3 глава. Дурные предчувствия
24 февраля 2020 г., 21:53
Аромат ночных цветов стелется по комнате, Он почти забыл о том, что опасность есть…
Обычно Омаэда всегда будил Сой по утрам. Странное дело, но этот ленивый толстяк просыпался рано, и первым делом отправлялся желать капитану доброго утра. Часто получал за это по зубам, потому что по утрам Сой была еще злее обычного, но все равно не переставал приходить к ней под дверь и стучаться, радостным громким голосом сообщая о начале нового дня. Входить в спальню тайчо он, к своему счастью, не решался — ждал, пока она откроет, и вручал поднос с кофе, вытерпев очередной удар. Сой повернулась на другой бок и подтянула колени к груди, сжимаясь в комочек. За окном вовсю щебетали птицы. Луч солнца упал на лицо капитана, щекоча ей нос, и она, тихо застонав, накрыла голову подушкой, но тут же вспомнила, что пора просыпаться, и поняла, что сегодня никто не стучал в дверь и не вопил, что заварил вкусный кофе. Сев на постели, Сой недовольно нахохлилась. Ей казалось, что у нее что-то отняли. Этот утренний кофе всегда был у нее, каждый раз, изо дня в день, а сейчас — нет. И, конечно же, потому, что они с Омаэдой обручены. Ну, а почему же еще? Омаэда наверняка до смерти боится гнева своего капитана, вот и избегает ее. В чем-то он прав. Убивать его нельзя, но можно бить, и не убивая. Трус-Омаэда, скорее всего, не появится на глаза Сой Фонг до самой свадьбы. Она подумала, что такой расклад событий ее вполне устраивает. Сой совсем не хотелось лишний раз видеть жениха. Одна мысль об этом и о том, что ее жених — именно он, приводила Сой в ярость. Будь они все прокляты, и семья Омаэды, и старейшины клана Фонг. Сой быстро оделась, переплела косы и вышла из своей комнаты. На полу рядом с сёдзи стоял поднос с термосом с кофе и тарелкой с шоколадными пирожными. Сой сразу его заметила, и вовремя остановилась, чтобы не споткнуться. На ее губах расцвела мягкая, едва заметная улыбка — Омаэда не стал ее будить, как всегда, но все равно соорудил завтрак. Конечно, он знал, что она увидит и все поймет. Что-то их грядущая свадьба изменила, но ее лейтенант продолжал заботиться о ней. Черт побери, ну почему это так мило?..***
На утреннее построение Омаэда не явился. Сой провела его сама, но вот писать отчеты самостоятельно ей было лень — лучше уделить это время тренировке, полезнее в любом случае. Так что капитан обратилась к третьему офицеру Акире Шото: — Ты не видел Омаэду? Акира был хорошим шпионом, и Сой ценила его способности к слежке и скрытности, но от командира Онмицукидо он скрыть ничего бы не смог. Хотя старался, но Сой все равно увидела, как побледнели его губы, и взгляд остановился на ее груди — хаори как раз распахнулся, а шикахушо все слишком хорошо обтягивало. В глазах Акиры отразилось что-то непонятное, и он чересчур понимающим голосом переспросил: — Вы ищете Омаэду-фукутайчо, Фонг-тайчо? Неужели Омаэда всем разболтал, что они поженятся? Неужели хвастался?! Может, обсуждал с отрядом пикантные подробности их будущей семейной жизни? А что, Омаэда вполне мог, учитывая его безответственность, глупость и склонность к хвастовству. Жениться на самой Сой Фонг — не повод ли для гордости? Он что, бессмертием обзавелся? — Третий офицер Акира! — повысила голос Сой, не дождавшись ответа подчиненного. — Что-то не так? Ее ласковая интонация сулила бедняге долгую и мучительную смерть. Акира нервно сглотнул и вытянулся по струнке, отдавая честь. — Все в порядке, Фонг-тайчо! Просто… Вы и Омаэда-фукутайчо… Все. Дальше Сой не слушала. Она врезала кулаком под дых Акире так, что тот с коротким охом согнулся пополам и грохнулся на колени. Если Омаэду капитан убить не имела права, то его… а почему бы и нет, все можно будет списать на несчастный случай во время патруля, например… — О чем вы говорили с Омаэдой? — разьяренным шершнем прошипела Сой Фонг. — Что он тебе сказал? Отвечай! — Пощадите… — прошептал