Ещё одна строчка в старом блокноте

      Карпов подозрительно затих. Прошло пару дней после ночного рейда, а он даже между делом не поднимал эту тема, а стоило что-то начать говорить Тарасову, он тут же менял ход разговора. При этом сам он провел ещё одну ночь, шпионя за Серпуховым. Валевич продолжал работать коннектором между Зоевым и Карповым, но даже он не особо распространялся о том, что происходит. Коля решил довериться им в этом вопросе и заняться работой и обустройством быта.       Ещё раз оглядев свою квартиру, он решил, что опять-таки Карпов оказался прав в своих усмешках, и жильё Коли больше походит на номер бюджетный отеля, чем на постоянное место жительства. Наверно, настал момент, когда Коля должен был смириться с мыслью, что пока он живёт здесь, и варианта перебраться в другую временную «эпоху» у него нет.       Настало время потратить оставшуюся часть «материальной компенсации» Авдеева. Запросы Коли были вполне скромные. Он купил пару книжек, чтобы, когда не хочется спать из-за к чёрту сбитого режима, можно было прочитать пару глав, а не час смотреть в потолок. На кухню он взял пару полотенец (кухонных полотенец в квартире не было в принципе) и синюю кружку для кофе, очень похожую на ту, которую ему недавно купила Марина. А ещё Коля купил себе приставку. Он считал, что как самостоятельный взрослый человек, он вполне может купить себе Денди и половину выходного потратить на игры, которые он обожал в детстве.       На следующий утро после этого прекрасно проведённого дня он увидел интересную картину.       Он вышел с Валевичем на улицу после планёрки. На ней они обсуждали с Захаровым намечавшийся шмон, который задумал провести Авдеев. С одной стороны, он планировал закрыть несколько точек, распространявших наркотики, за которыми в последнее время особенно тщательно следили его опера. Это было чревато огромной нагрузкой, которая должна была единовременно свалиться на следователей. Но с другой стороны надвигалась иная опасность: Авдеев никогда не делал ничего неожиданно и в случайный для него момент, что-то происходило в его отношениях с криминальным миром, и это сулило неведомую опасность. Об этом подчинённые с Захаровым на прямую не говорили, но каждый ощущал неприятное чувство предвкушения чего-то непонятного и недоброжелательного.       Но тут к отделу подошёл Карпов. Валевич тихо захихикал, он явно был в курсе того, что происходит. Карпов сразу заметил его реакцию и показательно её проигнорировал, застёгивая пуговку на рукаве отглаженной до идеала голубой рубашки. Будь она на пару тонов темнее, то была бы точь-в-точь как милицейская форма. В паре с рубашкой шли серый галстук и так же замечательно отутюженные брюки. Единственное, что портило показательно прилежный образ Карпова, в котором Коля, кажется, никогда его не видел – ярко синий синяк, покрывавший всю левую скулу Стаса и немного опухший.       – Младший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобой, – напел Валевич песню, которой уже пару месяцев надоедал приятелю.       Карпов проигнорировал и это, хотя и с большим трудом.       – Ну, жених просто! – добавил Валевич.       Коля только улыбнулся.       – А с лицом-то что? Под цвет рубашки выбирал? – задорно уточнил Валевич.       – Это долгая и глупая история, – сообщил Карпов, и Валевич приготовился слушать её.       Сперва Коля чувствовал, как его присутствие не позволяет Стасу многое говорить Валевичу. Однако за то короткое время, что Коля был здесь, возможно, потому что очень много времени Тарасов был вынужден находиться на работе вместе со своим старшим товарищем, Карпову пришлось смириться с наличием постороннего. Алексей абсолютно игнорировал, что с Колей они знакомы недавно, и говорил всё то же, что сказал бы и Карпову, тот всё равно был достаточно сдержан, но, убедившись, что за пределы кабинета следователей его слова (по вине Коли) не выходят, он стал как минимум рассказывать всякие незначительные происшествия из своей жизни.       – Меня вчера Захаров попросил сходить к одному терпиле, который с радаров пропал и по повестке не приходит. Звоню я в его квартиру, мне мужик открывает. Я спрашиваю: а гражданин Дубков дома? А мне в ответ: дома, – и как прилетит. Причём я же сам не в песочнице каждый день куличики леплю, но это так резко было, что я на пол лечу и не пойму, а что случилось. Хорошо не по лестнице. Ну лежу в общем, смотрю, как потолок передо мной едет, в ушах звенит, этот мужик говорит мне о чём-то, а я ничего не понимаю. Ну я удостоверение и достал. Потом не помню там, он извиняться начал. И выяснилось, что он какой-то там мастер заслуженный по единоборствам. А этот Дубков, племянник его, всем задолжал, к ним в квартиру коллекторы ломятся, ну вот он и решил…       – Замечательно, – единственным словом отреагировал Валевич уже напрямую смеясь.       – Но зато племянника своего найти и отвести Захарову он сам пообещал, – добавил Карпов.       – И что, ты ему в ответ ничего не сделал? Я думал ты более мстительный, – Алексей пожал плечами.       – Да я в моменте не сориентировался, а потом подумал, мастер спорта он и полезен может быть. Ну и потом, ошибся – с кем не бывает, – философски заметил Карпов, чем ещё более рассмешил знающего его друга.       – Благородно, – снова только одной репликой охарактеризовал поступок Карпова Валевич.       – А ты думаешь, я благородно поступить не могу? – резко, но без раздражения спросил Стас.       – Я думаю, что у тебя сотрясение было. Там какие симптомы? Головокружение, тошнота, приступы человеколюбия…       Валевич продолжал говорить, но внимание Карпова уже отвлёк другой человек. От своего блестящего мерса к отделу шёл Авдеев, вежливо отвечая на приветствия коллег, а так получалось, что с ним здоровались все. Карпов явно хотел поговорить с ним, однако вместо того, чтобы подойти, просто стоял на месте и жёг начальника СКМ взглядом. Впрочем, необычного внешнего вида Карпова хватило, чтобы Авдеев тоже его заметил, на лице майора появилась ироничная улыбка, показывающая, что сейчас и он в свою очередь бросит в Карпова горсть шуток.       Когда стало очевидно, что Авдеев поворачивает к ним, Карпов сделал пару шагов ему на встречу, отделившись от компании следователей.       – Здорово, это ты куда такой нарядный? – начал Авдеев довольно мягко.       – Привет. Вась, помнишь я на прошлой неделе к тебе подходил насчёт этих выходных?       Авдеев поморщился, явно вспоминая этот разговор.       – Мы с Аней и матерью едем к родственникам знакомиться. Я предупреждал, что…       – Но ты же понимаешь, что некоторые обстоятельства поменялись?       – Понимаю.       Сложно было обвинить Карпова в тунеядстве. В свои рабочие и выходные дни он в одинаковой мере был готов лезть в любое пекло по разным важным для него мотивам. Более того, если бы перед ним лично встал выбор: поехать знакомиться с родителями будущего зять или выйти на суточное дежурство, – он бы даже не раздумывал. Но Ане отказать он не мог.       – Далеко живут? – спросил Авдеев, что говорило о том, что в данной ситуации уместен «торг».       – Под Тверью. Сегодня мы с матерью на рынок сходим, в три электричка, вечером будем там. А послезавтра я на первом же поезде утром…       – Во-первых, не послезавтра утром, а чтобы завтра к шести вечера был в отделе. Во-вторых, у них там дом же, участок? – Авдеев говорил быстро и вкрадчиво.       – Да.       – И цветы растут?       Карпов был в лёгком замешательстве от таких вопросов, но он явно исповедовал, как и все другие опера, философию, что Авдеев всегда знает, что делает и что говорит. Поэтому отвечал без особых раздумий.       – Наверно, да.       – Тогда соберёшь букет красивый, Наташа пионы очень любит. Поищешь там у родственников своих, – на этом слове Карпова немного перекосило, – или по соседям ходить будешь, мне всё равно.       – Да, хорошо, привезу. А сейчас я могу?..       – Да вали уже, – махнул рукой Авдеев, улыбнувшись. – Да… Увидят они тебя, конечно, такого… Бедная Аня. И цветы когда будешь везти, в тряпку мокрую срез заверни, чтоб не завяли совсем. Не забудь.       Карпов поморщился снова, но промолчал.       Мимо проходил старичок, которого Тарасов уже несколько раз видел в отделе, но никто так толком и не объяснил ему, кто это такой. Он относился к тем мифическим персонажам, прошлое которых обросло ворохом легенд, и уже никто не помнил, что из этого правда. Но никто при этом не решался проверить, являются ли все истории о том, что он был другом каких-то генералов, тайно работал на КГБ и на самом деле до сих пор влияет на получение всех высших должностей не только в Пятницком, но и в министерстве. Особенно всех смущало, что и начальник ОВД Ильин, и авторитетный Авдеев были очень терпеливы и добры к этому пенсионеру. Он явно был не последним человек. Но почему – никто не знал. Или уже не помнил.       Он остановился рядом с Авдеевым, чтобы тоже поинтересоваться преображением молодого опера, которого явно знал (не заметить Карпова в СКМ даже несмотря на звание младшего лейтенанта было невозможно).       – На свадьбу или на поминки идёшь? – спросил он, внимательно оглядывая наряд Стаса.       – Что-то между, – сдержанно отозвался Карпов.       – Ничего костюмчик. Наверно, с выпускного ещё? – кивал он, саркастично усмехаясь.       Этот вопрос Карпов проигнорировал и собрался уходить.       – Вася, у вас там к чаю совсем ничего нет, – сообщил он дружелюбно Авдееву, который относился к нему на виду у прочих тоже очень благожелательно. – Стасик, сбегай в магазин. Купи печенек каких-нибудь. И сахар возьми. В кубиках, – проинструктировал его старик.       – Больше ничего? – спросил Карпов с напускной улыбкой его и Авдеева.       Василий посмотрел на деда, усмехнулся и пошёл в сторону отдела.       – Пока всё, – ответил старик нарочито серьёзно и повернул в ту же сторону, было непонятно, он идёт за Авдеевым, не думая догонять его, или он хочет поговорить с начальником КМ, но просто не успевает за его шагом.       – Стасик, сигарет мне ещё захвати! – крикнул стоящий неподалёку Санёк, явно слышавший весь разговор.       – Да пошёл ты.       Лаконично отказав ему в просьбе, Карпов пожал руку сначала Валевичу, потом Коле.       – Ни пуха ни пера, – торжественно произнёс Алексей.       – К чёрту, – кивнув, ответил Стас.       Проводив Карпова глобально на встречу с родителями Андрея и непосредственно в магазин за сладким, Валевич и Тарасов вернусь к активной деятельности следственного отдела. На удивление им удалось разгрести основной поток, чтобы можно было впоследствии принять на себя весь удар борьбы Авдеева с организованной и неорганизованной преступностью. Большое количество дел, связанных с наркотиками, должно было появиться в ближайшие несколько дней, но вот уже сейчас начинался отлов мелких барыг, которых нужно было закрывать.       