Сердце или около него

Hania Rani – Eden

Юля ищет её глазами в толпе на каждом грёбаном мероприятии, где хайлатеры жидким серебром щедро разливаются по женским скулам, а концентрация лака для волос на квадратный метр запредельна. Не находит. Это сводит с ума и бесит – Юлю не отпускает ни через месяц, ни через два. Отсутствие повода просто так набрать Тине душит с каждым днём всё сильнее – вы друг другу никто, пойми ты это уже, наконец. Только пальцы не слушаются, и глупое, заведомо бесперспективное предложение выпить кофе летит прямо в цель – Санина отправляет смс. Юля не маленькая девочка и разберётся в себе сама, конечно же. От осознания невозможности задыхается, плохо спит по ночам и всё чаще ссорится с мужем. Тина не отвечает ни через день, ни через неделю. Пристёгиваться бессмысленно – твоя жизнь летит в пропасть, и выжить – без шансов.

***

Тина избегает её нарочно. Юля понимает это после того, как случайно сталкивается с ней в полумраке съёмочного павильона, и под идеальным макияжем, привычной укладкой и облегающим платьем с декольте вырисовывается хрупкая и уставшая… – …Тина? – имя тает на языке кисло-сладкой льдинкой. – Привет. Как ты? Тине от своего имени на её губах почему-то удушливо и неловко. Необъяснимое желание сбежать за пределы собственного сердца растёт в геометрической прогрессии, вот только на таких каблуках – едва ли. – Привет, – выдыхает шумно и слабо улыбается. – Так много работы, что я не понимаю, если честно, какой сейчас месяц. Её голос негромкий, в глазах – хронический недосып, а на губах – привычный алый. В коридоре так сильно пахнет кофе, что Юле остаётся лишь гадать, был ли он единственным, чем та позавтракала. Подходит ближе и легонько касается обнажённого плеча. У Юли пальцы тёплые. И Тина помнит это слишком хорошо. Так хорошо, что лёгкие ноют – невидимые бабочки кружатся в области солнечного сплетения, больно ударяются о рёбра. А когда Санина классически заглядывает в глаза – проникновенно и беззащитно – Кароль, помимо океана заботы, на дне зрачков распознаёт что-то ещё. Становится невыносимо грустно и так пронзающе-одиноко, что Тина до боли впивается ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. Чёрно-белые воспоминания последней встречи неожиданно падают с бетонного неба, рассыпаются по спине непозволительными мурашками – у Юли в глазах те же бабочки. И это не оставляет Тине шансов на пройдёт-и-забудется-финал. Это в принципе не оставляет Тине шансов ни на что. – Именно поэтому не ответила на сообщение? – делает шаг навстречу. Юля опасно близко, и это по сантиметрам выбивает почву из-под ног. Тина чувствует, как она дышит, как каштановые локоны истончают тонкий цветочный аромат. Тина готова поклясться, что слышит стук собственного сердца, синкопой прерывающий гул в съёмочном павильоне. Но именно в этот момент берёт себя в руки. Потому что больше не позволит себе чувствовать то, что в конечном итоге убьёт её. А в том, что убьёт, сомнений не остаётся. – Ты что-то присылала? – скрещивает руки на груди. Лучший способ оставаться невозмутимой – уверенная ложь, и Тине не впервой. Но сердце делает смертельные кульбиты, и лгать невыносимо тяжело, когда в морских глазах напротив начинается гроза. Бабочек в юлиных ярко-голубых безжалостно смывает чернильными волнами растущих зрачков. – Так много работы, что сообщения от неизвестных отправителей автоматически стираются, – на губах застывает тёмно-вишнёвая тень ухмылки. – Я сохранила твой номер. – Правда? – Да. Юля думает, что это единственная правда, которую Тина в принципе готова ей предоставить, а ещё о том, что хотела бы вернуться в тот период своей жизни, где всё было просто и понятно; где кроме музыки и семьи её мало что заботило; туда, где она не боролась с собой и с тем, что чувствует. И почему её так отчаянно тянет к женщине, которая прямо сейчас лжёт, глядя в глаза? Детский сад, ей богу. – Мы можем вместе выпить кофе, когда в твоём графике появится несколько свободных минут. Если такое в принципе возможно, конечно. Скользит по обнажённой руке. Мягко, но уверенно накрывает внешнюю сторону ладони горячими пальцами. От контраста температур Тину знобит. Вопреки законам физики и без того холодные пальцы становятся ледяными, когда Юля мягко переводит взгляд на губы, чуть крепче сжимая пальцы. – Я позвоню, – шепчет беззащитно и многообещающе. И в эту ложь Юля почти готова поверить. – Я буду ждать.

