Ещё одна строчка в старом блокноте

      На следующий день Авдеев в отдел не пришёл.       Валевич пару раз пошутил насчёт синяка, оставшегося на щеке Коли, но при этом не спросил, при каких обстоятельствах он был получен. Карпова тоже не было видно. В прочем, Тарасову было приятно максимально сократить своё общение с операми ОВД «Пятницкий». Единственное, что он всё-таки сделал, это в свой короткий обеденный перерыв, во время которого ему всё равно кусок не лез в горло, набросал в письменном виде сообщение о коллизиях, связанные с Платоновыми и Малышевым. Этот лист он передал Валере, чтобы тот отдал его Авдееву, когда тот появится. У Тарасова не прошло желание сообщить начальнику криминальной милиции о всех тех промахах его подчинённых, совершенных в этот злополучный день. Говорить с ним лично Коля всё ещё не горел желанием, хоть это было и неизбежно.       Захаров тем временем тоже не был доволен своими сотрудниками. Кто-то из оперов успел сообщить ему, что Платонов А.В. уже пойман и даёт признательные показания, в которых кается во всех прегрешениях и сдаёт всех своих сообщников, ранее, чем была замечена ошибка. С чистой совестью Захаров передал эти радостные новости кому-то из влиятельных потерпевших и теперь был вынужден как можно скорее представить результаты расследования. Безусловно он соглашался с тем, что Авдеевские опера – тупые ослы, но виноватыми всё равно были Коля и Алексей, который, по словам Захарова, был обязан проконтролировать такое важное дело, вверенное его молодому коллеге.       Через день объявился Карпов. Он был молчалив более, чем обычно, не особо вслушивался в жалобы Валевича и иногда задумчиво бросал острые взгляды на Колю. Расставшись у гаражей, они ещё не обменялись ни одним словом. Когда Карпов собрался уходить, – он обычно делал это, не обращая внимания на то, что речь Валевича не спешила прерываться, – дверь медленно отрылась.       Валевич тут же замолчал, глядя на начальника СКМ Василия Авдеева. Карпов, собиравшийся вставать со стула, сел обратно. Коля перевёл взгляд с вошедшего на бумаги.       – Стас, зайди ко мне на минутку, как освободишься, – сказал Авдеев в свойственной ему для спокойных минут дружелюбной манере.       – Я не занят, – негромко, словно затаившись, отозвался Карпов.       – Да ты не спеши. Доброе утро, – добавил Авдеев, глядя на Валевича, после чего кивнул Коле, всё-таки осторожно на него посматривающему.       Дверь так же аккуратно была закрыта. Карпов встал со своего места сразу же, как только его начальник вышел. Валевич рылся в своих бумагах, снова заполонивших весь его стол.       – Я пойду, – скупо прокомментировал Карпов свои действия.       – Подожди. Я для Васи два дня всё по делу Пенькова собираю. Сейчас папку ему передашь.       Молча Стас дождался, пока Валевич найдёт наконец детище своей усердной работы, вновь бросил на Колю не то недовольный, не то подозрительный взгляд и ушёл, оставив следователей одних. Тарасов видел, как Валевич горит желанием обсудить явление Авдеева в их кабинете, но сдерживает этот сомнительный порыв.       Для себя Коля мог сделать немного выводов. Авдеев протрезвел. Авдеев пытается относиться к коллегам максимально добродушно, возможно, находит часть своих действий некорректными. А ещё Авдеев совсем недавно ударил его, угрожал окружающим пистолетом и заставил Карпова убить девушку.       В какой-то момент ещё в своём времени Коля понял один нюанс: когда-нибудь он привыкнет ко всей той жести, которую творят люди и расследовать которую приходится милиции, но вот привыкнуть к тому, что совершается работниками правоохранительных органов, он не сможет никогда.       