Ещё одна строчка в старом блокноте

      Кавардак, происходивший накануне, казался Тарасову просто идиллией по сравнению с тем, что творилось в отделе, когда утром он пришёл на службу. Он чуть не столкнулся в дверях кабинета с Авдеевым. То, что это не произошло, должно было говорить о невероятном везении Коли. Авдеев захлопнул дверь и, пошатываясь, повернул к своему кабинету, в другую от пути Тарасова сторону. Когда Коля приоткрыл дверь и заглянул внутрь, Валевич, судорожно перебиравший бумаги, поднял на него встревоженный взгляд, но выдохнул, не то обрадовавшись, что это не начальник криминальной милиции, не то расстроившись, что это просто Коля. Тарасов вошёл.       – Доброе утро, – обратился он к коллеге.       – Оно отвратительное, – ответил Валевич, в последнее время сдававший свои позиции в роли главного оптимиста отдела.       Коля расположился на своём месте, не задавая лишних вопросов Алексею, а тот, что странно, не стремился поделиться подробностями из своей жизни и жизни ОВД. В кабинет без стука заглянул опер Валера. Он был молчалив, чуть более рассудителен, чем остальные оперативники, и своим видом заставлял испытывать к себе уважение и лёгкий страх. За все свои достоинства и недостатки он был на очень хорошем счету у Авдеева.       – О, Валера, что там с Пеньковым? – вымотано спросил Валевич.       – По старому адресу его нет, а никакой новой информации не поступало.       Валера прошёл в кабинет и остановился, опираясь на стену и разглядывая следователей.       – Как не поступало, – Валевич начинал задыхаться от резкого приступа недовольства. – Я же… Чёрт. А Авдеев уже требует от меня! Твою мать! Только что чуть душу не вытряс. Чего зашёл-то, если нового ничего нет?.. А что с ним, кстати? – добавил он с интересом.       Валера пожал плечами. Причина, зачем он пришёл, осталась неназванной. Коля было подумал, что здесь он прячется от бродящего по коридорам злого начальника. Но, судя по суетящемуся Валевичу, следственный отдел не был сегодня безопасным местом. Всё так же без предупреждений дверь открылась вновь, Валевич опять вздрогнул, но это снова был не Авдеев. К своим подчинённым заглянул Захаров. Убедившись, что подчинённые работают, он неожиданно обратился к оперуполномоченному:       – Валер, чего с Авдеевым?       – Не знаю, он мне не докладывает, – ответил Валера, видимо, в который уже раз за сегодня.       Захаров, быстро осмотрев свои владения, ушёл, оставив Колю и Алексея, нервно рыскающего по кабинету в поисках чего-то важного.       – С ним такое иногда бывает. Редко. Я раза два видел, – сообщил Валевич, дождавшись, когда Валера всё же выйдет. – Он вообще мужик сдержанный. На людях тем более. Но когда так напьётся… Хотя из-за чего, никто не знает…       – Он пьяный? – спросил Коля, сам не зная, удивлён он этим или нет.       – В хламину.       В нервном возбуждении Валевич наконец уселся за свой стол и начал что-то писать. Неожиданно даже для себя он остановился, что-то вспомнив, выругался, отложил папку, на поиски которой потратил много времени, и полез в сейф. Водрузив новую папку поверх первой, – а именно так возникали горы бумаг, которыми был завален стол Валевича – он что-то старательно принялся читать, затем извлёк из папки лист и собрался порвать его. Но тогда, когда на краешке бумаги появился надрыв, его руки остановились, и, задумавшись, он сунул лист в нижний ящик стола.       Наблюдение за Валевичем, как процесс, было интересно, но Коля вспомнил, что у него есть дело, как раз связанное с сотрудниками криминальной милиции. Оставалось надеяться на то, что все остальные опера, помимо Авдеева, были относительно трезвы и работали, а не ходили по отделу, наводя страх на несчастных типа Валевича.       