7 глава. Знакомство с родителями
5 марта 2020 г., 08:32
— Я прощаю тебя. — Что? — Я прощаю тебя. Ты не родилась злой, жизнь сделала тебя такой. Ты была слишком молода, когда потеряла всех, о ком заботилась… и у тебя нет семьи, которая бы присматривала за тобой. Знакомо?
Омаэде несказанно повезло, сердито думала Сой Фонг, шагая по улицам Сейретея. Омаэде чертовски повезло, что у нее, Сой, нет родных, только старейшины ее клана. Ему не придется с ними знакомиться и пытаться найти общий язык, они — не семья. Семьи у Сой нет, и Омаэде не нужно тратить время на дурацкие обеды. А вот у Омаэды есть семья, огромная, шумная и дружная, и, раз Сой Фонг выйдет за него замуж и насчет этого все уже решено, то, значит, ей надо и с его семейством хотя бы пообедать. Так положено, не Сой эти порядки устанавливала, не ей и нарушать. Хотя Сой не хотела туда идти. Не хотела сидеть под множеством любопытных взглядов и выслушивать глупые и бестактные (а какие же еще?) вопросы. Но — есть такое слово «надо». Сой Фонг собрала волю в кулак и ответила согласием на любезное приглашение госпожи Омаэда.***
Поместье ее лейтенанта отличалось от ее родного поместья — в худшую сторону. Здесь все было чересчур аляповатое, кричащее, явно указывающее на то, что у владельцев дома много денег и им некуда их девать, зато вкус отсутствует напрочь. Несколько позолоченных фонтанов, хотя хватило бы и одного, причем без позолоты, несколько хаотично и неуместно расставленных скульптур, хотя, опять же, и одной было бы достаточно, много цветов, высаженных безо всякой системы, и, если бы не ухоженность клумб, их можно было бы принять за дикие — в общем, поместье Омаэда произвело на Сой Фонг такое же впечатление, как и сам Омаэда — глупо, самонадеянно, честолюбиво, тщеславно, никакого чувства меры, никакого стиля, только много денег и похвальбы. Сой здесь заранее не понравилось. На подходе к поместью капитан услышала громкий и веселый детский смех. На сердце потеплело — детей она любила. Удивительно, но злая и жестокая Сой считала детей милыми, так же, как и кошек. Смех немного поднял ей настроение, и Сой зашагала к большому зданию чуть быстрее. Дверь дома с хлопком распахнулась, и навстречу Сой выбежали две девочки лет пяти или шести на вид. Они окружили Сой и восхищенно на нее уставились — так же, как постоянно смотрел Омаэда. Сразу видно — родственники. Сестры его или племянницы? — Привет, — улыбнулась девочкам Сой. — Как вас зовут? Она не умела общаться с детьми, но с ними хотела быть приветливой, и на собраниях Женской Ассоциации Шинигами часто наблюдала, как остальные девушки ведут себя с маленькой Ячиру, на примере чего могла сообразить, как надо. — Меня зовут Марико, — сообщила та девочка, что выглядела чуть постарше. — А это Мацури, — она указала на ту, что была младше. — А вас как зовут, госпожа? Вежливая Марико сразу понравилась капитану, и она улыбнулась ей еще нежнее. — Сой Фонг. — Ух ты-ы! — хором завопили девочки. — Госпожа, так вы капитан братика Маречиё! Сой чуть не переспросила «кого?» Надо же, она и забыла, как зовут Омаэду. Часто забывала, пока не слышала его имя из чужих уст. Он для нее всегда был Омаэда, ну или какие-то обидные прозвища, смотря что заслужил. А, оказывается, он — Маречиё. И имя у него такое же дурацкое, как и он сам. Хотя не Сой говорить об имени — не ей, которую на самом деле зовут вовсе не Сой. — А еще госпожа Сой Фонг — невеста братика Маречиё! — припомнила Мацури, впервые подав голос сама, без сестры. Видимо, она была стеснительной, в отличие от старшей, но быстро расхрабрилась. — Вы