Акира. Его тон красноречиво говорил Сой, что они с Омаэдой успели обсудить ее во всех позах и ракурсах. Красная пелена ярости застелила глаза капитана, и она выхватила меч из ножен-колец за спиной. Один удар — и Акира рисковал действительно умереть. — Фонг-тайчо-о! Ее схватили сзади за руку и сбили удар. Клинок Сузумебачи просвистел мимо головы коленопреклоненного офицера, задев лишь прядь его волос. Сой гневно фыркнула и развернулась, снова занося меч, чтобы на этот раз атаковать наглеца, посмевшего ей помешать, но увидела Омаэду, и вместо холодной стали ему в лицо прилетел кулак. Но лейтенант не стал охать, а позволил себе очередную неслыханную наглость — сгреб Сой Фонг в объятия и крепко прижал к себе. При этом ее ноги оторвались от земли, и капитан зависла в воздухе. Акира сбежал, мгновенно войдя в свое самое быстрое шунпо. Сой поняла, что не может вырваться из хватки Омаэды. Он был намного крупнее нее, и это мешало ей — в плане грубой физической силы лейтенант выигрывал. Врезать ему в нос или с легкостью победить в спарринге было проще простого, но, когда он вот так ее держал — отбиться оказалось нереальной задачей. — Фонг-тайчо, — успокаивающе проговорил Омаэда. — Что же вы так? Все хорошо, я ничего такого Акире не говорил, правда. Сой злобно зашипела. Что, так заметно, о чем именно она подумала? Насколько же хорошо эта сволочь ее знает? Плац опустел, словно здесь никого и не было. Солдаты Второго отряда быстро рассудили, что не хотят оказаться на месте третьего офицера. Омаэда покачивал Сой в объятиях, согревая ее теплом своего тела, и она медленно начинала успокаиваться. От лейтенанта пахло шоколадом и ванилью, он был таким мягким, и держал Сой хоть и крепко, не позволяя вырваться, но в то же время нежно и осторожно. — Что ты ему говорил? — спросила капитан. — И кому еще? Болтливый дурак, я же тебя так отделаю, что живого места не останется! — Я говорил ему, что мы с вами поженимся, и только ему, и только о том, что мы поженимся, больше ничего, — ответил Омаэда. — Правда, Фонг-тайчо. Клянусь, я никогда бы не стал сплетничать о вас. Как бы я посмел? Вы ведь моя невеста. — Пусти! — взорвалась Сой. — Отпусти меня немедленно! Серьезно, Омаэда, пусти! Ей удалось пнуть его по колену, и Омаэда от резкой неожиданной боли разжал руки. Сой спрыгнула на землю, отряхиваясь, как оскорбленная кошка, которую погладили против шерсти. — То, что ты — мой чертов жених, не дает тебе никакого права меня трогать, уяснил? — прошипела Сой. — Уже фантазируешь о первой брачной ночи, да? А вот фиг тебе! У нас ничего не будет! Никогда! Ты меня совершенно не интересуешь! Как такой, как ты, может заинтересовать женщину? И не надейся! Омаэда поник, слушая ее. Каждое слово капитана казалось ему болезненным укусом шершня. Сой Фонг умела бить по больным местам не только физически. И она была права — девушкам нравится совсем другой тип мужчин. Омаэда не понимал, что они находят в этих хлюпиках, но факт оставался фактом — женщины предпочитали стройных и мускулистых. А он, увы, не такой. Но и девушки ему не были нужны — все они меркли по сравнению с его капитаном. Увидев Сой Фонг в первый раз, такую маленькую и хрупкую и одновременно такую сильную, Омаэда понял — он пропал. Потерян и не найден. Она была слишком прекрасна, и столь же недосягаема. Он и так знал, что не может ей понравиться и что он ей не ровня, а теперь Сой Фонг ему прямо об этом сказала, и лучше бы она его ударила, так сильно, как только могла. Хоть кулаком, хоть коленом, хоть мечом. Оставила бы ему Хомонку на лбу, а то и вторую — в ту же точку. — Фонг-тайчо, — тихо прошептал Омаэда. Она ничего не ответила — резко развернулась и зашагала к отряду. Ее спина была неестественно прямой, а косы сердито подпрыгивали в такт шагам. Омаэда вздохнул и пошел бороться с тоской в тренировочный зал.***