Коля нашёл Юру Шмидта на улице, курящим сигарету с незнакомым Тарасову пэпээсником. Оперативник был не слишком рад видеть Колю, оглянулся вокруг, словно в поисках того, чем можно было оправдать свой быстрый уход от разговора, но ничего не нашёл. Ещё вчера они договорились, что Юра неформально поговорит с сотрудниками одного из неприметных магазинчиков, через который подпольно продавались ворованные вещи. Всё складывалось удачно. Получилось найти владельца точки, и, если бы не внезапное вчерашнее «задание» от Авдеева, Тарасов бы его допросил накануне. Однако сегодня, когда Коля только пришёл, он не смог найти в отделе ни Юру, ни подозреваемого, о котором дежурный ничего не слышал. Тарасов ждал объяснений и предчувствовал, что «продавец» откупился.       – Доброе утро, – поздоровался Коля, в ответ не получив ничего более кивка головой. - Где Малышев?       – Понимаешь, Коль… – начал Юра, морщась.       Он выдержал небольшую паузу, ожидая как-либо реакции от Тарасова. Юра был не слишком расторопным опером, но обычно как-то, но исполнял всё в рамках приказанного, не больше не меньше.       – Тебя не было вчера. Я хотел его Валевичу сдать, а он уехал. Там кто-то чего-то кого-то поджог, не знаю в общем. Ну и это. Захаров сначала орал, потом это, Ильин орал, что в обезьяннике толпа, ну и это… Я его допросил.       Очевидно, по мнению Юры, Тарасов должен был всё понять. Но он пока понимал только то, что, возможно, деньги «продавец» оперу не предлагал. Или предлагал, но проблема была в другом.       – Ну я там немного перестарался. Об стол там немного вот. Но мы ему вызвали врача, его в больничку отвезли. Но ты не переживай, жить будет, ещё и отсидеть успеет, – закончил свой рассказ Юра на позитивной ноте и хлопнул Колю по плечу.       – И как именно ты перестарался? – сухо спросил Тарасов.       – Да там проблема, что челюсть у него сломана, он, это, говорить не может, – поделился своей проблемой Юра.       – Но руки ты ему не сломал. Писать он может?       Коля пытался сдержать своё раздражение по поводу того, что опер избил подозреваемого, пусть вина его и имела веские доказательства. Лейтенант решил даже не спрашивать, что вынудило приложить того об стол во время допроса. Понимая, что Захаров действительно находится сейчас в особо возбуждённом состоянии сознания и требует максимального раскрытия дел, Тарасову было важно знать, есть ли возможность просто получить от подозреваемого сведения об их системе купли-продажи и узнать хоть какие-то фамилии. По сомневающемуся выражению лица Юры Коля понимал, что надежды мало.       – Руки нет. Но он, если честно, немножко это… Невменько сейчас. Там не только челюсть сломалась.       Тарасов смотрел на Юру и понимал, что сейчас никакие слова не произведут особого впечатления на него. Говорить операм о негуманности подобных методов допроса было бесполезно хоть в девяносто шестом, хоть в реальном времени Коли, но вот более сообразительному парню Тарасов мог бы объяснить, что вместо ускорения получения информации его методы привели к тому, что следствие по делу встало в тупик. Это бы понял даже Саня. Юра, может, тоже понимал, но вины своей не ощущал, лишь дискомфорт от того, что молодой следователь полощет ему мозги.       Ничего не говоря, раздражённый Коля вернулся в отдел. В КПЗ о чём-то громко и нецензурно спорили два пьяных мужика. Дежурный вышел из своего пристанища, потому что они не обращали на его громкие призывы к тишине никакого внимания. В коридоре, ближе к следственному, навзрыд рыдала какая-то женщина, когда Коля выходил из кабинета в поисках Юры, её здесь ещё не было. В допросной раздался приглушённый выкрик. «Сейчас ещё кому-то челюсть сломают», – подумал Коля, ощущая смешанное чувство не то раздражения, не то безысходности от невозможности серьёзно повлиять на это.       Когда Коля хотел зайти в кабинет, его рука остановилась, сжимая дверную ручку. Он услышал голос Валевича. Кажется, все следователи были сегодня на взводе.       – Стас, ты что от меня хочешь? Совет? Что?       – Нет. Не знаю. Я не понимаю. Обычно проблемы нет… – голос Карпова звучал тише, к нему надо было прислушаться, чтоб разобрать слова.       – Вот про ваши дела слышать даже не хочу. Я вас не сужу, но не надо мне вот всё это. Стас. Ко мне сейчас девчонка придёт, студентка. И я ей буду объяснять, что ей показалось, что её изнасиловали. Не было ничего. И свидетели ничего не слышали и не видели. Мне своей чернухи хватает.       Тарасов не знал, почему он стоит у двери и подслушивает их разговор. Да, он понимал, что стоит ему войти, и если Валевич и продолжит свою тираду, то Карпов скорее всего не скажет больше ни слова. Но Тарасов всё равно не был в курсе того, о чём речь. И всё равно слушал.       – Я не могу… – сказал Карпов, очевидно продолжая свою реплику, а не отвечая на эмоциональные фразы Валевича.       – Не можешь, не делай, – неожиданно строго отрезал Валевич.       – Я не могу.       В этот раз фраза относилась уже не к ситуации в целом, а к предложению Алексея.       – Ну вот. Выбирай, – снова скупо заметил Валевич.       Дверь в допросную открылась и из неё вышел Саня, наверно первый радостный человек, которого сегодня видел в отделе Коля. У Санька всё было хорошо. Он неплохо отдохнул вчера во время выходного, пришёл сегодня в отдел и наверняка ещё не пересекался с Авдеевым. В руках опера была стопка листов, на мизинце правой руки краснело незамеченное им пятнышко крови. Довольный результатом беседы с кем-то в допросной Саня подошёл к Тарасову, к счастью, даже не задаваясь вопросом, почему тот торчит на пороге своего кабинета у закрытой двери.       – Клиент готов, – доложил он с улыбкой, передавая бумаги Коле. – Платонов А.В., 65-ого года рождения, рецидивист, отсидел один срок за кражу и один за финансовые махинации. Хочет дать показания о том, как именно продавал поддельный антиквариат, ну и где деньги лежат.       Коля молча взял бумаги и направился в допросную.       – Сначала чушь всякую порол, оправдывался там, но сейчас нормально. Всё расскажет.       Увидев их, Платонов вздрогнул. Рукой он прижимал салфетки к носу, из которого текла кровь. В кабинете следователей лежало порядка пяти заявлений от разных попавшихся на схемы этого мелкого махинатора потерпевших, один из которых настойчиво просил Захарова обратить всё внимание следственного отдела на это дело.       Быстро пройдя ряд формальностей, – Платонов отвечал на все вопросы Тарасова поспешно и старательно, всё время поглядывая на остановившегося за спиной Коли опера – следователь перешёл непосредственно к делу. Здесь начались сложности. Платонов лишь в общих чертах мог описать процесс где, как и когда он изготавливал продаваемые предметы, как искал покупателей и куда тратил прибыль. Когда речь зашла про отдельный эпизод с поддельными расписками, он и вовсе больше только кивал или мотал головой, когда Коля пытался хоть как-то натолкнуть его на ответы. Саня начинал терять терпение, предполагая, что «клиент» его всё-таки не понял, раз не готов помогать следствию и чистосердечно взять наконец всю вину на себя. В итоге, Тарасову всё-таки пришлось выставить Саню за дверь, ведь подозреваемый перестал вслушиваться в вопросы следователя и лишь повторял: «я правда не знаю», – и смотрел на оперативника.       – Начнём сначала, – попытался вернуться к какой-нибудь стабильной точке допроса Коля, чувствовавший, что день начинается неудачно. – Как вы познакомились с Самохиным?       – Я не знаю, – продолжал упираться Платон, ранее хоть как-то, но отвечавший на этот вопрос.       – Вы сейчас снимаете квартиру? – Тарасов повторил ещё один из предыдущих вопросов.       – Нет, в квартире живу матери покойной.       – У вас есть квартира?       – Я прописан в ней. Она не приватизирована. Я прописан, брат и жена его бывшая.       Минут десять назад Платонов говорил, что снимает недалеко от отдела квартиру, кухню которой использует как мастерскую для своих «поделок». Тарасов выдохнул. Протокол допроса выходил очень неудачным. Коля отодвинул от себя бумагу и просто молча посмотрел на Платонова. Тот сильно смутился, покосился на дверь и снова жалобно заладил:       – Товарищ следователь, я правда не знаю, что мне ещё сказать. Вы мне объясните, что нужно, и я всё так сделаю. Пожалуйста, – добавил он тихо.       – Какой адрес квартиры? – устало спросил Тарасов, намечая в уме план, как разграничить то, что было правдой в рассказе Платонова, от того, что от него хотел услышать Саня, чтобы показания сошли с уже имеющимися фактами о преступлениях.       На бумагах, которые передал Тарасову опер при входе в допросную, лежал паспорт Платонова. Коля открыл документ на странице с регистрацией: адреса, который был записан там и который продиктовал задержанный, совпадали.       Задумчиво Коля пролистал паспорт, посмотрел на фотографию, перевёл взгляд на сидящего перед ним испуганного гражданина, который без слов ожидал его дальнейших действий. Но в тот момент, когда Тарасов всё-таки закрыл удостоверение личности, он тут же открыл его снова, ощущая неприятное чувство, что где-то что-то не сходится. Платонов. Александр Владимирович. 65-ого года рождения. Вор-рецидивист.       – Полное имя и дата рождения, – коротко произнёс Тарасов.       Сидящий напротив подозреваемый неуверенно молчал, точно ждал подсказки со стороны следователя, чтобы ответить на этот вопрос.       – Имя и дата рождения, – повторил Коля, предчувствуя фиаско.       – Платонов Александр Владиславович. Одиннадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.       Тарасов отложил паспорт.       – А Платонов Александр Владимирович шестьдесят пятого года рождения вам кем приходится?       – Это брат мой. Двоюродный, – тон Платонова стал ещё более жалобным, он робко смотрел на Тарасова. – Понимаете, товарищ следователь, мы в один год родились, и нас обоих в честь деда назвали.       Подозреваемый говорил быстро и сбивчего. Коля был уверен, что сегодня он не первый, кому Платонов пытается объяснить этот семейный нюанс. При этом он заметил, как энтузиазм, вызванный тем, что Коля дослушал эту речь, у Платонова постепенно сходит, и что тот уже боязливо ждёт каких-нибудь санкций в свою сторону за то, что отошёл от заданной ему оперативником генеральной линии истории. Тарасов решил не затягивать молчание.       – Где сейчас ваш брат, знаете? – спросил он единственное, что в принципе был смысл уточнить у сидящего перед ним.       – Нет, мы год точно не виделись. Он с женой бывшей до сих пор в квартире прописан, но не появлялся. Жена его приезжала полгода назад где-то, шкаф забрать хотела, но Шурика не видно было. Товарищ следователь, пожалуйста, я всё сделаю, как вы скажите, только не надо в тюрьму.       – Если что-то станет известно, сообщите в милицию. Подождите здесь немного.       Коля встал, сжимая в руках паспорт и протокол допроса, и направился к двери. Платонов заёрзал на своём месте, с опасением глядя на дверь. Когда Тарасов вышел из допросной, Саня всё ещё стоял неподалёку, болтая с другим опером.       – Ну чего, сознался? – довольный собой полюбопытствовал Саня.       – Ты кого в отдел притащил? – Коля чувствовал, как закипает, сегодня ни одно дело не шло нормально по вине сотрудников СКМ.       – В смысле? – переспросил опер, напрягаясь.       Тарасов кивнул в сторону допросной.       – Это кто?       – Платонов твой. Нет, Коль, объясни нормально, что не так! – разозлился Саня.       – Всё не так, Саша! – Тарасов говорил медленно, чётко и громко, раскрывая перед опером паспорт. – Вы в документы его вообще смотрели? Или, если бы на той квартире я бы сидел, вы и меня бы скрутили? Мне нужен Александр Владимирович, в допросной сидит Александр Владиславович. Его двоюродный брат. Он тебе об этом рассказывал?       – Ну да, чего-то такое было. Но я ж думал, он отмазывается! Точно это не тот? – всё же переспросил Саня.       Коля не нашёл, какие ещё слова в этой ситуации он может добавить, и лишь посмотрел на Саню взглядом, заключавшим в себе большой вопрос: «как?..»       – Ладно тебе, что ты кипятишься, найдём мы твоего Владиславовича. Или Владимировича, кого надо, всех найдём. Ну потратили время, протокол запороли, что сделаешь – ошибочка вышла, – Саня, которого ситуация немного раздосадовала, но не слишком тронула, пожал плечами, что вызвало ещё одну вспышку негодования Тарасова.       – Ошибочка – это протокол неправильной датой подписать, а ты из невиновного человека показания выбивал.       Саня взял в руки паспорт Платонова и с любопытством его разглядывал, не сильно впечатлённый недовольством следователя.       – Да, не очень вышло, – добавил он скорее просто, чтоб согласиться с Тарасовым, нежели с особым сожалением. – Ладно, если ты уверен, что не он, пойду отпущу. А ты спрашивал у него, где брат его? Может, он его покрывает? Давай, что ли…       – Где Авдеев? – спросил Тарасов, в его голове одновременно сейчас было много мыслей, но он не смог бы ответить, с какой конкретной целью он сейчас задаёт этот вопрос Сане.       – Зачем тебе? Он, вроде, сегодня… Не в духе. Слышал, Федин умер?       – Кто это?       – Ну опер наш, которого, когда притон накрывали, ножом пырнули, – поделился новостями Саня.       – Нет, не слышал ещё, – ответил Тарасов.       – А они с Карповым ушли. К гаражам куда-то, у нас тут рядом, – впервые вмешался в беседу опер, с которым до появления в коридоре Тарасова разговаривал Саня.       Гаражи. Однажды их снесут, и на их месте в том числе будет стоять кафешка, в которой Коля планировал пообедать с Глухарёвым в тот злополучный день и которую крышевали опера Карпова. Повинуясь какому-то необъяснимому притяжению, Тарасов направился к выходу из отдела, игнорируя окрики Сани, не знающего, что в итоге-то делать с имеющимся Платоновым, тряхануть ли его насчёт родственника-тёзки или нет…       Точно так же Коля не понимал, зачем конкретно ему Авдеев. Но он подчинился иррациональному чувству, предполагая, что в фантастических обстоятельствах, в которых он оказался, это может быть правильным вариантом. Тарасов вышел на улицу и пошёл по той дороге, по которой шёл с Глухарёвым, когда видел его в последний раз, ощущая некое дежавю. Вместе с этим у Коли начало появляться навязчивое ощущение, что этот день, этот час были особенными. Тарасов не знал, найдёт ли он Авдеева и что ему в таком случае говорить, но чувствовал, что надо действовать по обстоятельствам. Начальник СКМ ушёл из отдела с Карповым. Как это связано с тем непонятным разговором, который Коля подслушал у кабинета? В тот момент им владело то же самое чувство. Тарасов не любил списывать происходящее на мистику, но сейчас не находил других объяснений.       Подойдя к гаражам, Коля остановился. Рядом с несколькими десятками металлических коробок, служивших укрытием для машин, никого не было. В принципе, Авдеев и Карпов могли уйти отсюда куда угодно, а может, вообще скрылись за одной из множества этих некрасивых железных дверей. В памяти Тарасова вдруг всплыло какое-то воспоминание о телевизионном шоу, которое включила Марина, где кучка шарлатанов пытается найти машину, где спрятался человек. Коля несколько минут посмотрел ту программу и попросил переключить канал.       В этот момент растворилась вся «магия». Остался только он, торчащий среди разрисованных граффити гаражей. А ещё Валевич, который сейчас окопался в бумагах и наверняка заметил долгое отсутствие Коли. Опера, сначала действующие, а потом, если повезёт, думающий. Авдеев, с какой-то стати пьяный в хлам и кошмарящий отдел. Ну и Карпов.       – Карпов!       Коля услышал приглушённый голос Авдеева. Он раздавался слева. Тарасов направился к гаражам по левую руку от себя и заметил, что дверь одного из них не заперта плотно. Если сегодня в отделе он почему-то не зашёл в кабинет следователей, зная, что там Стас и Валевич, то сейчас по ещё более необъяснимой причине он напротив взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она была не смазана и открывалась с печальным скрипом. Тарасов шагнул внутрь.       