пришли на обед, госпожа Сой Фонг? — продолжила Марико. — Позвольте вас проводить! — Девочки, не досаждайте нашей гостье, — в дверях возникла маленькая, ростом ниже Сой, и очень полная женщина, напоминающая собой колобок. Она вытирала пухлые руки полотенцем, на ней был надет фартук со следами муки, и косынка, не позволяющая волосам случайно попасть в блюдо. Сначала Сой подумала, что это местная кухарка и нянька по совместительству, но тут Марико виновато пискнула: — Прости, мам. Мама? Вот это и есть мать Омаэды? Женщина, которая станет ее свекровью? Меньше всего она походила на аристократку. Да что уж, Омаэда тоже ни капли не был похож на аристократа. Но Омаэда пытался таковым казаться, цеплял на себя всякие побрякушки, кольца, например, а эта женщина на вид была такой простой, самой обычной, как все души-плюс в Руконгае. — Госпожа Омаэда, — кивнула Сой в знак приветствия. — Рада видеть вас в добром здравии. Вежливость и учтивость. Сой не хочет замуж за Маречиё, но она выйдет за него замуж, и поэтому должна вести себя почтительно с будущей свекровью. Сой не уважала ее ни чуточки, но долг есть долг. — Да что ты, как неродная! — всплеснула руками госпожа Омаэда и порывисто обняла Сой, крепко прижав ее к себе. Сила рук женщины не слишком уступала силе рук ее сына. Вырваться было так же нереально. Ну и семейка, она же ее сейчас раздавит… К счастью, хозяйка дома выпустила Сой до того, как та начала сдавленно просить пощады. Отстранила капитана от себя на вытянутых руках, некоторое время рассматривала, и наконец довольно протянула: — Красавица! Умница! Лучшей невесты Маречиё не найти, я уверена! Только почему ты такая худая, деточка? Ты мало кушаешь? Маречиё не следит, чтобы его капитан ела? Ты мне скажи, я ему покажу! — сурово пообещала мать семейства, погрозив кулаком в пустоту. Сой пораженно на нее уставилась, пытаясь все это переварить. Красавица, умница, деточка… Разве Сой Фонг похожа на «деточку»? И что она должна на это ответить? Омаэда за подобные слова схлопотал бы в глаз, но бить свекровь нельзя, и надо придумать что-то другое, но что?.. — Я… эм-м… Хорошо питаюсь, — кое-как выдавила Сой. — Спасибо за заботу. — Да не стесняйся, солнышко, — просияла улыбкой хозяйка. — Я что, такая страшная? У Сой дернулся глаз. Кто еще тут страшная… Как можно предположить, что капитан Сой Фонг боится простой души-плюс? — Я… — замялась Сой. — Извините, — она правда не знала, что еще можно ответить. — Скромность украшает девушку, — одобрительно кивнула госпожа Омаэда. — Ничего, ласточка, привыкнешь. Ты же сиротка, бедная, откуда тебе знать, как это — мама? Вот и смущаешься, вот и боишься. А не надо, золотко. Мы все хорошие и дружные, все друг друга любим, и тебя будем любить, рыбонька. Маречиё тебя обожать будет и на руках носить, деток заведете, счастливо заживете… Сой только кивала, как китайский болванчик, поражаясь от каждого эпитета. Солнышко, золотко, ласточка, рыбонька… Кошмар какой. И с чего это свекровь взяла, что она не знает, как это — мама? Она что, в матери ей собирается набиваться? Вот еще не хватало, чего Сой не нужно — так это матери.***
