Веточка сирени

      Патриций Анк-Морпорка в детской комнате, среди плюшевых овечек и утяток выглядел почти апокалиптично, так что командор городской Стражи, сэр Сэмюэль Ваймс, остановился в дверях и замер на несколько секунд под восторженное воркование Юного Сэма.       «Это патриций. Это точно не коровка», — устало подумал Ваймс.       — Добрый вечер, сэр Сэмюэль, — невероятно светским тоном поздоровался Витинари и взглянул на часы. — Что ж, как я и ожидал, без пяти минут шесть.       Он не сказал: «вы успели», Ваймс бы, наверное, не удержался бы, если бы он сказал. Витинари выглядел так, будто иного и не ждал. Быть уверенным в том, что ещё не случилось, знать о невозможном и быть убеждённым в нём — один из способов предвидеть будущее и почти менять его. Штука была в том, что Витинари и правда не сомневался в командоре Ваймсе. Ни разу.       Витинари не сказал, что не станет шуметь, что просто посидит здесь, но бровями изобразил какой-то даже приглашающий жест, говоря как будто: вы здесь, книжка здесь, шесть часов тоже уже почти здесь, так чего же вы ждёте?..       Сэм Ваймс ничего не ждёт. Здесь, в этой мягкой, пушистой, цветной комнате ему нечего ждать — и когда здесь патриций, ему нечего ждать. Будто весь мир схлопнулся до её пределов, и закрыть за собой дверь — замкнуть пространство на безопасности, мягких цветах, пасторально-нереалистичных пейзажах и захватывающей, почти бесконечной истории про коровку. Истории, можно сказать, для настоящего стражника.       И, к слову о коровке.       — Между прочим, если уж ваша светлость здесь, может, захотите поучаствовать в представлении? — с кривой усмешкой поинтересовался Ваймс. И удивился, что Витинари так и не сказал, зачем пришёл. Он сам, впрочем, так и не спросил. Туше.       Патриций ответил задумчивым, почти оценивающим взглядом, будто спрашивая: а что ты скажешь, если я соглашусь? и улыбнулся так, что Сэм прекрасно понял, почему Витинари вообще сравнивают с хищным фламинго.       Потому что это как раз достаточно нереалистично для него.       — Может быть, — вежливо согласился Витинари, и у Ваймса аж рот раскрылся от удивления. Он же не серьёзно, правда? Да нет, ну правда же, он не может сейчас говорить всерьёз. Но патриций невозмутимо сел рядом и заглянул в книжку.       — Полагаю, юному Сэму больше понравится, если вы станете читать, не нарушая традиций. В таком случае, я думаю, я мог бы иллюстрировать рассказ звуками.       Ваймс поймал себя на том, что чуть ли не минуту пялился в любезное лицо патриция под радостные звуки, издаваемые сыном. Потом медленно кивнул и повернулся к книге. Казалось бы, зачем, историю о коровке можно было рассказывать наизусть. Тем не менее, это было частью традиции: сидеть здесь, держа книгу на коленях. А уж Ваймсу ли было не знать о важности традиций.       Ну, положим, единственное, что не вписывалось в его картину мира — это патриций Витинари, сидящий в комнате его сына и с каменным лицом — каменным, и всё равно слишком живым, — издающий звуки животных, которые абсолютно точно не были коровкой.       Лучше всего ему абсолютно точно удалась лошадка. Юный Сэм аж в ладоши захлопал от смеха и вытаращил на патриция глаза. Сэм Ваймс и сам был готов зааплодировать, но сдержался и, может быть, ему показалось, каким мягким и весёлым стал взгляд Витинари, и как сквозь бегемотье «ур-р-р-ргх», кажется, послышался смех.       И вообще, всё это было чересчур домашним.       Ну, в конце же концов, у патриция был пёсик. И он правда любил его. Даже очень.       Это всё ещё совершенно не объясняло, что Витинари забыл у него дома, но командор подумал, что замечательно может прожить без объяснений вообще. Должны же быть дела, которые нет необходимости расследовать, верно?       И когда книжка закончилась и Ваймс положил её к сыну в кроватку, чтобы тот смог обнять её во сне, ещё больше обслюнявив уголки, он сам ощущал странное тёплое оцепенение, охватившее его от того, что Витинари так ничего и не сказал. Кроме, конечно, животных звуков. По делу. Это могло значить — никакого дела и нет. Это могло значить — он пришёл сюда просто так. Это могло значить — и Ваймс мог позволить себе думать именно так.       В конце концов, патриций Анк-Морпорка сидел сейчас на стуле, слишком надолго прикрыв глаза. Ваймс подумал — и положил руку ему на плечо.       Коровка всегда находилась. Она каждый раз была где-то неподалёку.