Картина, которая предстала перед ним, заставила его молча остановиться. Он понял, что его представления о беспределе оперов были очень и очень узкими.       Горела всего одна лампочка. В основном гараж был завален кучей хлама так, что поставить сюда машину было бы крайне сложно. Авдеев стоял у единственной свободной стены и держал в руках наполовину пустую бутылку водки. Карпов был чуть дальше. Перед Карповым, прислонившись спиной к большой канистре, сидела девушка. Молодая, может быть, лет двадцати-двадцати пяти. Мокрые тёмные волосы падали на лицо и закрывали глаза. Её губы шевелились, но не было слышно ни слова. Глядя на неё, у Тарасова сразу сложилось ощущение, что девушка – наркоманка.       Карпов мгновенно перевёл взгляд с неё на вошедшего. Авдеев даже не повернул голову.       – Что ты здесь делаешь? – спросил Карпов очень холодно, сейчас в его голосе Коля наиболее сильно нежели обычно слышал того Карпова.       – Что происходит? – Коля проигнорировал его вопрос.       Карпов сделал несколько шагов, подойдя ближе к Тарасову, и смотрел на него враждебно.       – Ты, наверно, мимо шёл. Ну так и шёл бы мимо! – Стас предпочёл ответить на свой вопрос, а не на вопрос Коли.       Неподвижный до этого Авдеев поднёс бутылку к лицу и отпил из горла. Водка потекла по его подбородку, когда он сделал несколько глотков. Отстранив её, Авдеев развернулся в сторону говоривших.       – Ты меня слышишь, Карпов?       – Да, сейчас, выставлю этого придурка отсюда… – тон опера сразу поменялся, в нём зазвучали уважение и даже какая-то услужливость.       – Нет. Ты всё-таки меня не понял. Я сказал тебе убить эту мразь. А не выставить его, а потом её убить!       Последние слова прозвучали оглушительно в маленьком пространстве. Карпов сделал шаг назад и мимо него пролетела бутылка, потом со звоном врезавшаяся в стену. Осколки полетели под ноги Коле. Карпов вернулся к девушке, наклонился над ней. Скорее всего она сейчас мало что понимала, находясь под действием чего-то серьёзного. Впервые она пробормотала вслух что-то неразборчивое и вялым движением руки попыталась убрать волосы с лица. Коля увидел её светлые глаза. В них не было ничего. Карпов замер, глядя на неё. В этот момент и его глаза, в которых до этого отчётливо читались удивление появлению Тарасова, раздражение и даже отвращение, когда он только склонился над ней, потеряли всякое выражение.       – Возьми кирпич и бей её по голове, пока она не сдохнет, – дал инструкции Авдеев, но на удивление они не заставили его исполнительного опера сдвинуться с места.       Карпов закрыл глаза. Коля не мог пошевелиться. Одновременно он хотел сказать сейчас так много, что не получалось выдавить ни слова.       – Николай, уйди отсюда, – на этот раз речь, обращённая Карповым к Коле, была произнесена так же спокойно, как и его слова Авдееву. – Сегодня Витя в больнице умер. Это она его в том наркопритоне ножом порезала.       – Это самосуд. Убийство, – единственное, что мог сказать Тарасов.       – Ты мне ещё статью сейчас зачитай! – Карпов вернулся к прежней манере разговора с Колей.       – Пускай остаётся. Пусть смотрит, – пьяным голосом произнёс Авдеев и потянулся отпить из бутылки, которой уже не было в его руке.       Первое онемение прошло. В голову Коли ударила кровь, он почувствовал, как часто бьётся сердце и как отзвук этих ударов звучит в голове.       – Вон там – сказал он, указывая рукой на не до конца закрытую дверь, – отделение. Она совершила преступление – пусть её судят. По уголовному кодексу, а не по каким-то понятиям!       Хотя Авдеев был действительно очень пьян и, когда шёл недавно по отделу, было сильно заметно, как его шатает, при этом он на удивление сохранял обычную свою подвижность. Он быстро сделал шаг к Коле и схватил его за воротник рубашки.       – По уголовному кодексу нет мер, которые эта тварь заслужила. Есть один закон. И он святой. Трогать милицию нельзя. Убил нашего – смерть.       Карпов тоже был уже возле них.       – Вася, не надо, он просто нихрена в жизни не видел. Так, идеалист тупой.       Коля чувствовал, с какой силой Авдеев вцепился в его ворот. Он видел, как Карпов пытается его оправдать, но от этого Коле становился смешно. Отвращение, которое он испытывал к ситуации, в которой оказался, операм и конкретно Авдееву, подпитывало его уверенность в себе и своей правоте.       – А чем тогда опер отличается бандита? Тем, что корочка есть? – спросил Коля, глядя Авдееву прямо в холодные серые глаза.       Тарасов отлетел на кучу какого-то барахла. Лишь чудом он не подставил руку на то место, где лежали осколки от бутылки водки. Удар пришёлся по челюсти слева, это место горело. Карпов встал между Авдеевом и Колей, пытаясь погасить тот запал, которым разгорелся его начальник.       – Вась, не надо, он же следак.       – Карпов, – тихо произнёс Авдеев, и Тарасов точно услышал щелчок предохранителя. – Убей её.       Пистолет в руке Авдеева был направлен на Стаса. Бросив на Колю полный злости взгляд, Карпов в очередной раз вернулся к девушке. Тарасов смотрел на движения Карпова, какие-то очень медленные, механические, и почему-то объяснял это не тем, что на того было нацелено оружие с полной обоймой, а каким-то внутренним нежелание выполнить приказ начальника. Нет, Тарасов абсолютно не сомневался в способности Карпова на убийство. Ни того, ни этого Карпова. Но что-то здесь было не так. «Я не могу», – звучал в голове Коли голос Стаса, который он слышал сегодня днём в кабинете. Всё – появление Коли, его ссора с Авдеевым, попытки Стаса сдержать гнев начальника – оттягивало момент, когда Карпову надо было избавиться от девушки, которая, скорее всего в наркотическим угаре, пырнула ножом опера Витьку Федина. Витя умер. Теперь умрёт она. Должна умереть.       Карпов было потянулся за кирпичом, о котором говорил Авдеев, но его рука остановилась над обрезком тонкого шланга. Карпов дважды обмотал его вокруг шеи девушки. Она пошевелилась, Стас замер.       – Быстрее, – сипло сказал Авдеев.       Стас потянул за две стороны шланга, и убеждённость в том, что Карпов её всё-таки не убьёт, у Тарасова рассеялась.       – Если мы сами не подчиняемся законам, как мы можем заставить других исполнять их, – сказал Тарасов и к своему удивлению заметил, как Карпов отпускает удавку, его взгляд вновь стал мутным.       Коля смотрел на Авдеева и на пистолет, который теперь оказался направлен прямо на него.       – Ещё раз услышу, как ты милицию равняешь с этим отрепьем…       Раздался выстрел. Коля вздрогнул. Тело девушки, пронзённое пулей в грудь, дёрнулось, после чего обмякло. Карпов выпрямился и убрал пистолет в кобуру.       – Я же приказал не тратить патроны на эту мразь! – воскликнул Авдеев, опуская пистолет, и в то же мгновение нацелил его на открывающуюся дверь.       На пороге стоял Валера. Он проигнорировал тот факт, что в метре от него было заряженное оружие.       – Вась, там Наташа звонила, говорит, мобильник у тебя не доступен.       – Наташа, – пробормотал Авдеев тихо.       Предыдущая его фраза была пропитана дикой ненавистью. Имя жены он произнёс с большой любовью. Он убрал пистолет в куртку и оглянулся как-то… Потерянно.       – Да… Я сейчас подойду, – добавил он, неуверенно пошатываясь, подошёл к двери и вышел из гаража, ставшим местом совершения преступления.       – Да, вы одинаковые, – запоздало выкрикнул Тарасов. – Хорошо! Давайте грабить, убивать, наркотой барыжить, ладно. Просто нам можно будет, а другим – нельзя, – кричал он уходящему Авдееву, но не заслужил от него никакого внимания.       – Чего ты несёшь, с ума сошёл? – обратился к Коле Валера.       – Это я с ума сошёл? – воскликнул Тарасов, указывая в угол гаража, где стоял Карпов.       