Коля часто для себя сравнивал профессию милиционера с профессией врача. Помимо того, что их объединяли бюджетная и социальная сферы, а также попытка принести людям благо и исцеление во всех смыслах, он часто чувствовал себя дежурным врачом, который заполняет истории нерадивых пациентов и постоянно выкрикивает: «Следующий!»       – Ну вот и здравствуйте! – неожиданно громко воскликнул Валевич, когда опер Влад завёл в кабинет парня, взятого на квартире у местной барыги.       Это было странно, ни один задержанный до этого не вызывал такого прилива энтузиазма в Алексее за всё время, что Коля наблюдал за его работой. Парень молча, не сопротивляясь, сел на стул напротив Валевича, в то время как он сам вскочил и, чтобы рассмотреть задержанного поближе, сел на краешек своего рабочего стола. Это в некоторой мере нарушало правила техники безопасности, потому что некоторые задержанные, наркоманы в их числе, имели склонность кидаться на милиционеров, если они приближались слишком близко. Но своего собеседника Валевич, кажется, достаточно хорошо знал.       – Ну и что мы будем делать? – задал он классический в этой ситуации риторический вопрос.       Подозреваемый молчал. Казалось, его трясло, и Коле сложно было различить, стресс это или начинающаяся ломка.       – Не знаю, – честно признался он.       Прежде чем снова сесть за своё место Валевич встал и обошёл задержанного, нервно следящего за каждым его движением. Наконец Алексей сел, раскрыл папку на нужной странице и зачитал:       – Чикилин Андрей Александрович, 1973 года рождения. Адрес регистрации: Тверская область, посёлок Калашниково… Правильно всё? Ты кивни хотя бы.       Сидящий напротив Валевича замотал головой, но сложно было трактовать его знаки как-то конкретно.       – Лёша, понимаешь, произошла ошибка… – быстро бормотал он.       – А оно всегда так. Живёшь-живёшь, а потом тебя берут в наркопритоне, – поддакнул Валевич.       – Нет. Нет. Всё было не так совсем. Мы с Юркой в институте вместе учились. Он отчислился после второго курса, а я остался. Я же диплом получу скоро, – добавил он зачем-то, вглядываясь в лицо Алексея и надеясь увидеть там понимание.       Ответить на вопрос, что сейчас испытывал Валевич было в равной степени сложно. Он всё так же внимательно смотрел на Андрея, и раздражение сменялось в нём на удивление, после чего появлялось разочарование и смятение.       – Юрий Капустин или Юра Кочан, как он был известен среди распространителей, так?       – Я не знаю, как он там известен. Но мы встретились утром, он предложил пива выпить у них на квартире, мы туда пришли, а потом ваши вломились. Но я правда не знал! – резко выкрикнул он и попытался вскочить.       – Сидеть, – коротко распорядился Валевич, и в его взгляд снова вернулась злоба.       – Я понимаю, как это всё выглядит. Но это случайность. Я правда никакого отношения ко всему этому не имею. Я просто с ним знаком, но, чем он занимается, не знал. Я три года его не видел. У него спросите. У вот этого парня, у Феди спросите. Я правда ничего с ним общего не имею.       Казалось, он сейчас заплачет. Но, работая с людьми самых разных качеств, в какой-то момент вырабатывается очень прочная броня, не позволяющая реагировать на такие эмоции окружающих и самому испытывать сильные порывы. Валевич пожал плечами.       – Ну что я могу сказать, разберёмся. Если ты действительно ни при чём, то ничего тебе не будет. Отпустят. Посидишь в обезьяннике, а на вечерней электричке, может, даже к папе с мамой поедешь.       – Стас меня убьёт, – прошептал он, и Коле показалось, что он действительно плачет.       – Ну в прямом смысле слова – вряд ли. Особенно, если ты будешь не виноват. Максимум немного покалечит. Не бойся, – саркастично поддержал его Валевич.       – Нет, если он просто узнает, что меня с ними взяли, он разбираться не будет. Мы же теперь не поженимся из-за этого. А я очень Аню люблю. И она меня тоже любит. Понимаешь, это всё одна большая ошибка. Но если ты не поможешь, то всё разрушится.       Внезапно Андрей вспомнил, что они в кабинете не одни, и, замолчав, обернулся в сторону Коли.       – Да тут все свои. Продолжай, – Валевич взял свою ручку и начал перебирать её пальцами.       – Помоги мне, пожалуйста. Проверь, я никак с ними не связан. Да, мы учились вместе, но я на этой грёбаной квартире до этого ни разу не был.       – О, это мы проверим, а как по-другому, – в параллель ему продолжал говорить Валевич, кивая.       – Лёш, правда, я не вру. Я никак со всем этим не связан!       Он замер, с надеждой глядя на Валевича. Тот пожал плечами.       – Вот я тебя отпущу. А завтра выяснится, что ты на улице героин толкаешь. Или сам где-нибудь от передоза загнёшься. И что тогда делать? Мне надо будет Стасу врать? Или сказать: ой, точно, мы ж его недавно в наркопритоне взяли, в отдел привезли, а я его отпустил и тебе ничего не сказал. Ну ты это, извини. Так?       Валевич резким движением кисти бросил ручку на бумаги.       – Я не наркоман. И ничем торгую. Я вообще никак…       – Руки покажи, – отдал распоряжение Алексей.       