Валевич вернулся с очередного перерыва, на которые он отлучался всё чаще и где задерживался дольше и дольше. Коля видел, что иногда он просто вставал у входа в ОВД и смотрел куда-то вдаль (или на забор), игнорируя всё то, что происходило вокруг него. Простояв так минут десять, он возвращался в кабинет и час рылся в стопках окружающей его макулатуры, после чего снова уходил. У такого поведения Валевича было две причины: во-первых, как и у Коли, у него уже рябило в глазах от рукописного и печатного текста, и его мозг отчаянно требовал перезагрузки, а во-вторых, сегодня в отделе не было ни начальника ОВД Ильина, ни Захарова, а Авдеев только-только пришёл. Больше ни один человек не мог заставить старлея работать так усердно, как требовали того надвигающаяся проверка и отсутствие кадров в следственном.       Но как только Валевич приготовился вновь минут на сорок приступить к выполнению работы, в кабинет снова заглянул Авдеев.       – Алексей, не покуришь минут пятнадцать? – спросил он.       – Как раз собирался, – согласился, не думая, Валевич, не успевший даже присесть за рабочий стол.       Он оперативно отправился на перекур, а Авдеев сел на стул перед Тарасовым.       – Надо поговорить, – заметил Василий всё тем же доброжелательным тоном.       – Я слушаю вас.       Тарасов отвечал сдержанно, теперь уже прямо смотря на начальника СКМ. Эти глаза были такими же, как и во время беседы в гаражах: в них читалась уверенность и твёрдость. При этом выражение лица Авдеева было абсолютно иным, он был спокоен и терпеливо отнесся к не самой дружеской интонации Тарасова.       – Я пришёл, чтобы извиниться, – начал Авдеев без лишних слов. – Я вёл себя в тот день так, как не должен был.       Не в полной мере понимая, что ответить, Тарасов кивнул, предчувствуя продолжение речи. И оно действительно последовало.       – Но здесь важно то, что именно от своих слов я не отказываюсь. Почти все из них я могу повторить здесь и тебе, и любому другому. Я выбрал неправильный путь донесения этих слов. И тем более дело не должно было доходить до рукоприкладства. Ты и подчинённый не мой, и с людьми, иногда приличными, работаешь. Это не хорошо. Но, понимаешь, бывают обстоятельства, повлиять на которые мы не можем. И ошибаемся. Все ошибаются. Я, ты, начальник твой, Валевич, мои опера. И Стасик Карпов тоже ошибается, хотя этого, зараза, часто не признаёт. Был не прав. Ну а поскольку слова – вещь недолговечная, вот тебе небольшая материальная компенсация.       Он опустил руку во внутренний карман своего потрёпанного годами серого пиджака, в котором чаще всего появлялся в отделе. Владельцу дорогостоящего мерседеса стоило бы давно его поменять, но Авдеев продолжал пользоваться очевидно любимой вещью. Из кармана он извлёк конверт, сложенный из листа клетчатой бумаги, и положил на стол Тарасова.       – Я не могу взять ваши деньги.       – Руки есть, значит, взять можешь.       Указательным пальцем Авдеев подтолкнул конверт по направлению к Коле.       – Это тоже будет неправильно. Потому что я также могу повторить почти все слова, которые говорил вам тогда.       Коля не прикасался к деньгам.       – Николай. Мы живём не в самое плохое, быть может, но однозначно не в самое хорошее время. И порой даже уголовный кодекс не может в полной мере оценить поступки людей. Ужасные. Отвратительные. Я понимаю, ты осуждаешь самосуд. Я отношусь к нему аналогично. Однако, чтобы как-то регулировать всю ту жесть, которую совершают окружающие нас ублюдки, нам необходим свод дополнительных правил, соблюдать которые мы их заставим. Все эти законы, естественно, написаны кровью, прямо как ПДД. И один из главных заветов – милицию трогать нельзя. Пойми, я бы сам отдал всё, что у меня есть: деньги, какую-никакую власть, – говорил Авдеев спокойным голосом ментора, - лишь за то, чтобы мои дети когда-нибудь смогли выйти на эти улицы, а я был уверен, что с ними там ничего не случится. Но пока это невозможно. И да, мы боремся с криминалом, мы противостоим ему, и если в этом противостоянии нужно применять силу, то именно мы имеем право на это.       – Достоевщина какая-то, – грустно усмехнулся Тарасов, вспоминания недавнего фаната «Преступления и наказания», проломившего голову старушке, которого он недавно допрашивал.       – Жаль, на книжки совсем времени не осталось, – пожал плечами Авдеев. – Надо бы заняться духовным развитием. Но пока остаётся копаться во всём том дерьме, которое заполнило наш район. Но это ладно, я же понимаю, что тебя одной беседой не перевербуешь. Сам молодым был, всё понимаю. Но тут всего три варианта. Либо привыкнешь и сам в систему вольёшься, либо уволишься. Ну либо убьют, не дай Бог, конечно.       Авдеев снова пододвинул конверт.       – Насчёт дел, кстати, – он разочарованно причмокнул. – Ознакомился я с твоим рапортом.       – Это не рапорт. Просто информация, – покачал головой Тарасов.       – Ну и хорошо, что просто. Да, с Малышевым мои перестарались маленько. Но вот тебе, – сказал Авдеев, доставая всё из того же кармана уже лист бумаги с заметками. – У этого товарища была, оказывается, сожительница. Это её адрес и номер домашнего телефона, попробуй её потрясти, может быть, что-то знает. А ниже – телефон его врача и номер больницы, где он подлечивается. Я доктору твой номер служебный дал, он тебе наберёт, если тот дойдёт до нормальной кондиции. А перед Платоновым уже извинились, ищут братца, Саня обещал, что сегодня-завтра его где-нибудь да откопает. А он, когда обещает, всегда делает. Инцидент исчерпан?       Тарасов не мог сказать «да». Малышев всё ещё лежал в больнице с черепно-мозговой и сломанной челюстью, а Платонов А.В. сидел дома примерно в том же состоянии здоровья, как и тогда в допросной. Коле оставалось лишь кивнуть. Так или иначе Авдеев сделал всё, чтобы ситуацию, созданную его операми, исправить. К тому же Тарасов всё ещё старался подходить объективно к той реальности, куда попал. Серьёзно ссориться с Авдеевым было нельзя. Более того, сам начальник СКМ старался быть с ним как можно вежливее и шёл на контакт, проигнорировать это было нельзя. В каком-то смысле даже опасно. И просто глупо.       Коля кивнул, но промолчал и не притронулся к деньгам.       – Дают – бери, бьют – беги, – процитировал Авдеев старинную русскую мудрость и ушёл, даже не обратив внимания на молчаливость следователя.       Видимо, он решил дать время Тарасову на то, чтобы привыкнуть к системе или принять решение об увольнении. Ну или умереть от бандитской пули.       Когда Валевич вернулся в кабинет с дополнительного перекура, Коля попытался предложить ему взять всё там же лежащие на столе деньги. Алексей подозрительно их осмотрел, не касаясь, точно они были важным вещдоком, после чего наотрез отказался их принимать несмотря на сложную финансовую обстановку в семье.       – Тебе же их Вася дал? Я даже не буду спрашивать за что. Этого знать мне не надо. А раз он дал их тебе, значит, они должны быть твои, - коротко резюмировал он и сделал вид, что рад снова увлечённо погрузиться в подшивание протоколов.       До конца дня конверт остался лежать на том месте, куда их положил Авдеев. Коля лишь на всякий случай накрыл их пустой чёрной папкой, он пока не собирался взять их сам, но и не хотел, чтобы их незаконно присвоил один из его непорядочных посетителей.       В эту ночь Тарасов должен был дежурить. Когда под конец дня у него выдалось свободное время, потратить он его решил на часик приятного преддежурного сна. Подходить к нему надо было аккуратно. Коля знал, что если он поспит минут сорок-пятьдесят, то восстановит силы и запас бодрости если не до утра, то хотя бы на полночи. Но стоит не проснуться вовремя, его будет ожидать тяжёлая голова и острое чувство недосыпа, мешающее ночью обрабатывать тот поток информации, который вываливается на дежурного следователя, как правило, вопреки его желанию.       