Поместье Фонг встретило свою хозяйку умиротворенной тишиной — только птицы беззаботно чирикали, порхая по ветвям раскидистых кленов и вишневых деревьев. Сой прошла внутрь, никого не встретив по пути и радуясь этому — ей не хотелось ни с кем сейчас разговаривать. Войдя во внутренний двор поместья, Сой прикрыла глаза, погружаясь в атмосферу птичьего пения, тепла весеннего солнца и аромата сон-травы. Легкий ветерок покачивал ее волосы, и воспоминания начали приходить сами собой — воспоминания о детстве, которые она так долго запирала в самой глубине души. Их было шестеро… Пятеро братьев и одна сестра, самая младшая, единственная в семье девочка. На нее никогда не полагались по-настоящему, зато сыновьям клана Фонг прочили успешную карьеру в Онмицукидо. Лица братьев одно за другим всплывали в памяти, как и их имена, горящие под веками огненными иероглифами. Вот близнецы Джонг и Хонг, средние сыновья, темноволосые и темноглазые, как и все в клане Фонг. Они всегда хотели быть одинаковыми, носили одни и те же прически, похожую одежду, говорили хором, двигались синхронно, словно не желали быть отдельными личностями, а стать копиями друг друга. Одной душой в двух телах. Вот умный и начитанный Мин, который всегда носил с собой книги, цитировал любых писателей из мира живых, и сам тоже писал стихи и рассказы. Свое творчество Мин показывал только Сой — точнее, он сочинял для нее сказки, читая их сестре на ночь. Вот веселый и шумный проказник Вон, постоянно что-то разбивающий, ежедневно ввязывающийся в драки, нарывающийся на неприятности и грубящий старшим. Больше всего Сой нравились спарринги с ним, а не с кем-то еще. Вон был быстрым, сильным, ловким, и не жалел ее потому, что она девочка. А вот самый старший брат — Куан, самый старший и самый любимый. Он заплетал маленькой Шаолинь косички, лечил ее разбитые колени, пел ей песни и учил ее играть на сямисэне, он казался Сой таким взрослым и умным, почти как папа… Они бегали во дворе наперегонки, играя в свою любимую игру — салки, оглашая окрестности веселым смехом и громкими звонкими голосами. Все они были быстрыми, очень быстрыми, но по мере взросления Сой стала обгонять их всех. Она бежала быстрее ветра — Куан так и называл ее «ветерок». Он гладил Сой по голове и говорил, что ей суждено стать очень сильной… Джонг и Хонг погибли на первом же задании. Пропустили удар, и умерли тоже одновременно — громадный Пустой ударил их двумя лапами, сразу пронзая когтями тела обоих. Сой проплакала весь день, спрятавшись в своей комнате — несмотря на то, что близнецы всегда держались друг с другом, не особо общаясь с другими братьями и сестрой, все же она любила их. На втором задании погибли Мин и Вон. Об этом юной госпоже сообщили, явно побаиваясь ее реакции — и не зря. На Сой Фонг было страшно смотреть. Она убежала на полигон, и сначала разносила мишени в щепки с помощью хадо, а потом — ломала их голыми руками, отчаянно рыдая. Там ее нашел Куан, оттащил от мишеней, обработал раненые руки, и Сой рыдала у брата на коленях, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, и умоляя, чтобы Куан никогда, ни за что ее не бросал. Куан гладил Сой по спине, по волосам, по плечам, и обещал, что никогда-никогда, ни за что на свете ее не оставит. Он говорил таким твердым и уверенным тоном, что Сой верила… …Куан погиб на шестом задании. Сой помнила свое отчаяние, переполнившее и ее до краев, и боль, ощутимую почти физически. Помнила вспышку золотой реяцу, что вырвалась тогда из-под контроля, разнеся сразу две хозяйственные постройки. Тогда она еще не владела банкаем, но взрыв, произведенный ее телом, чем-то напоминал Джакухо Райкобен. А после она ожесточилась. Чтобы не страдать от боли, решила превратить ее в гнев. Решила думать о братьях иначе — как о слабаках, что не сумели выполнить задание, что были слишком безалаберны и неосторожны, и погибли лишь по вине собственной глупости. Сой уверяла себя и других, что ей стыдно за братьев, и в глубине ее души шевелилась обида на них. Умерев, они словно предали ее. Вот именно — предали. Куан обещал вернуться, обещал не бросать ее, а сам… Сколько в ее жизни еще будет предательств? Братья, Йоруичи-сама, теперь — старейшины… Сой вышла из дворика, направляясь к главному дому — забыть о детстве, не возвращаться в него даже в воспоминаниях, а этот дворик — приказать построить тут что-то другое. Выкосить сон-траву, убрать беседку, обвитую плющом, зацементировать дорожки… Да, хорошая идея.***