Нет, Валера был не просто спокоен. Он был преступно спокоен. Коля знал, что подобное происходит. Но став свидетелем этой «кровной» мести, он ощутил всё совершенно по-другому. Он понимал, почему произошедшее оказало на него большее впечатление, чем убийство Деном Алика. Как только Алик оказался мёртв, его тело с громким всплеском упало в воду, Коля почти его не видел. Здесь же убитая наркоманка лежала в нескольких метрах от него, а рядом стоял Стас. В какой-то момент он наклонился к ней, коснулся её подбородка. Голова девушки запрокинулась назад, снова можно было рассмотреть её бледное лицо. Карпов, почти такой же бледный, отвёл взгляд от неё, быстро достал пистолет и наотмашь выстрелил ещё трижды. Коля отвернулся и больше ни разу не посмотрел туда.       – Карпов! – крикнул Валера. – Прекрати! Что ты делаешь? Нахрена?       Карпов подошёл к Валере вплотную.       – А не нравится, что я делаю, делай сам, – сказал он, наверно, с ещё большим раздражением, чем когда обращался до этого к Тарасову.       – Ты мне ещё указывать начни, что мне делать, – осадил его Валера. – Куда ты? – спросил он его с напускным удивлением, когда Стас двинулся к выходу. – Тебе ещё убирать здесь.       – Я не буду, – резко ответил Карпов, снова повернувшись к Валере.       – Кто тебя спрашивал.       – Я не буду!       Тарасов снова вздрогнул, как во время выстрела. Карпов стоял напротив Валеры, который был выше него и крупнее, и смотрел на него прямо и уверенно. Он не слишком поднял голос, повторяя свой отказ, но при этом фраза звучала безапелляционно. Валере, фактически бывшему заместителем при Авдееве, следовало бы проигнорировать попытки Карпова не выполнить приказ. Но он не спешил. Абсолютно спокойно и даже как-то меланхолично он смотрел на Карпова, которого почти трясло от напряжения.       – Что ты орёшь, как потерпевший? – задал Валера вопрос, получить ответ на который не рассчитывал. – Давай, вали отсюда. И дружка пришибленного с собой забери.       Валера схватил и потянул Тарасова за рукав. Коля встал, всё-таки задев рукой осколки стекла. У него было чувство, что он отвык стоять на ногах. Наверно, сейчас его шатало не меньше Авдеева.       Выйдя из гаража на свежий воздух, Коля почувствовал, что у него кружится голова. Он достал и закурил сигарету. Только в этот момент он увидел кровь от пореза на ладони. Кровь. Сейчас в гараже её много. Коля убеждал себя, что он успел посмотреть на всякое кровавое месиво, пока работал в том Пятницком, но сейчас ему было так же плохо, как в самый первый раз.       – Дай закурить.       Коля услышал голос Карпова. И если раньше он всегда мог приблизительно понять, с каким настроем говорит Стас то или иное предложение, то сейчас его реплика звучало как-то очень безлико. Он посмотрел на его лицо. Оно тоже не отражало ничего.       – Э, мужики, – окликнули их из подъехавшей патрульной машины. – Это вы там палите?       – Ствол новый проверяли, – тут же отозвался Стас, доставая удостоверение. – СКМ.       На этот раз он снова звучал по-обычному. Это показалось Коле ещё удивительнее.       – Чего народ пугаете? Побаловались – и хватит, – добавил пэпээсник, сидящий за рулём, и отправил машину ехать дальше по маршруту.       Только что они проехали мимо места совершения убийства. Потому что увидели форму Коли и удостоверение Карпова. Поверили на слово. Своим.       Стас взял у Коли сигарету и тоже закурил.       – И зачем ты сюда припёрся? – спросил Стас и на секунду Коле почудилось, что Карпов знает, что он принадлежит на самом деле совсем другому времени, и этот простой вопрос заиграл совсем иными смыслами.       – Не знаю, – честно ответил Коля на всё сразу.       – А теперь забудь обо всём и спи спокойно.       Карпов затянулся, бросил на асфальт недокуренную сигарету и ушёл в обратном от ОВД направлении. Коля пошёл в другую сторону, но очень медленно. Нет, сегодня у него был день, забыть который невозможно.       «Я не могу», – продолжал звучать голос Карпова. Такой, какой Коля никогда не слышал.