Сердце или около него

Тина слышит знакомый голос, когда двери лифта открываются, и юлины интонации едва ли не физически сдавливает лёгкие. Она снова о чём-то спорит с мужем. И Тине до нервной истерики хочется уже выломать эту чёртову дверь в собственный номер, лишь бы в очередной раз не становиться свидетелем чужой ссоры, пусть даже невидимым. Пожалуйста, избавьте от семейных драм. Но, как назло, в неравном бою побеждает замочная скважина – металлический ключ застревает. Самое время, ага. – Я хочу с тобой, – Юля плавно делает акцент на последнем слове. – Когда мы в последний раз куда-то вот так выбирались вдвоём? – смягчает тон, надеясь на положительный ответ. – Если хочешь, иди одна. И да, ты будешь явно не одна, – уголок рта рвано дёргается в ухмылке. – Ты совсем меня не слышишь, – дёргает Вала за руку, останавливаясь. – Почему мне каждый раз приходится тебе что-то доказывать? – смотрит в упор. – Почему мы вообще приходим к этой теме? – Потому что я знаю, когда ты нравишься мужикам. Ему ты точно понравилась. – Господи, ты серьёзно? Это организатор корпоратива. Он просто вежлив. – Он просто хочет поближе с тобой познакомиться, – Вал небрежно дёргает руку и направляется к номеру. – Предоставь ему такую возможность. Острая издёвка колит куда-то под рёбра, растекаясь в груди ядовитой жижей из непонимания. А Тина наверняка бы её поняла. Вот только при чём здесь она, и почему всё сводится к ней? Вал распахивает дверь в комнату. В коридорном лабиринте Тине наконец-то поддаётся замок.

***

В просторном ресторане, специально арендованном по случаю юбилея компании, свет приглушённый, и Тина мысленно за это благодарна. В ещё полчаса назад красных от слёз глазах – штиль. Надолго ли? Прячется за фальшивыми улыбками, не притрагиваясь к еде – хорошие девочки не едят после шести. – Тина, как Вам вечер? – высокий плечистый мужчина лет сорока пяти подходит к столику. – Спасибо, вечер прекрасный, – поднимает хайболл с бурбоном. – Вам спасибо за прекрасное выступление. Все просто в восторге! С Вашего разрешения я Вас оставлю. – Да, конечно. Кароль ненавидит светские любезности, но в её профессии без этого никуда. – Паш, ты не думал начать высыпаться? Орлов ковыряется в салате, фирменно ухмыляясь. – Пожалуй, с сегодняшнего вечера и начну. Но только после Вас, Тина Григорьевна. – Прекрати паясничать, – взрывается искренним смехом, мягко толкая локтем в плечо. – И не начинал. А ты начинай уже есть. Хотя бы пару раз в день. – Я как-нибудь подумаю об этом, – улыбка исчезает машинально, огромные глаза из-за освещения кажутся тёмно-синими. Тина чуть не давится бурбоном, когда Орлов утвердительно-спокойно: – Ждёшь, что она придёт, – обнажает суть единственной фразой, как хирург, ювелирно вспарывающий кожу одним движением. И в душном помещении Тине становится зябко. Потому что Паша прав. Вот, почему она здесь; почему не торопится в отель; почему который день нет аппетита; почему не смогла сдержать слёз тридцать минут назад. Тина не справляется с собственными демонами – демоны болезненно вспарывают грудную клетку когтистыми лапами. Тина в принципе не справляется – ищет причины встретить Юлю, но находит лишь причины не отвечать на смс и лгать, что не получала предложения выпить кофе. Причины обещать позвонить и причины не выполнить обещание у Кароль тоже находятся. – А это что-то изменит? Мне не сложно сходиться с людьми. Это просто не имеет смысла для нас обеих. Предпочитаю держать дистанцию. – Дистанция только в твоей голове. – Поражает, с какой убедительностью ты рассуждаешь – не вопросы задаёшь, а констатируешь факты, – хмурит брови, делает глоток. Ледяной напиток разливается по телу приятным теплом. – Вот видишь, факты. Даже не отрицаешь. – Не могу отрицать то, чего нет, – не сдерживает нервный смех, запрокидывая голову. Тине хочется верить, что ничего нет. Тина почти в этом уверена. Орлов допивает виски. – Прислушаюсь к твоей заботе, поеду спать. А вам бы поговорить, да расставить все точки над i. Останешься? – Она не приедет, Паш, – резко хватает его за локоть и смотрит испуганно, – но я не могу перестать думать о ней и не могу сейчас уехать, – шепчет на ухо. – Бессмыслица какая-то. – Хватит о смыслах. Их придумали люди, чтобы усложнить себе жизнь. Ты хоть не усложняй, – кидает на прощание, по дружеской традиции аккуратно целует в щёку. Тина провожает его взглядом до двери, заказывает очередную порцию виски. Музыка бьёт в барабанные перепонки, отскакивает вынужденным куражом – весело всем. Всем, кроме неё. Тина уверена – Юля ненавидит такие вечера. И Тину, кажется, тоже. Ведь так глупо бегать от той, с кем тебя ничего не связывает. Не связывает же? В потаённых уголках сердца находится правильный ответ.