— Эх, ну и повезло же тебе, Омаэда! — завистливо вздохнул пятый офицер Ясумори Такаши. — Сама капитан — твоя невеста! — Тебе кто сказал? — испуганно встрепенулся Омаэда, до того отрабатывающий удары мечом на деревянном манекене. В тренировочном зале собралось много солдат, и Маречиё по всем правилам должен был руководить их тренировкой, но вместо этого просто приказал всем бить манекены. Обычно лейтенанту нравилось проводить тренировки, но сейчас у него не было никакого настроения и желания. Думать ни о чем не хотелось — внутри была пустота. — Акира, — предсказуемо ответил Ясумори. — А что? Это секрет? — Ну, нет, наверное, — осторожно признал Омаэда, думая, что все равно рано или поздно отряд узнает об их свадьбе. Весь Готей-13 узнает, так какая разница, когда именно? — Вот это да, — присвистнул Ясумори. — Ты и правда счастливчик! Будешь спать с нашей капитаном! Она такая красивая, у нее такое потрясающее тело, наверняка, в постели просто тигрица! Хотел бы я… Он не договорил — Омаэда дернул его к себе за воротник шикахушо и прицельным сильным ударом кулака разбил нос — только кость хрустнула. О последствиях он не думал — он вообще ни о чем не думал. Как этот урод посмел сказать подобное о Сой? Как он посмел вообще предполагать, какая она в постели?! Отчасти Маречиё двигала ревность — Ясумори был как раз из тех мужчин, которые по непонятным ему причинам нравились женщинам. — Т-ты! — сплюнув кровь, Ясумори злобно оскалился. — Ублюдок! Он не остался в долгу, тут же ударив в ответ. Омаэда не успел блокировать, и его глаз медленно начал наливаться синим кровоподтеком, а злость — алой пеленой заливать сознание. Он сцепился с Ясумори, толкая его на пол, и их пришлось разнимать всем присутствующим, пока Маречиё ревел, как раненый медведь, а его противник уворачивался от ударов огромных кулаков лейтенанта. Ясумори проиграл, потеряв сознание от сильной оплеухи, и Омаэда, стряхнув с себя младших офицеров, повернулся к ним и громко заявил: — Если кто-то еще раз что-то вякнет про Фонг-тайчо — голову оторву собственными руками! Или, что еще хуже для вас — расскажу все ей самой, — на его лице появилась ухмылка. Кулаки Омаэды били больно и сильно, но не смертельно, а капитан с ее скоростью, способностью убивать за два удара и полным отсутствием жалости была куда опаснее. — Мы все поняли, Омаэда-фукутайчо! Слушаемся, Омаэда-фукутайчо! — все поклонились и дружно побледнели, переглядываясь между собой. — А ты, — палец Маречиё указал на пришедшего в себя Ясумори, — месяц нарядов вне очереди. Будешь у меня туалеты зубной щеткой вылизывать — думать забудешь о капитане. И о моей невесте! — вдруг рявкнул он. — Фонг-тайчо — моя невеста, и никто не имеет права обсуждать ее тело! Мысленно Омаэда вздохнул и добавил «…даже я».***
Сой сидела за столом, перебирая бумажки при свете настольной лампы. В открытое окно светила луна, по комнате стелился аромат ночных цветов, и свежесть весенней ночи охлаждала возбужденный за весь день разум капитана, а столбцы цифр в отчетах помогали отвлечься от мыслей. Обычно Сой терпеть не могла бумажную работу и скидывала ее на Омаэду, но сегодня решила сделать все сама — чтобы себя занять. В сёдзи раздался тихий стук, и Сой почувствовала знакомую реяцу с ароматом золота, тепла и шоколадных пирожных. Что ему нужно сейчас? — Чего тебе, Омаэда? — ворчливо спросила Сой. — Я подумал, что вы хотите чаю, — в комнату робко заглянула улыбающаяся физиономия лейтенанта. — С