хлопает себя по лбу. — Ну как я сам не догадался. Джи Тхэ, ты гений! — Есть немного. А куда это ты побежал? — К Ми Гён. Это же такая возможность помочь им с Сын Ги побыть наедине, — улыбается Магнус, и Джи Тхэ медленно сползает по стеночке. Кажется, кое-что они с Сын Ги не продумали. *** — Поход? — переспрашивает Алек и улыбается, представляя себе, как проведёт время наедине с Магнусом. — Поход, — радостно кричит Кан Джун, проходивший мимо, и толпа девушек, которая теперь постоянно следует за ним, громко визжит. — А кто спонсирует? Я могу попросить отца. Это же так круто — провести время всем классом вместе, рассказывать страшные истории у костра, любоваться на звёзды. Романтика и прекрасные впечатления. — Отличная идея, — встревает учитель. — Если твой отец возьмёт на себя финансовые затраты, то мы сможем уже на этих выходных отправиться в небольшое путешествие. Одобрительные крики закладывают уши, и Сын Ги прислоняется лбом к холодному стеклу. Кажется, кое-что они с Джи Тхэ не продумали.