Судя по тому, что сначала Андрей даже не понял, чего от него хочет Валевич, Коля был готов теоретически предположить, что он и правда далёк от темы наркотических средств. Либо слишком сильно нервничал. Об этом же сейчас скорее всего размышлял Валевич.       – Рукава подними, – пояснил он.       Смысл этой просьбы начал доходить до Андрея, и он стал расстёгивать пуговицы на такой же голубой парадной рубашке, что и у Карпова. Сначала он пытался задрать рукав так, но манжет не позволял поднять его. Андрей очень торопился скорее развенчать подозрения следователя, и всё никак не мог справиться с левой пуговицей, зацепившейся за нитку. Валевич тяжело вздохнул.       Наконец Андрей справился с рубашкой и показал руки, на которых не было никаких следов, по которым можно было предположить в нём наркомана.       – Коля, а Захаров в отделе сейчас?       – В прокуратуру поехал.       – Вставай, – с неудовольствием сказал Валевич и сам поднялся со своего места. – Сейчас я буду общаться с твоими подельниками. А тебя пока в допросной запру, а то вдруг Стас зайдёт.       – Я только Юру знаю, второго этого мужика я в первый раз вижу, – снова начал повторять Андрей, но Валевич вытолкал его в коридор.       У Коли появилось время в одиночестве обдумать то, что он только что видел. Жениха Ани задержали в компании двух барыг в тот день, когда он вёз невесту и её родственников знакомиться со своими родителями. Тарасов представлял примерное отношение Карпова к будущему зятю, и, если честно, понимал, почему парень так переживал: если появится поводом помешать свадьбе, Карпов наверняка это сделает.       Но был ли Андрей виновен? Коля бы сказал, что, сидя перед следователем, он не врал. Да, он сильно нервничал в положении, в котором оказался впервые, боялся, что его посадят, что он лишится любимой девушки, но он говорил искренне. Лишь один раз Коле показалось, когда Валевич изложил вариант своего потенциального будущего разговора с Карповым, что он не совсем полно говорит о своих связях с этими людьми. Будто он не лжёт, но что-то между тем не договаривает.       С другой стороны, причина этому лежала на поверхности. Он боялся Карпова. Шанс на то, что в итоге Стас не узнает от своего друга о том, при каких обстоятельствах Андрей появился в ОВД, стремился к нулю. Было важно контролировать ту информацию, которая попадает к Валевичу, ведь она почти гарантированно будет передана Карпову.       Дверь открылась. На пороге кабинета следователей стоял Стас.       – Валевич где? – спросил он.       Судя по всему, он находился в более приятном настроении, чем ещё час назад.       – Вышел, скоро должен вернуться, – ответил Коля, не считая себя имеющим право что-то сейчас упоминать про Андрея, это должен был сделать Валевич.       Карпов удобно расположился на том же самом стуле, где недавно сидел его будущий родственник, хотя Коля уже был и не так уверен в том, что им удастся породниться. Стас не начал никакого разговора с ним, и Коля продолжил работать так, как будто всё ещё был один в кабинете. Минут через десять вернулся Алексей.       Войдя в кабинет, он вздрогнул, увидев друга. Тот не обратил на это внимания, хотя обычно был так щепетилен с деталями. Сейчас его занимали какие-то иные мысли.       – Ты говорил с Зоевым? – сразу перешёл он к делу.       – Да, он скоро заплатит, мы встречаемся в понедельник.       Нет, Карпов был не просто доволен собой, он просто светился. Коля не помнил, чтобы видел его в таком радостном состоянии. Возможно, только тогда, когда ему присвоили подполковника. За пятнадцать лет до этого, видимо, для счастья ему хватало и меньшего.       – А в воскресенье заплатит Серпухов.       – За что? – переспросил Валевич, не понимая, о чём идёт речь, и даже отвлекаясь от размышлений, что делать с Андреем.       – За то, что ему сообщили, что его бывший компаньон Зоев и его жена (думаю, скоро она тоже станет бывшей) хотят его кинуть на бабки, – сообщил Карпов.       – Разве это проверенная информация? – усомнился Валевич и сел за свой стол, в прочем ему было некомфортно сейчас оказаться совсем рядом с Карповым.       Странно, что сам он этого не замечал.       – Её проверили. И она совершенно верная.       – Кто?       – Вася. Он не зря интересовался передвижениями Серпухова, но там у него свои дела с ним ещё.       – То есть ты хочешь сказать, – медленно заговорил Валевич, – что нам дают деньги за небольшую услугу, а мы сливаем информацию про человека, который нам заплатил, и получаем ещё денег, но уже от его конкурента. Внимание – вопрос. Насколько это?..       – Тебя интересует этическая сторона? Давай поговорим о ней, – Карпов явно был недоволен реакцией окружающих на его успешную аферу. – Зоев врёт нам о том, зачем ему следить за Серпуховым, подставляя меня и тебя (хорошо, и Колю тоже) под неизвестную нам угрозу.       – Он не обязан нам докладывать о своих планах.       – А мы не обязаны в них участвовать, если не обладаем знаниями о всей ситуации. Я уже Николаю объяснял. А если бы случилось что-то экстраординарное? Серпухов догадывался, что за ним следят и в лучшем случае хотят жёстко кинуть. Как он бы на это мог среагировать? И потом, если тебя это так беспокоит, то мы продолжим общаться только с Зоевым. Ты с ним встретишься, получишь бабки и попрощаешься навсегда. С Серпуховым всё на себя возьмёт Вася. А он никогда никому не отчитывается, откуда берёт информацию, так что никто не узнает, что, как ты выразился, Зоева слили мы.       