Звон золотых подвесок

      Они оба, наверное, пьяны просто до безумия — Люцис, во всяком случае, помнит предшествующий вечер словно бы сквозь какой-то туман. Кажется, они играют в карты и мухлюют так беспощадно, что окончательно сбивают с толку подсевшего к ним молодого человека, заставляя того сомневаться в известных ему правилах. Касар строит в ответ серьёзную непроницаемую мину, Люци вдохновенно врёт, давясь от смеха.       В конце концов, новый знакомец оставляет их — и оставляет им значительную часть своих денег. Он растворяется в жаре, наполнившем зал. Люцис оттягивает ворот рубашки, распускает шнуровку — жар под кожу вплавляется и проступает румянцем на щеках.       — Тебе не жарко? — лениво спрашивает он у Касара, у которого одежда застёгнута до самого верха.       — А ты как думаешь? — закатывает глаза чародей и резко выдыхает, так что рыжая чёлка подлетает со лба на пару секунд. — Мог бы — снял бы уже рубашку.       — Так снимай, — скалит зубы Люци и сверкает золотистыми глазами без зрачков. Он совсем не против посмотреть. Он совсем не против, когда Касар тянет его за плечо к себе и хватает за ворот рубашки.       — Не могу, — шипит полуэльф прямо ему в ухо. — У меня чешуя по всему телу, знаешь ли!       — Чешуя? — недоверчиво вскидывает брови Люцис. Он слышал, конечно, и о драконорождённых, и полу-небылицы о чародеях с драконьей кровью, он сам, в конце концов, тифлинг, и хвост от волнения постукивает по ножке стола, но чтоб Касар… — Врёшь!       Касар замирает с открытым ртом, мол, ты что, меня — меня! — обвиняешь во лжи?! И тянет за руку, шипит:       — Пошли, покажу!       Запинаясь о ступеньки, они поднимаются на второй этаж и, пока идут, Люци успевает обвить хвостом его талию, будто бы так проще держать равновесие.       Конечно же нет.       Дверь в комнату Касар закрывает и по сторонам вертит головой так подозрительно, будто и не говорил сейчас в забитой таверне между делом, что у него есть чешуя. Но Люцис совсем не против, он даже помогает — выглядывает в окно, опасно перегибаясь через подоконник.       — Ты что, дурак? — шипит Касар. — Сюда иди!       Люцис и подходит: как будто бы чересчур близко, и не знает, куда деть руки, пока Касар разбирается с целой кучей застёжек, а потом ещё и в рубашке путается. Но уже и так видно мелкие и ровные тёмно-зелёные чешуйки, проступающие на предплечьях и у ключиц. Люци приоткрывает рот и забывает шевелиться, наблюдая за этим.       Люци приоткрывает рот и облизывает губы. И утыкается носом в чешуйки, губами касается — потому что чего просто так стоять, жар внутри требует немедленных действий. Касар дёргается, как от удара и, наверное, смотрит удивлённо, только Люци этого не видит. Специально прикрывает глаза, чтобы не видеть.       Поэтому для него оказывается полной неожиданностью, когда Касар, казалось бы, отшатывается назад — но и его тянет за собой. И то ли случайно, то ли очень предусмотрительно опускается на стул. Будь Люцис хоть немного трезвее, подумал бы, не притащил ли его полуэльф чарами…       Но гораздо важнее оказывается удержаться на подкосившихся ногах и не упасть на колени к Касару, а мягко опуститься, кончиком хвоста касаясь бедра.       Они ни слова друг другу не говорят, Касар только дышит загнанно, а Люци мурлычет на грани слышимости и трётся носом о его шею. Чешуя приятная на ощупь, особенно на грани с горячей кожей, тифлинг поглаживает её кончиками пальцев в мозолях от струн.       Все прикосновения ощущаются странно чётко и ярко.       И, тем не менее, Люцис заставляет себя остановиться, прежде чем запустить руку другу в штаны. Смотрит вопросительно в зеленющие глаза Касара.       А тот, кажется, и правда задумывается на несколько секунд, и глаза у него даже становятся ясными. Будто действительно размышляет, стоит ли продолжать.       К счастью, видимо, решает, что да. И даже улыбается кривовато. И запускает пальцы Люцису в волосы, тянет слегка, но не целует, а просто заставляет запрокинуть голову. Люци поддаётся, ему очень нравится поддаваться. Ничего приятнее, в сущности, не испытывал.       Он крепче обвивает ногу Касара хвостом и прижимается всем телом, свободной рукой обнимает за плечи.       Весь мир тает, тонет в мареве, зеленоватом, как глаза полуэльфа, и это тоже как будто бы то ли чары, то ли яд. Люцис чуть не срывает голос, Касару приходится зажать ему рот ладонью, но барда это, в общем-то, вполне устраивает. И золотые брызги плещут у него из глаз.       Они засыпают, привычно свернувшись рядом на неширокой постели, и Люци, закрывая глаза золотистой кисточкой с кончика хвоста, тихо смеётся от странного звенящего счастья.