Однако в эти короткие перерывы Коле почти всегда успевал присниться сон, который к сожалению, обрывался будильником на самом интересном месте. Коля поудобнее устроился за столом, положил под голову руки и шарф, который почему-то лежал у следователей в шкафу. Шарф был немного пыльный, но такой мягкий и объёмный, что с натяжкой, но всё-таки создавал эффект, что у Коли есть подушка. Валевич задерживался на работе и что-то устало дописывал, сидя за своим столом. Коля закрыл глаза. Ему даже не нужно было абстрагироваться от звуков, которые издавал Алексей, просто присутствуя в кабинете, так быстро его разморило, и он задремал.       Коле снилась Аня. Он знал, что она ждёт его возле отделения и спешил. Чтобы встретиться с ней. Аня стояла у самой двери, ведущей в ОВД, и высматривала его. На ней было светлое платье, не белое, но увидев её, Коля тут же понял, что оно – свадебное. Да… Она ведь выходит замуж. Кажется, её жениха зовут Андрей. Коля помахал ей рукой, но почему-то она его не видела. Коля подходил всё ближе, но девушка продолжала нетерпеливо вертеться на месте, явно нервничая из-за чего-то.       – Аня, – позвал её Коля.       Только теперь, она увидела, что он стоит совсем рядом с ней. Улыбнувшись и ласково посмотрев на него своими зелёными глазами, она вдруг прижалась к нему.       – Только не говори Стасу, что я приходила.       Да, Коля помнил, что её брату не нравится, когда она оказывается где-то рядом с его профессиональным полем деятельности. Он ничего не скажет Карпову.       – Я думала, ты уже ушёл, и никогда не вернёшься. Есть один секрет, который я хочу тебе рассказать, но обещай, что никому его не расскажешь. Ни Лёше, ни Глухарёву, никому-никому, – сказала она как-то по-детски наивно.       И посмотрела на него. Тарасов рассматривал её лицо, продолжая вновь и вновь думать о том, какие у неё яркие глаза, когда вдруг из них полились слёзы. Аня продолжала улыбаться, но по щекам бежали одна за другой слёзы и падали на её свадебное платье.       – Никто не узнает, да?       Тарасов был готов сделать что угодно, чтобы она перестала плакать, но не знал, что ему предпринять. Из отделения вышел Карпов. Тот Карпов. Подполковник. Он становился на крыльце, небрежным взглядом осмотрел Тарасова.       – Аня не приходила сюда, – сказал Коля, зная, что Аня попросила не рассказывать брату, что была в ОВД.       – Знаю. А ты зачем сюда пришёл? – спросил Карпов, глядя на Тарасова своим холодным взглядом.       Коля открыл глаза.       «Бред», – подумал он, тупо глядя на шкаф, в котором нашёл замечательный мягкий шарф. Сна как не бывало, наоборот, Коля чувствовал себя взбудораженным и более бодрым, чем после крепкого кофе.       – А потом я выстрелил ещё раз. И ещё, и ещё один раз. Три всего, по-моему, – голос Карпова прозвучал негромко, но очень резко.       – Зачем? – голос Валевича был не таким тихим, он не слишком оберегал сон Тарасова.       – Когда я наклонился к ней, а потом отвернулся, мне показалось… Что она глаза открыла.       – Это нервы. Чай попей с травами, для здоровья полезно. Коль! Ты спишь? – неожиданно после очень короткой паузы в беседе с Карповым спросил Валевич у Тарасова, видимо заметив какие-то изменения в его «состоянии».       Коля сделал вид, что его разбудил голос Алексея, позвавшего его по имени, и сонно повернул голову к сидящим за столом Валевича. Лениво посмотрев на часы, Коля отметил, что Лёха уже часа как два должен быть у семейного очага, вместо этого он сидит на работе и слушает увлекательнейшую по своей мрачности и тленности историю, имевшую место быть совсем недавно и совсем недалеко от сюда. Скорее всего, Валевич обратился к нему, когда понял, что он спит, чтобы Карпов при нём не сказал ничего лишнего, что могло предполагаться только для рассказа ему. Стас же рассказывал это в кабинете, не слишком стесняясь Колю, бывшего свидетелем описываемых событий.       