Ещё одна строчка в старом блокноте

      Коля не совсем понимал, привык он к своему положению или, наоборот, только осознал, насколько оно специфическое и непредсказуемое. Ещё и Карпов… Почему-то при мысли о нём в голове Коли сразу возник образ Ани, в том её виде, когда она несмело заглядывала в кабинет следователя и спрашивала о Валевиче. Это было странно. Казалось странным. Что-то подсказывало ему, что вспоминать о сестре Стаса – нечто недопустимое. Другое дело, если бы он подумал о каком-то деле, связанном с ней, и тогда ему представился выразительный взгляд её зелёных глаз. Думать же о ней без причины – явно дурной тон. Под давлением того отдела совести, о котором он ранее не догадывался, Коля тут же оживил в памяти воспоминания о его последней встрече с Мариной, как они завтракали вместе в тот злополучный день. Нет, это было совсем другое. Марина – девушка, которую он любил за тем самым завтраком и которую любит сейчас, находясь на расстоянии в четырнадцать лет от неё. Почему же он думает об Ане? Очень странно.       Как и обещал накануне, Тарасов пришёл в отделение если и не слишком рано, то хотя бы раньше Валевича, что, впрочем, сделать было, как оказалось, не так сложно. Почти ровно тогда, когда Коля расположился в кабинете, в дверь, не стучась, зашёл Карпов.       – Так и знал, что ты уже на месте, – кивнул он и сел на стул напротив стола Тарасова.       Карпов выглядел благожелательно, что уже заставляло насторожиться.       – Привет, – негромко ответил Коля, осторожно поглядывая на Стаса и чисто механически поправляя бумаги на столе.       – Я тут немного это дело обмозговал. Поскольку оно мутное, я обращусь к одному человечку, которому известно в этом мире всё.       – Тебя же насторожило, что Авдеев в курсе твоих перемещений по городу.       – Именно поэтому к нему я с этим вопросом и не пойду. Есть у нас тут один кадр. Ушёл на пенсию, но не из отдела. Всё время приходит, а выгнать его никто не может, потому что вот он реально знает всё и всех.       – И он делится этой информацией? – уточнил Коля, который хоть и знал настойчивость Карпова, но всё-таки делал скидку на то, что в данной «вселенной» он был скромным и особо неизвестным младшим лейтенантом.       – Если совесть есть, то поделится. У него должок перед операми есть. Он почему-то сидит у кадровиков, а питается у нас. То чай утащит, то сахар, то водку. А ему хрен откажешь.       И снова Коля почувствовал, что их общения идёт слишком хорошо.       – Хорошо. Расскажешь, что узнаешь? Или мне всё ещё забывать это дело?       – Забудь, но не слишком сильно, – обозначил задачу для Коли Карпов. – Как тебе наш отдел, кстати? – спросил он, вроде, между делом, но Тарасову (возможно, в виду мнительности в этот день) показалось, что весь этот разговор заводился для того, чтобы перейти к чему-то личному.       – Ничего. Нормальный отдел, коллеги хорошие. Привыкнуть надо, – он искренне неловко улыбнулся в ответ, жизнь в семье адвоката научила его уверенно уходить от любых вопросов.       – Да. Надо привыкнуть. Все, большинство точно, ведь поначалу в милицию идут с какими-то идеалами, а на деле-то – работа у нас достаточно грязная, – заметил он, что напомнило Коле один из первых разговоров с Валевичем.       – И ты с идеалами шёл? – спросил Коля, получив шанс задать вопрос, ответ на который было бы чрезвычайно любопытно узнать у того, будущего, Карпова, но на который тот Карпов скорее всего не ответил бы.       – Были некоторые, – холодно усмехнулся Стас. – Меньше, чем у тебя. Саня мне рассказывал про те допросы на дежурстве. Зря ты отвергаешь помощь коллег-оперативников. Зря.       – Должна же и у меня быть практика ведения допросов.       – Безусловно. Знаешь, может быть, тебе даже надо почаще общаться с криминальными элементами. А то выглядишь слишком интеллигентно, общаешься с этими… вежливо. Я не говорю, что ты должен до уровня Санька докатиться, конечно, – усмехнулся Карпов, а Коля заметил, что над ним подтрунивал не только Валевич, – но немного культурно деградировать тебе надо, чтобы тут успешно работать. Или потом попробовать свалить в адвокатуру. Там как раз все хотят именно так выглядеть и именно так говорить.       Память Коли тут же воспроизвела в его воображении лицо отца, который всё ещё не мог принять решение сына остаться в ОВД следователем, когда тот имел шанс сделать блестящую карьеру адвоката.       – Нет, это не для меня. Я знаю, что нужен здесь, – ответил Коля так, словно это был один из множества разговоров с недовольным родителем.       – Тяжко тебе будет. Знаешь, почему? А мы на самом деле никому не нужны тут. Да и во всех других местах тоже.       Наверно, в этой фразе раскрылась та философия молодого Карпова, которую Коля пытался понять, спрашивая про идеалы. Стас хотел что-то добавить ещё, но оглянулся на дверь. Коля, повторяя за ним, тоже посмотрел на неё, подталкиваемый каким-то рефлексом, хотя ничего не слышал и не замечал. Слух или даже какое-то внутреннее чутьё не подвели Карпова. Дверь приоткрылась не полностью. В щель, как будто не решаясь заходить, заглянул Авдеев. Окинув взглядом кабинет, он толкнул дверь сильнее.       – Доброе утро, – произнёс он дружелюбно, что напрягло Колю даже больше, чем добродушный настрой Карпова в начале разговора. – Стас, иди, поработай минут десять.       Карпов резко поднялся со своего места, внимательно рассматривая своего начальника, потом чего перевёл взгляд на Тарасова.       – Я пойду, провентилирую вопрос, – бросил он Коле и направился к двери, ещё раз обернувшись по пути на Авдеева.       Как только Карпов покинул кабинет, начальник СКМ занял стул, с которого только что поднялся его подчинённый. Нет, всё-таки излишняя любезность от оперов всегда настораживала. Тем более поведение Авдеева и Карпова даже чем-то походило друг на друга. Точнее – Авдеева и того Карпова. Только сейчас Коля заметил и сам удивился, что до него дошло так поздно: движения, речь, иногда даже взгляд двух начальников СКМ были до странного схожи. Безусловно, Карпов был слишком характерный персонаж в их ОВД, чтобы сказать, что они действуют одинаково, но Коля мог предположить, что, ещё будучи молодым опером, Стас всё-таки перенял кое-что у Авдеева.       – Я по одному небольшому вопросу. Ты же ведёшь дело Белякова?       – Да, – подтвердил Коля, начиная уже предполагать, что примерно хочет от него Авдеев.       – Знаю, ты у нас работаешь недолго, богатого опыта не имеешь. Но, понимаешь, есть некоторые дела, которые надо немного подразвалить.       – Он заплатил? – уточнил Тарасов спокойно, однако в его голосе всё равно слышалось подавленное в душе отвращение.       – Вопрос будет решён без суда, – ответил Авдеев без подробностей строго, но без лишнего давления. – И поверь мне, то, что сделает с ним его родитель за потерянные по глупости сына средства, будет намного действенней, чем условка. Он больше не будет ни ПДД нарушать, ни руки распускать. А судимость ему очень не нужна.       – А потерпевший?       – Договорятся.       – Почему тогда не решить это по закону?       – Терпила артачится. Но не волнуйся. Это тоже решат.       – Убьют, что ли, – усмехнулся Коля.       – А ты шутник, – снисходительно улыбнулся Авдеев и подмигнул ему. – До этого дойти не должно, не переживай. К тому же это какие-то лёгкие телесные. Пнул пару раз справедливо недовольного водителя… Сейчас ему таких подзатыльников надают, век помнить будет.       – Это у меня ещё один висяк получится, – к чему-то заметил Тарасов.       – За статистику не переживай. Ладно, подкинут тебе мои палку какую-нибудь.       – Так неправильно, – Коля добавил ко всему прочему, наверно, самый глупый и самый искренний аргумент.       – Так надо, – сказал Авдеев, вставая и, видимо, считая, что всё решено.       Он хлопнул Колю по плечу. Тарасов уже был знаком с тактикой развала даже самого простого дела, этому его научил Глухарёв. Какие-то советы подкидывали Черенков с Агаповым, но те с подобным сталкивались гораздо реже, они, напротив, старались наконец расследовать дела, которые рисковали вконец заглохнуть. Очевидно, Авдеев считал, что Колю насчёт этой специфической процедуры должен был просветить Валевич, либо тот уже сам знает про подобное с институтских практик.       Тарасов заглянул в дело. Гражданин Беляков Е.Н., 1975-ого года рождения, в состоянии алкогольного опьянения выбежал на проезжую часть и бросился под одну из проезжавших машин. Водитель автомобиля марки Лада Попов Г.К. остановил автомобиль и вышел, после чего на него набросился гражданин Беляков, выкрикивая нецензурную брань. Драку разняли сотрудники ДПС, возле поста которых произошёл этот инцидент. Да, это было не самое жуткое преступление, которое расследовал за свою карьеру Тарасов. Но разве ключевая роль у того, насколько тяжёлое совершено деяние, если есть сам факт, что оно совершалось? А было преступление – должно быть и наказание.       Но Авдееву отказать нельзя. Вернее, можно, но это далеко не самый лучший вариант, а Коля был не в том положении, чтобы выбирать. Да и к несправедливости он начал привыкать ещё в своём времени.       Наконец, вернулся Валевич. Он как обычно начал что-то жизнерадостно курлыкать, и его прекрасное расположение духа вообще не смущало Колю. Было бы намного опаснее, если бы Валевич пришёл жутко недовольный жизнью, ведь это было для него так же нетипично, как любезность для оперов, таким Тарасов его ещё не видел, если не считать реакции Алексея на некоторые мелкие неурядицы.       Рабочий день начался весьма продуктивно. В кабинет вошли две девушки. Первая, миловидная русая девушка лет двадцати с разбитой губой, нетвёрдо и негромко всхлипывая, села напротив Валевича, а вторая, довольно коротко стриженная брюнетка с заплаканными глазами, судорожно взяла за спинку стул у стола Тарасова и подсела к подруге.       – Вот, мне сказали написать, – негромко чуть подрагивающим голосом произнесла первая и протянула заявление вместе с ещё какими-то листами.       – Угу, – кивнул Валевич.       Он начал рыться в своих вечно беспорядочно уложенных бумагах. Девушки переглядывались. Потерпевшая замерла и лишь глаза её будто бесцельно двигались, её подруга же нервно ёрзала на стуле и сжимала пальцами правой руки ремешок сумки. Найдя всё, что было необходимо, Валевич по привычке быстро задал все формальные вопросы, после чего перешёл к сути.       – С гражданином Фоминым вы были знакомы ранее?       – Нет. Не была. Но у нас были общие знакомые...       Эта фраза была произнесена ей почти спокойно, но самым ярким образом воздействовала на её спутницу. Девушка-брюнетка закрыла лицо руками и разрыдалась. Она, вжавшись в неудобный стул, плакала совсем тихо, лишь её плечи беспрерывно дрожали. Кажется, в кабинете следователей была графин, но Коля не увидел его сейчас и отправился на поиски стакана воды. Когда он вернулся, Валевич что-то помечал в бумагах, а безутешную свидетельницу пыталась успокоить какой-то едва различимой несвязной речью потерпевшая. Коля передал воду, а Валевич тактично предложил девушке посидеть в коридоре и подождать, пока он вызовет её обратно, но она отказалась. Тарасов фоном продолжил следить за делом, которое должен был расследовать Валевич, в это же время просматривая свои материалы и думая над словами Авдеева.       