***

Бессмысленное ожидание эмоциональной мясорубкой перемалывает Юлю изнутри. Когда Санина спустя вечность встречает её перед корпоративом в другой, на минуточку, стране, думает лишь о том, что у вселенной чувство юмора больное и неизлечимое. Но Юля старается не верить во вселенную и прочую космическую чушь – лишь в себя и в собственные принципы. Тина не ответила на сообщение. Тина не позвонила. Тина – сама стабильность в собственных решениях. Чтотытутделаешь-вопрос молчаливо застывает в воздухе. На улице плюс пять. На Тине чёрное платье, едва прикрывающее колени, расстёгнутое лёгкое пальто и чёрные лодочки на тонкой шпильке. Вместо привычного алого на губах бежевый. Мягкие локоны аккуратно рассыпаны по спине. Она сегодня какая-то другая – неземная, лёгкая. И похожа на статуэтку – такая же прекрасная и недосягаемая. У Юли от такой Тины румянец разливается по коже, и ощутимо сдавливает в груди. Хочется глотать морозный воздух до ожога лёгких и вечно чувствовать острое, но такое болезненно-приятное в груди – к ней. Скелеты в шкафах с хрустом ломают кости и шкафы. Рядом муж, и ты, кажется, окончательно свихнулась.

***

Весь вечер Тина непринуждённо смеётся со сцены – ведёт корпоратив, в общем. Перед выступлением Юля охлаждает связки минеральной без газа – в горле саднит раздражением, но ведь это скоро пройдёт? Музыка – лучшее обезболивающее. Тогда какого чёрта с каждой минутой становится только хуже. Юля думает об этом на сцене под аккомпанемент собственных песен. На ней чёрное боди и длинный чёрный пиджак. Высокий хвост, высокие каблуки, высокие ноты. И глядя на Юлю из зала, Тина уверена – в юлином сердце сейчас тревожно. Понимает по дрожащим пальцам и по взгляду, обращённому не к ней. Кто-то до сих пор не позвонил. Кто-то чертит зрачками невидимые узоры по её лицу. Кто-то слишком много на себя берёт. Это злит ещё больше и не даёт Саниной сосредоточиться. Последние строчки даются особенно тяжело. Шансов, что отпустит, по-прежнему нет. Но обе верят: когда-нибудь они всё-таки появятся.

***

Когда Тина заходит в их общую гримёрку, Юля даже не оборачивается. Поправляет волосы, полностью игнорируя ту, чей взгляд скользит так внимательно. – Привет, – Тина не выдерживает. – Привет, – Юля переводит взгляд, в её кристально-синих грёбаное ни-че-го. От равнодушия напротив начинает штормить. – Всё хорошо? – мягко и деликатно. – Да, надеюсь, у тебя тоже, – уверенно и отрывисто. Юля знает – Тина делает всё правильно, не оставляя шансов на фатальное сближение. Вы же друг другу никто, забыла? Но выходя из гримёрки, не может не обернуться. В комнате невыносимо душно и пахнет апельсинами. Хочется выдернуть огромные окна с мясом и просто д ы ш а т ь. Тина смотрит на Юлю не моргая, будто имеет хоть малейшее право смотреть на неё вот так – обжигающе-открыто и доверительно-тепло. Недосказанность стремительно выкачивает оставшийся воздух. Между ними расстояние вытянутой руки и тотальное непонимание самих себя. – Если нельзя открыто сказать «нет», то можно хотя бы намекнуть. Как минимум, игнорирование – это неприятно, Тина. Хорошего вечера. У Тины в ярко-голубых небо крошится на льдистые ассиметричные куски и тает. Шумно вбирает воздух, рефлекторно облизывая губы, и не успевает ничего ответить – дверь подчёркнуто вежливо закрывается с обратной стороны. Идеальный образ перестаёт быть идеальным. Тина защёлкивает замок, скидывает туфли и забирается на диван с ногами, хороня пальцы в волосах. В зеркале напротив на неё смотрит испуганная маленькая девочка. Но бежать некуда. Потому что единственная, от кого хочется сбежать, это ты сама.