По оконному стеклу били капли дождя. Коля снова посмотрел на часы. В коридоре было относительно тихо. Обычно это было не самым добрым знаком и предшествовало дежурствам с наиболее неадекватным контингентом.       – Да, товарищи, лица у вас конечно… Хоть на доску почёта вешай, – Валевич потянулся, сидя на стуле. – Но я знаю, что делать, можете не благодарить.       Валевич убрал дела в сейф, не сильно стараясь сложить их туда аккуратно. И поставил на свой стол бутылку водки, она коснулась деревянной поверхности с громким характерным звуком. Откуда-то из ящика также были извлечены и три гранённых стаканчика. Они были каким-то странным гибридом стандартного двухсотграммового гранённого стакана, выпить который полагалось при присвоении звания, и простых рюмок.       – Не, Лёх, ты чего, я же на дежурство остаюсь. Я не могу, – сразу запротестовал Тарасов, представляя примерные последствия действия на него спиртного.       – Да мы понемногу, для настроения. Незаметно совсем будет. Захарова нет, а от большинства тех, кого к тебе ночью приведут, разить будет несоизмеримо больше. Не парься.       – Да я вообще особо не пью, – покачал головой Тарасов, наблюдая за тем, как растёт возмущение Валевича.       – Я не понимаю. А кто из нас в принципе особо пьёт? Мы все здесь работаем, а значит так пьём, как надо. Я не понял, Коль, тем бомж в обезьяннике бухнуть предлагает или я? В кабинете. Приличной водки, между прочим.       – Чего ты заладил. Ну не хочет человек. Откуда ты знаешь, почему он отказывается. Может, ему нельзя, – можно было бы предположить, что Карпов представляет противоположное другу мнение и поддерживает Колю, но в его тоне слишком сильно была заметна ирония.       – Может, – чуть приостановил своё наступление Валевич, чтобы сделать новый рывок. – Скажи, Коль, вот если ты выпьешь – со мной! ну и с ним вот – что будет? У тебя что-нибудь откажет? Может, ты там таблетки какие-нибудь очень важные пьёшь? Нет? Ну и слава богу!       Валевич налил водку и настойчиво протянул её Коле. Тарасов иногда размышлял, что видит в Валевиче какие-то черты, которые подмечал у Серёги Глухарёва и остальных. Это могло неожиданно проявиться в речи, проскочить в каком-то действии, и это дарило приятное ощущение ностальгии по чему-то привычному. Сейчас Коле казалось, что в Валевича просто вселился дух Андрея Агапова. И этот дух был очень напорист.       – Ладно, – сдался Коля и, наверно, совершил первую ошибку за эту ночь.       Три рюмки столкнулись и издали такой яркий стеклянный звук, будто за столом сидела дюжина.       – Будем, – коротко заметил Валевич и опрокинул стаканчик.       Карпов пил молча. Водка была действительно хорошая.       Скоро Тарасова вызвали – в отдел привезли пьяного мужика, который разбил витрину магазина. Его скрутил охранник из здания напротив и вызвал милицию. Объяснить свои мотивы мужик не мог. Зато жаловался, что у него совсем нет денег и периодически называл свою жену шлюхой. Коля быстро оформил его и вернулся к столу в тот момент, когда Валевич громко хлопнул стаканом по столу. Возможно, ему просто нравился звук, с которым стеклянная тара ударяется о деревянную мебель.       – Вот ты меня утром спрашивал, снятся ли мне мертвяки. Самый первый – до сих пор, – сообщил Валевич сначала Карпову, а потом переключился на вернувшегося Тарасова, как более благодарного слушателя.       Продолжая говорить, Алексей наполнил рюмку Коли до самых краёв. В понимании старлея Тарасов был обязан сейчас выпить штрафную. Коля всё ещё предпринимал попытки избежать этого. Валевич принял стратегически верное решение – не давить на него, поэтому довольствовался тем, что Коля выпил половину.       – Коль, это, конечно, было что-то, – с обычным своим энтузиазмом рассказывал Валевич, лишь заметив, что Коля слушает его историю. – Я тогда полугода в отделе не работал ещё. Был на выезде, описал место происшествия, всё как обычно. И тут мне говорят, что перед тем, как дать своему собутыльнику граблями по голове – а там, короче, бухало семейство алкашей, и зять тестя своего граблями побил, а жена тестя, тёща, в милицию позвонила, - он за инструментом сходил в подвал. Ну я и говорю, вы мне, дескать, подвал-то этот покажите. И пошли мы в подвал: я, эксперт и какой-то из этих, брат-сват-кум, не знаю. Эксперт что-то забыл, в квартиру вернулся, а этот дядька меня в подвал пропускает вперёд. Ну спустился я, там темно. В углу у входа действительно инструменты какие-то лежат. Прошёлся я вдоль стенки, ничего интересного. Как вдруг сзади, на меня как что-то упадёт!..       Ещё на моменте, как Валевич спустился, начал трезвонить телефон, но Алексей настойчиво его игнорировал. Наконец он прервал рассказ и ответил.       – Алло, – начал он говорить своим обычным «рабочим» голосом, но тут же переключился на обычный «обычный» голос. – Да, Леночка, привет. Да, на работе задерживаюсь. Я же звонил и просил Маришку тебе передать… Ага… Ага… Ладно, посмотрю.       Валевич открыл свой зелёный ежедневник и что-то в него записал.       – Не собираешься домой? – спросил Карпов, когда Валевич положил трубку.       – Товарищи, – серьёзно произнёс Алексей.       Он встал, обошёл свой стол и остановился за сидевшим напротив него Карповым. Тот подозрительно следил за действиями друга. Валевич положил руку на плечо Стасу, другой поднял свою рюмку.       – Давайте будем реалистами, – предложил он. – Что вы здесь без меня делать будете? От уныния сдохнете?       Задав риторический вопрос, Валевич выпил водку и вернулся к истории.       – Какой-то чёрт налетает на меня со спины и начинает сзади душить. А этот дятел как стоял на входе, так смотрит на это, вылупившись, и стоит. Ну я туда-сюда, а он так вцепился, что сам его никак оттолкнуть не могу. Только дёргаться как-то. Что делать? Я как-то изловчился, повалил его так, что он на спину упал, а я на него. Чувствую, отпускает. Ну я вскочил, и из этого подвала просто вынесло меня. Трясёт всего. Там Ванька эксперт подошёл, а я ему объяснить ничего не могу. Заходим мы с ним туда уже с фонарём – а! ну вот за фонарём-то он и возвращался – а там жуть. Короче, там из пола торчали какие-то штыри (зачем?), как я сам на них не напоролся, не знаю. И лежит этот бомж, на них как бабочка насаженный, дёргается ещё. И на меня смотрит. Жуть.       Валевич выпил. Коля перестал замечать тот момент, когда тот успевает себе подливать. Хотя, кажется, Коле он подливал тоже. Тарасов уже начал ощущать, как постепенно расслабляются под действием алкоголя мышцы, как понемногу проблемы отходят куда-то дальше. В реальной жизни начинает появляться то, что скорее походит на сон.       – У меня тоже есть одна история из жизни, – усмехнулся Стас.       – А ведь, главное, этот бомж к делу никакого отношения не имел, просто вот так вот… – продолжал вещать Валевич на своей волне.       – Поучительная, – добавил Карпов.       Валевич, наконец обративший на друга внимание, посмотрел на того со скепсисом.       – Разрабатывали мы одну точку, где наркоту толкали, и был у нас опер Вадик. Я тоже тогда только в отдел пришёл. И как-то так удачно он по ней работал, что закорешился с местным барыгой и стал его клиентом. Их притон должны были накрыть, но Вадик слил своему приятелю ОРМ. Ну Вася понял, что информация куда-то утекает, и месяца через два на него всё равно вышел и взял. Вадик, правда, к тому моменту помер. Передознулся.       – Пара-пара-пам. Пам, – напел Валевич финальную заставку киножурнала «Ералаш». – Стас, и к чему это сейчас было?       