печеньем. Я сам испек, так, как вам нравится, с шоколадной крошкой. Вы так мало кушаете… Ну почему он такой милый, второй раз за день с раздражением подумала Сой. Печенье… Сам испек… С шоколадной крошкой… Помнит же, сволочь, что она такое любит. Помнит такие пустяки и знает ее до мелочей, знает, сколько ложек сахара класть ей в кофе, знает, что чай она пьет несладкий, но с лимоном или бергамотом, знает, сколько раз в день она ела… Заботится о ней с первого дня службы и продолжает заботиться, сколько раз бы она его ни отталкивала. Омаэда мог бы стать хорошим мужем, невольно подумала Сой. Но не для нее. Для какой-то девушки ему под стать — такой же доброй, веселой и милой. А Сой Фонг — ни в каком месте не милая и не добрая. Она злая, жестокая, и ей совершенно не нужна его забота. Но когда забота такая навязчивая — отказаться невозможно. Да еще и печенье с шоколадной крошкой… — Давай, — сдалась Сой. — Входи, чего на пороге застрял? Омаэда шагнул в ее кабинет, и светильник озарил его лицо. Под левым глазом чернел внушительный синяк. Капитан закатила глаза. — Омаэда, — сердито проговорила она. — В каком ты виде? Что это за боевое ранение? — Сой приподняла бровь. — Неравный бой с Пустым? Я говорила тебе, что Пустых надо бить мечом, а не кулаками. Занпакто тебе что, для красоты? Маречиё неловко почесал в затылке. Сказать Сой Фонг правду — что он защищал ее честь — было привлекательно, но опасно. Услышав об этом, капитан ему второй фингал поставит, чтобы симметрично было, а то и вовсе голову с плеч снесет, сказав, что так и было, и что если бы он языком не трепался, то ничего бы и не случилось. И была бы права. — Простите, Фонг-тайчо! — привычно отчеканил он. — Больше не повторится! Сой потянулась к поставленному на стол подносу с печеньем и взяла одну штучку, отправляя ее в рот. Вкус заставил ее блаженно сощуриться. — Ладно, — примирительно сказала она. — Но чтобы утром этой красоты не было. Сам не владеешь кайдо — кого-то другого попроси. Понял? Можешь быть свободен. — Фонг-тайчо… — лейтенант застыл на пороге, собираясь что-то сказать ей, но Сой не стала его слушать, махнув рукой: — Я сказала — свободен, Омаэда. Спокойной ночи.***
Утром Второй отряд был поднят по боевой тревоге. Сой уже давно не пугалась этого и не удивлялась, слыша вой сирены. Подобное стало для нее не волнующим событием, а повседневной рутиной, разве что чуть веселее, чем заполнение бумажек. Увы, преступники не желают спокойно сидеть в Улье Личинок, и периодически оттуда сбегают, а Второй отряд и в частности Онмицукидо вынуждены их ловить и возвращать обратно. Работа есть работа… и проснуться рано утром, хотя и сложно, но — надо. Долг звал голосом сигнализации, поставленной семьей Омаэда специально для таких случаев, мигала красная лампочка, и капитан вскочила, за полминуты надевая шикахушо и на бегу набрасывая на спину хаори. Благо, волосы она всегда заплетала перед сном именно из-за вероятности таких внезапных побудок. Полностью готовая к бою, Сой Фонг вылетела из своей комнаты и побежала на плац, но по пути в достаточно узком коридоре налетела на что-то мягкое и теплое, охнувшее мужским голосом. — Омаэда! — рявкнула Сой. — Смотри, куда идешь! Хотя это она в него врезалась, но не суть. По умолчанию во всем виноват был Омаэда. Он и не подумал с этим спорить, почтительно кланяясь. — Простите, Фонг-тайчо! Там это, — он ткнул пальцем по направлению к плацу. — Преступник сбежал. — А то я без тебя не знаю, — тяжко вздохнула Сой. — Докладывай, Омаэда. Кто? Когда? Каким образом? — Хидемаса Абэ, — послушно доложил лейтенант. — В шесть часов двенадцать минут утра, судя по датчику сигнализации. Использовал пилку и сломал решетку. Сой стиснула зубы. Пилку?.. — Омаэда, — ласково поинтересовалась она. — Кто в отряде отвечает за то, чтобы у заключенных не было доступа к пилкам и прочим режущим вещам? — Ну-у, — вздохнул Омаэда. — Я отвечаю. — Правильно! — Сой