В одном госпожа Омаэда была права — у Сой не было семьи. Оставшись сиротой и потеряв братьев в раннем возрасте, Сой не помнила, как жила, когда вокруг нее были родные. Не помнила их общие обеды и ужины, не помнила семейные праздники, лица родителей и братьев в ее памяти были просто расплывчатыми белыми пятнами, Сой почти всю жизнь была одна, а тут… Она сидела за длинным обеденным столом рядом со своим лейтенантом, ковырялась палочками в тарелке с супом из водорослей и сверлила взглядом лежащий на соседнем блюде онигири так, словно именно несчастный онигири был виноват во всех ее бедах. Остальная семья Омаэда громко шумела, болтала, галдела, смеялась, они на все лады хвалили еду хозяйки, просили добавки, рассказывали дурацкие бородатые анекдоты и все до единого бесили Сой Фонг до белого каления. Сборище идиотов. Куда она попала? — Тихо все! — госпожа Омаэда постучала по столу, привлекая всеобщее внимание. — У нас сегодня особая гостья! Госпожа Сой Фонг скоро станет частью нашей семьи! Маречиё невероятно повезло обручиться с ней! Все захлопали. Сой захотелось провалиться сквозь землю — теперь ей еще и аплодируют, как будто замужество — это достижение. Ну вот зачем хлопать? Омаэда осторожно коснулся ее руки, и, на удивление, капитану стало лучше — только его она здесь и знала, и, по сравнению с остальными, исключая разве что детей, сейчас лейтенант бесил ее меньше всех присутствующих. Невероятно, но факт. После приветствия «нового члена семьи» Сой, наверное, полагалось что-то сказать, но вместо этого она лишь криво улыбнулась и помахала рукой. Ей хотелось сбежать как можно дальше в своем самом быстром шунпо. Или еще лучше — подорвать здесь все Джакухо Райкобеном. Сой представила себе все это в красках: вот она выхватывает занпакто, вот призывает банкай, вот ракета летит из установки в самый уродливый фонтан, тот, который в виде русалки, вот от взрыва во все стороны летят осколки, вот в небо поднимается облако дыма и зарево огня, и вместо ужасного поместья остается лишь воронка и пепелище… Она стыдилась своего банкая из-за его неподходящести для тайной убийцы, но не могла не признавать, что зрелище — потрясающее. — Она замечталась о женихе! — восхитилась наблюдательная госпожа Омаэда. — Как это мило, правда, Маречиё? Омаэда заглянул в мечтательное лицо Сой и поежился, боясь представить, о чем же на самом деле думает капитан. Он мог представить, о чем, и был бы не слишком неправ в догадках. Лишь бы мама не начала придираться к невестке, она же не знает, какая Сой Фонг, она думает, что Сой такая же, как жены его братьев… — Сой, а почему ты не кушаешь? — обиженно протянула мать семейства. — Ты должна кушать больше, негоже женщине быть такой худой, одни кости, в постели и подержаться не за что, такими темпами Маречиё тебя разлюбит! Сой набрала в легкие воздуха, повторяя себе, что нельзя убивать свекров, нельзя, нельзя, нельзя, что бы они ни говорили, нельзя, лучше посчитать до десяти и успокоиться… Раз… Два… Семь… — Мама, перестаньте! — вмешался Омаэда. — Не надо так говорить. Фонг-тайчо прекрасно выглядит, ей незачем поправляться, она идеальна! К тому же, Фонг-тайчо по своей службе не может быть полнее, она упорно тренируется, сражается с преступниками, она — капитан и воин! Я никогда ее не разлюблю, и не говорите больше об этом! Сой чуть не подавилась воздухом. Это за нее сейчас… заступились? Правда, когда лейтенант в очередной раз пытался ее накормить и причитал по поводу ее худобы, Сой каждый раз повторяла ему то же самое. Теми же словами. Тогда он ее не слушал, а теперь, гляди ж ты, матери перечит. И это… черт возьми, это мило. Если бы Омаэда защитил ее на поле боя, Сой не пережила бы позора, но его родная мать — это не враг и не Пустой, с ней не нужно сражаться, если бы было нужно — Сой бы в помощи со стороны не нуждалась. Здесь же Сой Фонг как раз была бессильна. Ей не нравилось быть бессильной даже в мелочах. — А, — растерянно пробормотала госпожа Омаэда. — Ну-у… если ты так говоришь, Маречиё, то… ладно. Но