В комнате повисла тишина. Карпов снова ощутил, что в он – «триумфатор» текущей минуты, и расслабился.       – А Авдеев большую комиссию за переговоры возьмёт? – уточнил Валевич, кажется, найдя какой-то компромисс с совестью.       – На нас премии хватит, – усмехнулся Карпов. – Я ему объяснил, что нам всем деньги нужны. У тебя двое детей, Коля взяток по доброй воле не берёт.       – А у тебя что? – спросил Валевич после того, как не услышал довод, почему Стасу тоже нужны деньги.       – Жопа у меня с деньгами, – коротко объяснил тот. – Я Аньке на институт дал, на семестр, не знаю, правда, как она теперь учиться будет, не уйдёт ли через полгода в академ. Потом ещё эта свадьба, ремонт им в квартире сделать надо.       – Хотят ремонт, пусть на него зарабатывают, – разумно заметил Валевич.       Коля в разговор не вступал. Казалось, что иногда Карпов как будто бы забывал про присутствие Коли и начинал общаться с Валевичем так, словно они были наедине. В такие моменты Тарасов ощущал, что он словно «подсматривает» какие-то момент из прошлого, и старался не рушить эту иллюзию.       – Да там Андрей себя кулаком в грудь бьёт, что сам где-нибудь заработает, но на него надежды мало. Да и хрен с ним. Кто он там, геолог, ну и пусть там своим занимается, нефть ищет. Вот найдёт когда, я больше работать не буду, а пока надо им помочь немного. Ещё и мать хорошо бы в санаторий как-нибудь послать… И машина нужна.       По глазам Карпова можно было заметить ту бойкую работу, которая прямо в этот момент происходила в его голове. Даже если бы Коля не знал, как сложатся жизнь и карьера Карпова, сейчас он бы сказал, что видит перед собой человека, который может достигнуть всего, если поставит перед собой цель.       – Поэтому я возьму и от Зоева деньги, и от Серпухова. И если можно было бы заставить и жену его заплатить – то и у неё бы взял. Да и ты тоже возьмёшь, чтобы детям на осень шмотки купить. И Коля. Скорее всего, – добавил он, ухмыльнувшись, и впервые за разговор повернулся к Тарасову.       Нет, Карпов никогда не забывал, что в комнате есть третий человек.       – Мать там сама с Аней всё собрала, я попытался советы пораздавать, но меня за дверь выставили. Я так смотрю, скоро в моей семье Андрей любимым сыном станет.       Карпов встал. Ранее Валевич непременно вставил бы шутку про то, что Карпов просто ревнует нового родственника к своим близким, но сейчас он молчал. Стас ещё раз попрощался со всеми, а Валевич сдержанно пожелал ему хорошей поездки. Коля всё ещё удерживался от того, чтобы упомянуть Андрея, находящегося в том же здании, что и они.       Как только Карпов ушёл, Валевич тоже удалился. Его не было довольно долго.       Наступило два часа дня. Электричка должна была отойти от Ленинградского вокзала в три часа десять минут. Валевич вернулся в кабинет очень мрачный. Он хотел было сразу заговорить с Колей, почти открыл рот, но потом сел за стол и принялся барабанить кончиком любимой ручки по папке с делом.       – Коля, – наконец, сказал он через несколько минут. – Пообещай мне, пожалуйста, что ты никому пока не расскажешь про то, что здесь происходило.       – Да, хорошо, – подтвердил Коля.       Он ожидал, что Валевич посвятит его в какие-то детали того, как он разрешил свою дилемму, но тот замолчал и углубился в работу. Сил ни о чём не рассказывать Коле Валевичу хватило где-то на час времени. В тот момент, когда пассажиры трёхчасовой электрички выходили на перрон в ожидании своего поезда, Алексей вскочил со своего места и пересел вновь на край своего рабочего стола.       – Я его отпустил, – начал он с самого важного. – Допросил этого Кочана и Фёдора Багрянцева, они тоже, особенно Кочан, божатся, что он зашёл с ними пива выпить. Ну я и пошёл к операм, Влад там и Виталик, очень сильно просил их, чтобы они оформили, как будто только двоих взяли. Я понимаю, что… Но пока план такой. Сейчас пусть едут на дачу, отдыхают и всё такое. А уже завтра-послезавтра, после знакомства этого (очень надеюсь, что нормальное пройдёт), я подзываю Стаса, всё ему объясняю… Знаешь, у Стаса характер такой, он и погорячиться может, а тут всё-таки Аня… Не хотелось бы девчонку во всё это втягивать. Спасибо, что при Стасе ничего не сказал.       – Неприятное дело, – кивнул Коля. – Но, может быть, надо было всё сразу решить. Если он действительно не виноват, то, наверно, Карпов мог бы всё проверить и убедиться, что ему не нужно в это вмешиваться.       – Не знаю, может и надо было сразу. Я, когда Стаса увидел, даже не знал, что сказать. А когда он ушёл, то хотел за ним сразу пойти и всё ему рассказать, но…       Валевич расстроенно махнул рукой и плюхнулся на свой стул.       – Не знаю. Как правильно, а как нет.       Всё время до вечера в те моменты, когда Коля отвлекался от рабочих будней и смотрел на моральные мучения Валевича, он думал о том, как бы поступил сам. Наверно, всё-таки он бы рассказал сразу. Но судить так позволяло то, что он смотрел на ситуацию со стороны. А вот если бы речь шла про его близких? Родители, семья, друзья. В отношениях с ними не получается руководствоваться прямолинейными, как в уголовном кодексе, логически выверенными установками. Нужно учитывать чувства одновременно сразу нескольких человек, обидев которые твоя жизнь непременно претерпит многие печальные изменения. Валевич не знал, как он должен был поступить, и Коля понимал, почему так происходит.       – Выпить после работы не хочешь? – мрачно спросил Алексей ближе к концу смены.       Коля вопросительно на него посмотрел, и это впервые с их предыдущего разговора развеселило Валевича.       – Скорее просто поужинать и в процессе выпить, допустим, по бутылке пива. Как тебе?       – Можно, – отозвался Коля, ощущая острую потребность в этом Валевича.       Закончив, они вместе пошли к Алексею.       Когда Валевич тихонько проворачивал ключ в замке, закрывая входную дверь, в комнате раздался детский плач. Коля ещё не видел детей Алексея, когда они заходили в прошлый раз, как выяснилось, дети были у родителей жены, а она сама занималась генеральной уборкой. Услышав в коридоре шум, который Коля с Алексеем очень старались не создавать, Лена вышла к ним навстречу, держа на руках младшего сына. Ему было около полутора лет, и он расстроенно пытался уцепиться за выпавшую из хвоста прядь волос матери.       – Привет, – устало произнесла она, глядя на мужа, при этом увидев Колю, она как будто обрадовалась. – Я думала, вы со Стасом вместе.       – Он уехал, – сообщил Валевич и чмокнул сына в маленький носик, но тот снова скуксился.       – Здравствуйте, – поприветствовала она Колю, а потом вернулась к разговору с мужем. – Там на кухне сковородка. Разберётесь?       – Добрый вечер, – сказал Коля, раздеваясь, и пошёл мыть руки.       В это время Валевич уже во всю хозяйничал на кухне, гремел кастрюлями и что-то ронял. Это было неосмотрительно, учитывая нахождение рядом сына, которого никак не могла уложить мать, но всё это Алексей делал без всякого злого умысла, напротив, он старался вести себя тихо. Коля было попробовал предложить помощь, но на правах хозяина дома Алексей усадил его за стол и не давал даже достать тарелки с сушки.       Наконец стол был накрыт, перед Колей лежала куриная ножка и нарезанный помидор. Хотя Валевич изначально упоминал пиво в своём приглашении в гости, но за ним в магазин они не зашли. Потому Валевич вновь извлёк из шкафа свою забористую настойку и разлил её по рюмкам.       – Знаешь, Лене Стас немножко не нравится. Не то что бы она считает его плохим человеком – нет, конечно. Но… Ей кажется, что он всё время ввязывается и будет ввязываться в проблемы.       Коля пожал плечами. В каком-то роде с этим сложно было спорить.       – Но он всегда находит из них выход, – заметил Коля.       – Вот и первый тост. За то, чтобы всегда мы могли найти выход из сложной ситуации, – пафосно произнёс Валевич и хлопнул стопку.       Коля отпил ровно половину.       – А как вы вообще подружились? – задал Коля вопрос, который хотел задать очень давно.       – Да начали что-то общаться, когда Карпов в отдел пришёл, – теперь уже пожимал плечами Валевич, то, что казалось загадкой для Коли, он считал очевидным. – Ну Стас – опер бодрый. Я сразу понял, что его надо ко всяким активным штукам подключать, он землю рыть будет, если необходимость заставит. Правда заставляет она оперов обычно тогда, когда их Авдеев пнёт. Вот тогда… Но у Авдеева своя система, у него в отделе случайных людей нет. Ему нужны опера, которые его будут бояться и боготворить. Не скажу, что в этом плане Стасик – классический пример, но… Когда надо, боготворит.       – Авдеева?       – Ага, – кивнул Валевич.       – А его жену? – вылетело у Тарасова.       Коле повезло, что к тому моменту Валевич налил себя вновь полную рюмку и сразу её опрокинул. В этот раз он уже не заставлял Тарасова пить с такой же частотой, что и он сам.       – Наталья Константиновна… Не могу я тебе всё рассказать, нам с Карповом ещё работать вместе. А я ему пообещал ещё, что, если у нас третий ребёнок родится, я его крёстным позову. Представляешь какой там ангел-хранитель будет? Ленка же не слышит этого? – поспешно уточнил Валевич, оглядываясь в сторону коридора.       Конечно, Тарасов понимал, что это совсем не его дело, и в нём говорит лишь какое-то нездоровое любопытство, но он видел слишком много непонятных нюансов в общении Карпова и Натальи Авдеевой. Ответ Валевича лишь усилил это впечатление.       – Ну а начали мы общаться просто. Я его к себе на чай заманивал. В отделе вместе сидели. Стас же он очень серьёзный в каком-то смысле. И вот я про оперов как раз говорил – у них в отделе Вася так сделал, там дружбу построить очень сложно. Вся их деятельность к этому не располагает. Ну и как-то постепенно… А я тебе рассказывал, как мы со Стасом зимой из пруда ствол его доставали? До нас в те дни как раз один журналюга докопался, хотел про милицию нашего района статью написать. А там ещё с Авдеевым такая же штука случилась, как недавно было… Вот наверно тогда мы со Стасом часто общаться и начали. Ну а парень из газеты молодец, сейчас дорогой автор в популярной желтушной редакции. А ведь тогда мы даже не знали, грохнут его или нет…       За время проведённое в ОВД Пятницкий образца 1996 года Коля овладел навыком полностью погружаться в тот поток, который изливал из себя Валевич, а сейчас этому ещё способствовал и выпитый алкоголь. Более того. Коля начал получать удовольствие от бесед с ним. Ежедневник Валевича и характер записей в нём полностью соответствовали тому, как выражал мысли их хозяин. Коле казалось во время бесед с Алексеем, что на самом деле он листает этот блокнот, хранящий историю жизни Валевича за тот год, и они оживают перед ним в словах сидящего напротив него старшего лейтенанта. В этом была какая-то магия. Почти сказка. И Коля ждал её продолжения.       