Фонг наградила лейтенанта звонкой затрещиной, для чего ей пришлось подпрыгнуть из-за разницы в росте. — Десять нарядов вне очереди! На кухне, — смилостивилась капитан, решив не отправлять Омаэду драить туалеты. На кухне он будет полезнее, готовит он потрясающе, отряд будет хорошо питаться… И Сой в том числе, хотя ей лейтенант и так постоянно готовил. — Слушаюсь, Фонг-тайчо! — козырнув, Маречиё потер крепко ушибленный затылок. Капитан его не жалела, но так даже лучше — она относилась к нему, как обычно, словно и не маячила на горизонте неминуемая свадьба. Омаэда боялся, что, зная об этом, Сой вовсе перестанет с ним разговаривать и начнет сторониться. Она и раньше-то с ним не слишком разговаривала, но никогда не избегала, и Маречиё не хотел, чтобы капитан его игнорировала. А удар — это тоже прикосновение, и раздражение — не безразличие. Ненависть может перерасти в любовь, а безразличие ни во что никогда не перерастет, оставаясь отвратительно зеленым и вязким болотом в душе. — За мной, — коротко приказала Сой.***
Они вышли на плац к ожидающим солдатам вместе — маленькая хрупкая капитан и высокий, почти вдвое больше нее лейтенант, по пятам следующий за Сой. Все бойцы одновременно выпрямились и отдали честь. Сой оглядела отряд оценивающим взглядом. — У нас задержание, — она говорила негромко, но ей и не нужно было кричать. При появлении Сой все шепотки солдат мгновенно затихли, и они слушали ее внимательно, зная, что это важно в первую очередь для их выживания. Сой Фонг была жестким и жестоким командиром, она требовала от своих подчиненных подчас слишком многого, она не гнушалась рукоприкладства, но ее бойцы выживали намного чаще, чем бойцы других отрядов. Сой не опекала их, не пыталась защищать от всего на свете, но она готовила их к реальному бою и учила выживать. И они становились сильными, подобно стали, закаляясь в горниле ее тренировок. — Сбежал Хидемаса Абэ, заключенный под номером четыреста пятьдесят три. Он был арестован за частые и жестокие убийства душ-плюс в тридцатом районе Руконгая. В тех краях он был прозван Мясником, он опасен, и, вероятно, вооружен. Ввиду опасной ситуации разрешаю крайние меры при поимке — можете действовать на поражение. Отслеживать по реяцу. Всем все понятно? Отряд не успел ответить — из шунпо перед Сой возник девятый офицер Коэда Икки, преклоняя колено и прикладывая ладонь к груди. — Капитан Фонг! В пятидесятом районе Руконгая была замечена аномальная активность Пустых! — Твою ж мать, — с чувством сказала Сой. Она попала в сложную ситуацию, где был необходим выбор. Зачищать местность от Пустых или ловить сбежавшего преступника? Точнее — что из этого делать самой, а что поручить Омаэде? Проклятье, ему же ничего нельзя поручить! Он провалит любую операцию! Сой должна была выбрать то задание, успехом которого она могла позволить себе пожертвовать. И выбор нужно было делать быстро. — Омаэда, — проговорила Сой. — Ты пойдешь на зачистку Пустых. Возьми с собой небольшой отряд и вперед. Уничтожить все цели, после — отчитаться. Понял? Выполнять. — Фонг-тайчо, а вы одна пойдете? — робко спросил Маречиё. Ему не хотелось отпускать капитана без присмотра. Не то чтобы он сомневался в ее силе — просто ему было бы спокойнее следовать за ней. Иногда Омаэда прямо называл себя трусом, и это была правда — в бою он часто зависел от Сой, он много чего боялся, например, меносов гранде или своего капитана в ярости (последнее было гораздо хуже любого меноса гранде), но также он знал и то, что за Сой Фонг войдет в огонь и нырнет в океанскую пучину, даже не раздумывая. Куда бы она ни пошла — он пойдет за ней, встанет за ее правым плечом и прикроет, пусть он и чертов трус. — Не одна, с парой человек, — ответила Сой, и тут же опомнилась, — Не твое дело! Приказ слышал? Выполняй! Омаэда поклонился и вошел в шунпо, но дурное предчувствие, зародившееся в груди, никуда не делось. И оно его не обмануло.