***

На часах полночь, но принцесса на бал не опаздывает – не приехала, потому что в объятьях принца теплее, чем в твоих промёрзших глазах. Ведь так и должно быть в классических сказках. Тогда какого хера тебе настолько плохо, что хочется плакать? Во вселенной Тины Кароль хэппи энды случаются с кем угодно, только не с ней. Лёд на дне бокала на глазах растворяется в остатках янтарной жидкости, и хочется уйти, не попрощавшись. Только Тина – приглашённая звезда и главный гость вечера и о правилах приличия всё ещё помнит. Завтра будет Киев, катастрофически много работы и мало сна. Завтра всё будет по-другому – не так больно, не так ощутимо, не так. Сгребает копну густых волос на плечо и тут же вздрагивает – чьи-то пальцы мягко касаются обнажённой спины, Тина от неожиданности резко давится воздухом, поднимает глаза, ожидая увидеть очередного а-давайте-сделаем-селфи незнакомца, но вместо этого

встречается взглядом с ней.

Это кажется покадровым слоу мо и оглушительно бьёт под дых. Это предательски ускоряет сердцебиение и заставляет трепетать. Это нереально – она нереальна. Но вполне реальная Санина присаживается на место ушедшего Орлова. Официант сходу получает просьбу принести мартини. – Хорошие девочки не пьют в одиночестве. Составить компанию? – на Юле широкие чёрные брюки и объёмная белая блузка, оголяющая ключицы. Прямые волосы распущены, минимум косметики, расстёгнуто пальто. Выглядит так, будто бежала несколько кварталов от отеля – взволнованной, но подчёркнуто уверенной в себе. Сочетание нежности и власти заламывает руки в предвкушении. – Хорошие девочки не приходят в одиночестве в ресторан, – подмечает Тина. – Но я совершенно не против такого расклада. – Ненавижу все эти after parties, – Юля пододвигается ближе. – Просто хотела тебя увидеть, – почти переходит на шёпот. В переполненном пространстве музыкой Тина отчётливо слышит, как много вкладывает Юля в короткое тебя.

***

– На самом деле я хочу с тобой поговорить, – мягко заключает запястье Тины в замок тонких пальцев, рефлекторно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. На самом деле неизвестно, что пьянит быстрее – присутствие Кароль или мартини, который ещё не принесли. – О нас? – по радужке разливается чернильным, и Юля с хрустом проваливается под тонкий лёд васильковых глаз. Чёрт. Это явно не тот вопрос, который следовало задать, но ты так устала, что правда остаётся единственно верным решением. – Что ж, давай поговорим. Что ты хочешь услышать? – Тина не высвобождает запястье из тактильного плена, наблюдая, как официант приближается к их столику, тут же получая благодарность; Юля медленно делает глоток, облизывает пересохшие губы. – Я тебя совсем не понимаю. Что тут непонятного? Второе правило вселенной Тины Кароль – никаких сердечных привязанностей. – Для тебя это так важно? – Да. – Почему? – Потому что ты для меня важна. Тина чувствует, как вспыхивают щёки; уверенным взглядом скользит по юлиным скулам, ненакрашенным губам, заглядывает в кристально-чистые глаза. Делает вдох. Юля патологически ей простужена – Тина понимает это по стремительно растущим зрачкам и сбитому дыханию. Юля волнуется – слова боязливо застревают в гортани сбитыми птицами. Ещё немного – и вырвутся наружу. Тина не разрывает зрительного контакта, выглядит убедительно, истончает запах кожи, нежных духов и бурбона. От юлиного прикосновения ощутимо кружится голова, но для хороших девочек причина очевидная – алкоголя на сегодня достаточно. К тому же, присутствие Саниной стремительно повышает градус в крови. – Небезразлична, – добавляет Юля. Сглатывает. В лёгкие с усилием поступает кислород. Тина ловко перехватывает и приободряюще накрывает ладонь Юли своей, корпусом наклоняясь ближе. – Иногда нужно просто говорить то, что чувствуешь, – говорит не спеша и так, чтобы слышала только Юля. – Без предугадывания последствий и просчитывания шагов, – впервые за вечер Тина улыбается искренне. – И сразу станет легче, – заглядывает в глаза, сжимая пальцы на ладони. – Прости, мне нужно на свежий воздух. Встаёт из-за столика и уходит в сторону лифта. Скользя по точёному силуэту, Юля понимает – она готова бежать за этой женщиной куда угодно и совсем не важно, что будет потом. Потому что «потом» не будет. Есть только здесь и сейчас. Спустя тридцать минут и два выпитых Юлей мартини Тина не возвращается.