На следующий день Коля встретился с Алексей лишь в четыре часа дня, всё время до этого они не пересекались. Валевич сидел за рабочим столом и что-то воодушевлённо писал. Коля рухнул на стул, стоящий перед его столом и тяжело выдохнул. С девяти утра он без остановки бегал по делу, сваленному на него Захаровым. Где-то ближе к полудню его выловил Авдеев и вкрадчиво, как он делал это обычно, попросил Тарасова донести до начальника, что задержанного он «забирает себе», что бы это ни значило. Выслушав недовольство Захарова, который выбрал несколько минут выражать свой гнев Коле, но не пойти к начальнику СКМ, Тарасов отправился на поножовщину в какую-то секту, где одна «жена» «настоятеля» покалечила другую «жену», согрешившую с каким-то «чужим». Именно продолжить общение с фанатиками из этого мелкого культа, созданного мало адекватным и при этом очень алчным бывшим сантехником предстояло Коле сейчас.       Валевич же, очевидно, был очень доволен тем, как проходит его день.       – Новости слышал? – поинтересовался он у Коли.       Обычно Тарасов старался проявлять заинтересованность к сплетням внутри отдела, но сегодня совершенно не было подходящего для этого настроения. Однако Валевич сам для себя сделал вывод, что Коле очень любопытно поскорее всё узнать.       – Приказ пришёл. И среди прочих Карпову дали лейтенанта. Можно долго спорить, заслужил ли он такую честь, но отпраздновать надо, – усмехнулся Валевич. – Я тут тумбочку, кстати, занял. Ты не против?       Коле оглянулся на маленький шкафчик у стены. Хаос, обычно царивший на рабочем месте Валевича, медленно распространялся по кабинету. Вернее, Алексей привёл в приличный вид бумаги на столе, а всё, что не мог сейчас разложить по своим местам, сгрудил на тумбе. Коля махнул рукой.       – Да я разберу всё, - пообещал Валевич. – Конфетку хочешь?       – Давай, – отозвался Коля, поглядывая на время, он обещал себе лишь пять минуточек посидеть в кабинете, а потом вернуться к своим «подопечным», общение с которыми, казалось, медленно плавило его мозг.       Валевич швырнул Коле карамельку, промахнулся, и Тарасову пришлось лезть под стол её доставать.       В кабинет следователей зашёл опер Виталик. Валевич поморщился, было очевидно, что он знал, что тот обязательно заглянет к ним, чтобы поторопить его, но надеялся, что это произойдёт как можно позже.       – Нам с Владосом делать нечего? – начал он в явно негативной манере.       – Я откуда знаю, – вспыхнул Валевич. – Сказал же, может сейчас, а может в пять только смогу. Будто вы там сидите, ждёте, когда к работе приступить, а я тут… Ладно, сейчас. Карпов там ещё не приехал?       – К шести обещал, – сообщил Виталик не так резко.       – Коль, Захаров вернулся?       – В двенадцать был в отделе, – озвучил Коля единственную имеющуюся у него информацию.       – Какая актуальная оперативная сводка, спасибо, – иронично заметил Валевич.       Виталик вышел, громко затворив за собой входную дверь. Алексей извлёк из-под папки свой ежедневник и начал что-то писать. В процессе он пару раз хихикнул про себя, но, перевернув страничку, он неожиданно стал совершенно серьёзным.       – Если вдруг Захарова встретишь, скажи ему, что до меня сегодня Авдеев утром насчёт этого, как его, ну грузинская фамилия у парня, докопался…       – С этим уже решили они, – на этот раз информация Коли была более чем самая точная.       – Отлично. Тогда скажи ему, что мы сегодня к коллекционеру поедем, вынесли кучу старой дорогой херни, если появится что-то по этому делу я ему скажу. Ну или пусть сам забирает. У Захарова какой-то к этому особый интерес, не знаю… И можешь ещё спросить, какого числа к нам следователя нового переводят. Да! Вот это узнай обязательно.       Валевич отложил ручку, приложил к странице ежедневника линейку и вырвал лист, покрытый строками с обеих сторон. Алексей аккуратно сложил его пополам.       – А вот это Карпову передай, как придёт.       Сказав это, Валевич не отдал записку Коле. Он сидел, сжимая пальцами лист бумаги и молчал. Коля протянул было руку, чтобы получить лист бумаги на хранение, но Валевич разложил лист обратно, положил на стол и стал разглаживать линию сгиба.       – Хотя ладно, зачем тебя с этим дёргать, я сам потом… – невнятно пробормотал он и вложил лист между задней обложкой и страницами ежедневниками.       Казалось, настроение Валевича после прихода опера подпортилось, но это продолжалось совсем недолго. Алексей подняться со своего места, в руках он всё ещё держал свой зелёный блокнот. Он хотел было положить его на стол, но оглядев мастерски захламлённое им пространство, Валевич кинул его наверх стопки документов, лежащих на тумбе. Он протянул Коле на прощание руку, и Тарасов снова мог видеть жизнерадостного Валевича, бесконечно куда-то спешащего.       – Ладно, пока.       Коля пожал ему руку. Он никогда сам не верил в суеверия и правило, распространённое среди многих профессий, не желать лёгких дежурств или спокойных выездов. Но, естественно, всё равно этого не делал. Хотя иногда думал: «Почему нельзя пожелать человеку, чтобы у него всё было хорошо?»       