Карпов пожал плечами, его взгляд устремился куда-то вдаль, но он тут же вышел из этого отрешённого состояния и привычно Тарасову усмехнулся.       – Только б жути нагнать… А, знаешь, какой вывод? – обратился Валевич уже к Коле. – Я же предупреждал, что к операм нельзя сильно привязываться?       Он было начал смеяться, но тут же осёкся и наполнил все три рюмки до самых краёв.       – За Витю. Пусть земля ему будет пухом.       Произнося тост, Валевич встал, вслед за ним поднялись со своих мест Карпов и Тарасов.       – Хороший мужик был, – кивнул Стас, им снова завладевали какие-то далёкие мысли, уносившие его далеко от происходящего в кабинете следователей.       Коля не мог не выпить.       Единственным, чему удалось вытащить Тарасова со спонтанно организованной Валевичем пьянки, было оформление парня, которого опера приняли тоже за наркотики. Коля чувствовал действие алкоголя, но стадия опьянения была пока такой, что он ясно понимал, что, в отличие от Алексея и Стаса, должен дежурить до утра. Поэтому он пару лишних раз, закончив с задержанным, прошёлся по коридору, надеясь на эти живительные несколько минут, после чего задержался у дежурки.       – Коль, а Валевич не ушёл ещё, что ли? – окликнул его дежурный Виталик.       – Да нет, не ушёл, – отозвался Коля, мысль о том, что лучше сейчас не упоминать пьющего в рабочем кабинете коллегу, пришла Тарасову слишком поздно.       – Покажи товарищу, как пройти к вам, – попросил его Виталик голосом человека, желающего как можно быстрее передать с рук на руки неприятного посетителя.       Тарасов, ничего не говоря, повернул в сторону следственного.       – Тут какой-то мужчина хочет тебя видеть, – сообщил он Валевичу, заходя в кабинет.       Карпова уже здесь не было, возле стола на полу стояла пустая бутылка из-под водки, которую они пили. Валевич на удивление привычно быстрым движением убрал все рюмки в ящик стола.       – Вы по какому вопросу? – спросил Валевич, в его голосе не так было слышно опьянения, но звучала очень сильная усталость.       Мужчина прошёл в кабинет вслед за Тарасовым и, не здороваясь, сел. Его взгляд задержался на стоящей у ножки стола бутылке водки.       – Позавчера моя дочь приходила к вам. Вы сказали, что дело возбуждать не будут, а её насильника отпустят на свободу.       По выражению лица Валевича можно было понять, что он по первым же словам понял, о каком деле речь, хотя информации было упомянуто мало. Коля сел за свой стол и положил на него бумаги по ночному барыге. Алексей вздохнул, вздох тоже прозвучал очень утомлённо.       – Именно так я не говорил. Как к вам можно?..       – Алексей Михайлович, – сухо отозвался посетитель.       – Понимаете, Алексей Михайлович, не всё в этом вопросе зависит от меня. Есть ряд преступлений, при попытке доказать которые можно столкнуться со сложностями. Не хочу прозвучать цинично…       – Вы не верите, что мою дочь изнасиловали? – Алексей Михайлович еле сдерживал вскипающее в нём негодовании.       Он производил впечатление интеллигентного человека, которому несвойственны такие порывы, но которого довели до крайности.       – Я – верю. Но доказательную базу подготовить не могу. Как, например, я могу повлиять на показания свидетелей?       Алексей Михайлович начал быстро кивать головой.       – Я всё понимаю, не дурак. Он вам денег просто заплатил, вот вы ничего найти и не можете. Сколько? Сколько мне вам дать, чтобы вы своей работой занялись?!       Тарасову показалось, что тот хотел стукнуть кулаком по столу Валевича, но отчего-то он всё же не решился сделать это. Алексей вздохнул ещё раз.       – Нисколько. Никто мне не платил. Не могу гарантировать вам, что и другим не платили. Но сделать я ничего с этим не могу.       – Вы ещё и пьёте на рабочем месте! – перебил его разгневанный отец, поднимая с пола бутылку.       – Пью я в свой законный выходной день, – заметил Валевич, забирая бутылку. – И здесь я нахожусь в своё свободное время, что в ещё большей степени делает наш разговор неформальным. Что я вам могу сказать? Что у этого подонка связи в министерстве юстиции – так вы это и так знаете. Всё, что я мог, я сделал. Какой бы вам совет дал? Не знаю, здесь вам нужно думать. Можете попытаться по инстанциям пойти, можете деньги у него потребовать, ну или самосуд…       – У вас есть дети? – перебил тот снова.       – Есть, – кивнул Валевич, глядя прямо в глаза сидящему напротив.       – А дочь?       – Да.       – Не дай бог вам самому узнать, что это такое…       Алексей Михайлович встал. Он был среднего роста, средних лет, и во всём остальном «средний» такой гражданин. Трагедия «маленького человека», о которой полтора века назад писали Пушкин, Толстой, Достоевскй, после – Чехов. Алексей Михайлович вышел, громко хлопнув дверью и оставив следователей одних.       – Прям «Ворошиловский стрелок», – мрачно заметил Тарасов.       – Почему стрелок? – переспросил Валевич, и Тарасов осёкся, что сравнивает их ночного посетителя с героем фильма, который ещё года три как точно не вышел.       Валевич достал из верхнего ящика стола две рюмки, а потом откуда-то снизу новую бутылку водки и поставил её на стол.       – Знаешь, Коля, тут все ко всему привыкают, конечно. Но… Знаешь… У каждого есть какая-то тема, на которой, ну-у, прям вот… – он не мог подобрать нужного слова. – Ты чего не берёшь?       Валевич схватил рюмки и вместе с ними пересел за стол Тарасова. Чокнувшись с Колей, Алексей выпил водку и не стал закусывать.       – Вот ещё одна история на вечер. Съездила моя сестра как-то к друзьям на дачу. Мы сами в Омске жили, а училась она в Ленинграде. Это ещё при Советской власти было. Ну вот она поехала к друзьям в Ленобласть, там вечером что-то задержалась, села на последний автобус до станции, а он по пути сломался. Ну, она и опоздала на последний поезд.       Алексей выпил ещё одну, Коля отпил из своей рюмки.       – А с ней вместе парень опоздал, тоже студент. Ну он ей и предложил, дескать, у него тут рядом тётка живёт, к которой он приезжал, можно переночевать у неё, а не на станции. Только вот тётка, оказалось, сама на выходные к родственникам уехала, а вот сын её остался… Нет, они сначала чай попили, пироги тёткины поели, потом уже стали самогонку ей наливать, ну а дальше…       Взяв бутылку, Валевич налил себе новую порцию, но пить не стал. Коле он тоже обновил рюмку.       – Утром тётка приехала, увидела Надьку, умыла её, отвела на станцию, купила билет и в поезд посадила. По пути ещё наплела, что всякое бывает и не нужно из-за мелочей парням жизнь ломать.       Валевич замолчал, предполагая, что завершил ещё одну «поучительную» историю. Больше он пока не пил.       – И их не наказали? – спросил Коля осторожно.       – А она никому не рассказала, в милицию тем более не пошла. Я случайно узнал полгода назад где-то, когда она проездом в Москве была, мы сидели на кухне, пили, даже не помню, к чему она мне это всё сказала.       Во взгляде Валевича появились те огоньки разгорающейся ненависти, которые можно было увидеть в глазах Алексея Михайловича.       – Стыдно ей было, видите ли! Что у друзей засиделась до темноты. Что с незнакомым парнем в дом пошла. Что водку с ними пила. Наотрез отказалась даже название станции говорить. Боится. То ли того, что я поеду искать их и ноги им переломаю, если найду, то ли, что узнает кто-то ещё. Вот так Коля.       – Но ведь так не должно быть, – риторически заметил Тарасов.       – Нет, – сказал Валевич и поднял рюмку.       – Нельзя привыкать к злу…       Они выпили, отчего-то не чокнувшись. Эта рюмка была самой большой ошибкой Тарасова за ночь.