Суть дела была следующая – Наташа, та, что всё ещё находилась на грани истерики, пригласила свою подругу Катю на тусовку в квартире Андрея Синицына, одногруппника Наташи. Молодые люди какое-то время просто танцевали и распивали спиртные напитки, а потом некоторые из них стали подвое уединятся в отдельных комнатах большой квартиры Андрея. Сам же хозяин оказывал знаки внимания Кате и настойчиво предлагал ей самодельные алкогольные коктейли. У Наташи разболелась голова, и она решила уйти домой. Катя хотела последовать за ней, но подруга убедила её остаться и продолжить развлекаться, а не уезжать из-за мигрени подруги. На этом же настаивал Андрей. Спустя какое-то время его ухаживания стали излишне настырными и неприятными Кате. Она тоже захотела уйти, но на этот раз Андрей не пустил её уже силой. Он затащил её в спальню, несколько раз ударил, когда она сопротивлялась. На крики в комнату зашёл один из друзей Андрея, но вместо того, чтобы помочь девушке, он только схватил её за руки, в то время как тот раздевал девушку.       Вроде бы, Коля привык к подобным историям, однако каждый раз они трогали его, ведь во всех была трагедия человека. С другой стороны, в случае этой девушки хотя бы была реальная перспектива наказания преступника. Было известно полное имя насильника, место его проживания. Валевич всё тщательно зафиксировал в документах и попросил потерпевшую подписать протокол. Наташа снова была готова разрыдаться. Она привела свою лучшую подругу в эту квартиру и даже, казалось, Андрея не считала настолько виноватым, насколько винила себя. К ней же в первую очередь и приехала Катя, сокрушаясь и не зная, как теперь быть. Всё дело осложнялось и тем, что Андрей происходил из достаточно влиятельной семьи. В том числе, его отец был проректором университета, где учились обе девушки на разных факультетах.       Наконец Валевич, закончив со всеми необходимыми процедурами, отпустил измученных студенток и ушёл куда-то в сторону отдела криминальной милиции. Тарасов же уже знал, как можно развалить дело, о котором с ним говорил Авдеев.       И он его развалил.       Коля считал, что его отец мог бы им гордиться. Уже к следующему дню он полностью «оправдал» преступника в глазах Фемиды, ещё недавно упоминаемой им при опере Сане, лёгкой подтасовкой фактов и небольшим превышением. Успешно всё шло и у Валевича. Он уже общался с подозреваемыми, которые упорно повторяли, что всё было жёстко, но только по желанию девушки. Однако остальное складывалось замечательно, даже нашлись свидетели криков Кати, которые, однако, почему-то на них не откликнулись.       В кабинете Валевича и Тарасова неожиданно возник Захаров. Он так зашивался на новой должности, что непосредственным подчинённым совсем не уделял внимания. Раз он пришёл, значит, действительно что-то случилось. В этот раз «поработать минут десять» вне кабинета попросили Тарасова.       Когда Коля вернулся, он наконец увидел Валевича недовольным жизнью. Тот сидел на своём месте, откинувшись на спинку стула, и крутил в правой руке всё ту же синюю ручку с золотистым колпачком.       – Чего хотел? – спросил Коля, будто подозревал, что это может коснуться и его, хотя в подобном случае Захаров бы его не выдворял.       – Хочет, чтобы я закрыл дело Синицына. Ну то, с изнасилованием.       – Как закрыл?       – А это уже на мой вкус, как хочу, так и могу закрывать, – недовольно ответил Валевич, проигнорировав, что Коля спрашивал не столько о методах развала дела, сколько о причине такой необходимости.       – Они что, взятку Захарову дали? – напрямую спросил Тарасов.       – Откуда я знаю! - вспылил Алексей. – Если бы давали мне, я бы тебе сообщил. Но не Захарову точно… Его самого Ильин к себе вызвал и… приказал. У парня мать в министерстве юстиции, если не через деньги вопрос решила, так через знакомства. В общем… В общем, так надо.       