В допросной было очень душно. Коля уже допросил всех «жён» из культа, и теперь напротив него сидел мужчина средних лет совершенно обычной внешности, смотревший на него прищурившись. Тарасов всегда задавался вопросом, как человеку удаётся убедить окружающих его людей, что он – посланник бога, пророк, которому необходимо поклоняться. Тем более сейчас шла речь не о большой секте, где на поток были поставлены психологические манипуляции и отъём имущества. Нет. В этом случае, если можно было так сказать, всё строилось именно на «энтузиазме» участников. В прочем это не помешало неудавшемуся сантехнику уволиться с работы, жить на доход нескольких своих «жён» и даже переехать в четырёхкомнатную квартиру одной из них. И несмотря на то, что Тарасов придерживался версии, что большинство действий, совершённых «настоятелем» были сделаны из корыстных побуждений, чем дольше он проводил с ним время, тем сильнее склонялся к мнению, что психиатрическая экспертиза здесь всё-таки нужна.       – Я не отвечаю за деяния своих жён. Как могу, я направляю этих женщин по правильному пути, но, если они совершают грех, это их поступок, – сразу открестился от произошедшего он.       С одной стороны, дело было простое. Задержанная чистосердечно призналась, что она нанесла три ножевых ранения потерпевшей. Но что нужно было делать с остальными? Положение сект всегда регулировалось со сложностями, а в 1996 году к тому же ещё не вышел федеральный закон, регламентирующий религиозные объединения, на который хотя бы можно было бы опираться.       – Ими овладел дьявол: Людмилу он толкнул в постель к этому мужчине, а Анне – вручил в руки нож. Они всегда были слабыми, и поэтому их души подвергаются давлению злой силы…       Поток его бреда прервал Захаров, спешно распахнувший дверь.       – Тарасов, выйди на минуту, – скомандовал он.       Это была не просьба, это было распоряжение. Коля поднялся, недоверчиво глядя на допрашиваемого, и направился к выходу из комнаты. Захаров ждал его в коридоре, его глаза нервно перебегали с одного предмета на другой. Тарасов почувствовал, как его начинает наполнять то волнения, которое возникает ещё до того, как ты конкретно понимаешь, что произошло нечто ужасное. Это напряжение всегда наполняет сам воздух помещения, где находятся люди, и передаётся от одного к другому с каждым вдохом.       – На выезде сейчас перестрелка была. Степанова, опера Авдеева, убили. Ещё один опер сейчас в больнице, не знаю, чем там закончится, – Захаров на секунду замолчал, но Коля знал, что он ещё не закончил. – Лёху застрелили.       Коля никогда не понимал, какие слова нужно говорить в такой момент первыми.       И нужно ли что-то говорить.       Он прислонился к стене, мысли беспорядочно носились в голове. Слишком мало времени прошло между последней встречей Коли с Валевичем и этими словами Захарова.       С того места, где стояли начальник следственного со своим подчинённым, можно было увидеть вход в отдел. Дверь приоткрылась, но человек зашёл в неё не сразу. Карпов осторожно придерживал дверь на доводчике, чтобы не дай Бог не помять роскошный букет белых пионов, не меньше тридцати цветков. Коля рефлекторно сделал пару шагов в сторону Стаса, но ничего не смог сказать.       – О, Коля, у вас ваза в кабинете есть? – спросил он, аккуратно перекладывая букет больше на левую руку.       – Не знаю, – отозвался Коля и обернулся в сторону Захарова, продолжавшего стоять на том же самом месте. – Можешь просто на стол свободный положить пока, я открою кабинет… – сказал он только.       – Нет, мне нужна ваза. Знаешь, как я их вёз эти три часа? Да моя мать о моём комфорте в электричках так не заботилась никогда. Авдеев в отделе? – спросил он дежурного, пытавшегося куда-то дозвониться.       – Уехал, – отозвался тот.       Второй раз за эти два дня Карпов проявлял необычайную для него невнимательность. Первый раз – когда он не отметил волнение Валевича, скрывавшего в отделении Андрея, а теперь – он в упор не замечал произошедшего несчастья, разглядывая вместо этого, не начал ли один из цветков для Натальи Константиновны вянуть и осыпаться.       По коридору быстрым шагом передвигался Валера, он спешил к выходу.       – Влада и Валевича убили, Виталик ранен. Давай, езжайте с Саньком в больницу, он адрес знает, – сказал он, лишь на секунды замедлив шаг.       Валера ушёл, и почти сразу появился Саня. Ему не было нужно спрашивать у Карпова, ввели ли его в курс дела, это было понятно по выражению его лица. Всего несколько мгновений он казался каким-то растерянным и смятённым, почти сразу это ощущение в нём сменилось на резкую обозлённость, которую Коле удавалось периодически наблюдать на лице Карпова уже в своём времени.       – Тебе там лейтенанта присвоили. Приказ пришёл, – совершенно не к месту сообщил Саня.       Карпов коротко кивнул, но не сказал ни слова. Он оглянулся и положил букет на один из стульев, стоящих возле дежурной. После он пошёл на выход, обгоняя Саню, и резким движением открыл дверь.       Коля наблюдал, как они вышли. Захаров тоже двинулся в сторону своего кабинета. Если не считать дежурного, крутящего с монотонным звуком диск телефона, Коля остался здесь один. А перед ним лежала охапка белых цветов.