ведь не дело, что Сой-чан ничего не кушает. Я старалась, готовила… — Фонг-тайчо уже поела, — отрезал Омаэда. — Я готовил ей обед в отряде. Из трех блюд и десерта. Пожалуйста, мама, не заставляйте Фонг-тайчо объедаться, это моя вина, что у нее нет аппетита. Чтобы не выдать свое замешательство, Сой опустила глаза на тарелку с мисо-супом. Омаэда врал. Не было никакого обеда из трех блюд. Он прикрывал ее, видимо, понимая, что капитану кусок в горло не лезет, и Сой была ему за это… благодарна. Да и Омаэда выставлял ее в самом лучшем свете — не ест только потому, что сыта, выглядит для него идеально, во всем виноват он (здесь Сой была полностью солидарна в любом случае). С другой стороны — правильно, его семье капитан ничего не сделает, а вот самого Омаэду может поколотить так, что у него два дня все будет болеть. Или две недели. Или два месяца. И никаких синяков — Сой умела бить. Лучше уж тогда ее поддержать, целее будет. Ну да, Омаэда вовсе о ней не заботится, подумала Сой. Все гораздо проще. Он ее боится. — Ох, Маречиё, ну как же так, — вздохнула хозяйка дома. — Хотя бы ты кушай, я все твое любимое приготовила… Омаэда посмотрел на Сой Фонг, мрачно буравящую взглядом рис, и его сердце сжалось от счастья и нежности. Капитан здесь, в его доме, с его семьей, скоро она тоже станет частью семьи, и если ее это не радовало, то Маречиё, наоборот, был счастлив от одной лишь мысли об этом. И пусть Сой злится, и пусть сердится, он-то знает, что она на самом деле просто не умеет вести себя в семье. Именно в семье, родной и любящей, где не нужно быть вежливой, думать о каждом слове и держать осанку. Она не знает… не помнит семьи. Ничего, подумал Омаэда. Сой Фонг узнает это снова.***
На самом деле мать Омаэды готовила очень вкусно, если судить по тем пирожным, которыми лейтенант угощал Сой, говоря, что их передала мама, но Сой не могла есть, сердясь и нервничая одновременно. На протяжении всего обеда она просто сидела и смотрела на блюдо с рисом, периодически из вежливости ковыряя рассыпчатый белый рис палочками. И, когда все наелись, Сой смогла вздохнуть с облегчением… ненадолго. Сразу после окончания обеда госпожа Омаэда заявила, что теперь все женщины должны пойти мыть посуду. Сой в который раз передернуло, но она поймала на себе испуганный взгляд лейтенанта, и ей сразу же стало смешно. Омаэда никогда не попросил бы ее мыть посуду, и, тем более, не заставил бы. Он вообще вряд ли способен представить, что его капитан после обеда отправится мыть посуду. Но Омаэда — это Омаэда, а его мать — это, увы, совсем другое. Пришлось пойти на кухню вместе со всеми — матерью, сестрами, невестками и племянницами Маречиё. — Конечно, есть прислуга, — вещала хозяйка дома, шагая впереди всех (а точнее, катясь, как очень деятельный шарик), — но совместное занятие домашними делами так сближает! Пусть мужчины отдыхают, а мы — девочки — обсудим свои дела подальше от них. Сой, дорогая, ты будешь вытирать тарелки, которые моет Акико, — распорядилась она. Все остальные свои роли уже знали, и привычно выстроились у ряда раковин — безукоризненно чистых, явно дорогостоящих и уставленных множеством моющих средств, также не из дешевых. Акико оказалась молодой блондинкой, по всем стандартам красоты свекрови пышной, с пушистыми волосами до плеч, добрыми зелеными глазами и нежными чертами лица. Судя по всему, она была одной из невесток, а не дочерью — все в семье Омаэда были похожи внешне. За дело Акико принялась быстро и споро — тарелки так и порхали у нее в руках, но ни одна не разбилась. Сой принимала