***

Музыкальные биты остаются на периферии нервных окончаний, когда двери лифта закрываются, и светские разговоры ни о чём остаются позади. Юля поднимается на последний этаж. Не заперто – выходит на открытый балкон ночного небоскрёба. Свежий ветер невидимыми прохладными лапами распахивает пальто. Острое любопытство, смешанное с алкоголем, берёт вверх, и Юля не медлит, огибая кирпичное здание по периметру. Тина стоит к ней спиной, скрестив руки на груди, гипнотизирует ночное небо. Стук каблуков заставляет обернуться – погружает смартфон в карман брюк и поправляет пальто, сползающее с плеч. Юля подходит ближе. – Я не тот человек, ради которого стоит прилагать столько усилий, – растягивает слова металлической жвачкой, по-наставнически улыбаясь. – Ты всегда такая отчаянная? – делает несколько шагов навстречу. – Мы не договорили, кажется, – Юля старательно игнорирует вопрос. – Если честно, я немного перебрала с алкоголем и не уверена, что смогу вести беседу. Поговорим завтра, окей? Окей? – зубодробительно проносится в юлиной голове. Тина играет по правилам – хорошие девочки не подпускают к себе ближе допустимого. – Ох, брось, Тина, – Юля впервые за вечер обращается к ней по имени. – Завтра ты опять сбежишь. – Так не догоняй. – Не получается. Последствия твоих действий мешают спать по ночам. Ты не выходишь у меня из головы, – голос срывается. Она сказала это вслух? – Приложи усилия, Юлечка, – Тину колотит, кровь приливает к вискам, и воздуха слишком мало, чтобы просто дышать. Плавно подходит к Тине, врезаясь острыми шпильками в бетонную поверхность – неприлично близко, и это впервые совсем не страшно. Юля пахнет сладким алкоголем, подростково-искрящемся отчаянием вперемешку с трепетом и нежно-пудровым. Посреди октябрьской слякоти Тине становится жарко, словно в июне, залитым липким солнцем. – Спасибо за честность, – смотрит в глаза, аккуратно подносит руку к её лицу, убирая выбившуюся из причёски пшеничную прядь волос. – Зато без игнорирования, – эхо вечернего разговора искрится в глазах. – Ты великолепная вокалистка и, безусловно, интересная личность, но подруги мне не нужны, – чертит раскалёнными словами по ледяному воздуху, оставляя невидимые ожоги на юлиных губах. Демоны в груди у Тины давятся проспиртованным льдом, сама Тина – отчаянным желанием прикоснуться. – Давай расставим все точки над i? – слова томительно забираются под одежду; Тине возбуждающе-невыносимо. – Давай, – Юля уверенно преодолевает сантиметры расстояния, аккуратно обхватывает её лицо руками и целует в заиндевевшие губы. Чернильное небо выворачивает наизнанку осколками разбитых планет. Тина живая, не холодная и не снежная; отвечает взаимностью почти сразу, оттаивает посекундно, разрывая грудную клетку болезненной нежностью – ледяные пальцы мягко, но уверенно ложатся Юле на шею и затылок. Лёгкие ноют от непозволительной близости: Тина дрожит, чувствуя, как озябшие пальцы пробираются под пальто и касаются обнажённой спины – податливо выгибается в её руках; стонет прямо в губы; слизывает остатки мартини, осторожно углубляя поцелуй. Приторно-горькие губы с остатками бежевой помады – сплошная провокация. И Юля поддаётся ей, ощутимо обжигающей, потому что хочет и потому что невозможно противостоять. Тина обволакивает, стремительно разливается по венам, вспыхивает саднящей пульсацией в межреберье, ноет желанием в груди. Юля до невозможности необходимая, лихорадочно-спасительная; целовать Юлю – пугающе правильно. И когда подушечки пальцев под белоснежной блузкой нескромно скользят по разгорячённой коже, Тина понимает, что смело переходит границы дозволенности, и нужно остановиться; бережно отстраняется, кутается в пальто. Юлю без тактильности тининой ломает физически, смоль зрачков поглощает лазурную окантовку. Тина смотрит так, что вспарывает сердце без анестезии – Юля не помнит, как дышать. – Поехали отсюда, уже поздно, – шепчет прямо в губы, касается дразняще и почти невесомо. Без предугадывания последствий и просчитывания шагов – набатом звучит в голове Юли.