Валевич опёрся локтями о стол и закрыл лицо, как вчера это делала безутешная подруга.       – Так неправильно, – произнёс Тарасов, и Валевич поднял голову.       Коля стоял у двери и пристально смотрел на следователя.       – Девчонку-то как жаль. Я как представлю, если бы… Эх. Но не могу же я против них всех? Вернее, мочь-то я могу, да только как это для меня закончится. Всё равно результата не будет, просто дело тому же Захарову передадут. Проблемы могут быть. А я единственный кормилец в семье. Чёрт! – воскликнул он и встал.       Он прошёлся из одного угла в другой. В дверь постучались.       – Можно? – прозвучало из коридора.       – Подождите! – непривычно резко ответил Валевич.       Он остановился в центре кабинета и задумался, мыслительный процесс болезненно отображался на его лице.       – Может, к Авдееву пойти?.. – быстро прошептал он, когда всё-таки что-то пришло ему в голову.       – Он ведь и сам не гнушается нарушением процесса делопроизводства? – спросил Тарасов, вспоминая вчерашний разговор с начальником КМ.       – Вася не любит такие преступления. У него к женщинам особое отношение. К потерпевшим, правда. С теми, которые к нам в КПЗ попадают, он не церемонится. В крайнем случае, хотя бы советом поможет.       Валевич непривычно медленно вышел из кабинета, а в дверь просунулся средних лет мужичок и второй раз спросил разрешения войти.       – Входите, – бросил ему Тарасов, а сам сел за своё рабочее место.       Коля пытался вникнуть в проблему мужчины, но это давалось ему с трудом. Скоро вернулся Валевич. Он сел за стол и уткнулся в бумаги. Когда он всё-таки оторвался от них под пристальным взглядом Тарасова, то лишь, нахмурившись, покачал головой.       Не в силах смотреть на Валевича, Коля отвернулся к окну, за которым светлело серое небо. Тарасов вспомнил то чувство отвращения, которое испытал, когда Авдеев попросил его замять дело Белякова. Сейчас оно разрослось до небывалых размеров и граничило с возникновением ненависти к себе. Вот, как всё начинается. Сначала прощается лёгкий дебош или пьяная драка, а потом – изнасилование группой лиц. Он, разваливший незначительное дело, ничем не лучше Валевича, если тот закроет дело Синицына. Нет. Даже хуже. Ведь именно с таких дел, как было у Тарасова, начинается порочный круг продажной системы в структуре, которая должна защищать людей. Нет значения, в каком он времени и будут ли важны его действия для этой параллельной реальности. Они важны для него самого. А эта бедная девушка? Да, наказание для её обидчика не повернёт время вспять, но это то немногое, что теперь можно сделать, чего можно добиться. Немногое – справедливость.       А если бы это случилось не с незнакомой Ильину, Захарову, Авдееву или Валевичу девушкой, а с другой. Тарасов помнил, как Валевич предостерегал Аню работать в ночном клубе. А если бы вчера пришла не Катя, а она? Если бы она плакала здесь? Валевич тоже бы оправдывался тем, что он единственный кормилец? Его можно понять и нельзя понимать одновременно, как и всех остальных, как и Колю. Нет, у человека должен быть хотя бы один защитник, один заступник на этом свете. Если бы от беды той же Ани отвернулись бы все, кого он перечислял в уме до этого, всё равно остался бы Стас, который пошёл бы, наверно, на всё… Но, стоп… Разве это уже не вторая крайность? Наверно, да. Стоит ли справедливость того, чтобы её добивались, преступая закон?..       Коля вынырнул из своих размышлений, отвлечённый вопросом посетителя. Удивительно, но Тарасов смог ответить. Неожиданно для него самого, оказалось, что он не полностью отрешился от проблемы мужичка, решая очередную моральную дилемму. Многое ускользнуло от него, но минимально вникнуть в суть и отправить того в дознание Тарасов сумел.       После этого он снова повернулся к окну. Почему он снова думает об Ане?