чистую посуду и вытирала ее доверенным ей хозяйкой полотенцем, решив не спрашивать, почему бы не купить посудомоечную машину. Она уже поняла, что здесь мытье посуды считалось своеобразным ритуалом. Только Сой успела обрадоваться, что Акико не только хорошенькая, но и молчаливая, как та вдруг спросила: — Вы рады, Фонг-сан? Увидев непонимающий взгляд Сой, девушка пояснила: — Вы рады, что выходите замуж за Маречиё-сана? — Счастлива до потери памяти, — мрачно ответила Сой. — А вы… эм, Акико-сан… вы рады, что вышли замуж? Она понятия не имела, за кого вышла замуж Акико, но той и не понадобилось уточнение. — О! — расцвела улыбкой девушка. — Очень рада! Марезуки такой хороший, просто душка, мы так влюблены друг в друга! Лучшего мужа не найти, он добрый, милый, заботливый… Сой быстро перестала слушать ее восторженный щебет, думая о своем и машинально продолжая вытирать тарелки. Она была почти уверена, что свекровь снова решит поговорить с ней, уловив момент, пока Сой без своего лейтенанта, но, к счастью, госпожа Омаэда больше к Сой не подошла. Может, Сой ей разонравилась. Ну и ладно, Сой и не собиралась ей нравиться. Она вообще никому не хотела нравиться. Она хотела, чтобы ее уважали и боялись. Дружить с семьей Омаэды ей было совершенно не обязательно.***
Обратно в отряд они с Омаэдой шли вместе. Сой молчала. Маречиё тоже не торопился разговаривать, но, отойдя от дома достаточно далеко, он проговорил: — Извините, Фонг-тайчо. За… все. Он просил прощения действительно за все. За грядущее замужество, за долгие годы нерадивой службы, за все свои ошибки, промахи и недочеты, и за сегодняшний обед — в том числе. Сой шла чуть впереди него, и Омаэда не мог видеть ее лица. После его слов повисла пауза, а потом капитан тихо сказала: — Я не помню свою мать. Омаэда чуть не споткнулся о собственные ноги и не пропахал носом землю, но удержался и устоял. И прислушался к Сой так, как никого и ничего никогда не слушал. А Сой Фонг продолжала: — Я не помню ее лица. Не помню ее голоса. Не помню ее прикосновений. Не помню, что она говорила мне. Ни-че-го. И отца тоже не помню. И бабушку, хотя ношу ее имя. У меня было пятеро старших братьев. Их я помню лучше, но я забыла и их лица. Я помню, как мы играли. Я помню, как мой самый старший брат читал мне сказки и заплетал мне волосы. Я помню, как я страдала, когда они погибли. Они все погибли. Один за другим. Ты говорил, что кто-то разбил мне сердце… Так вот, ты был прав. Мои братья разбили мне сердце. Своей смертью. Омаэда слушал Сой, затаив дыхание. Вот как… Ее братья. Подумать только, когда-то у его капитана тоже большая семья… Он и представить бы не смог, что его братья погибли, а Сой Фонг живет с этой потерей всю жизнь. Она никогда не жаловалась, не грустила и не тосковала, а он на ее месте с ума бы сошел от горя. Какая же его капитан сильная. — Молчи, — приказала Сой, прежде чем Маречиё открыл рот. — Ничего не говори. Лучше просто забудь. Считай, что это было в качестве знакомства с моей семьей. Не приводить же тебя на кладбище. Их там все равно нет. Только могильные камни с именами, но тел в земле нет, ни единого. Умирая, души-плюс рассыпаются на частицы рейши, и входят в цикл перерождений — только если их не убил квинси. В поместье Фонг обустроили кладбище — в качестве дани памяти покойным членам клана, но от умерших там были лишь имена, высеченные на граните. Сой ни разу не ходила туда — не видела смысла. Некого навещать. Омаэда промолчал, ничего не ответив, и Сой снова ощутила к нему благодарность. Если бы он начал жалеть ее, или подбадривать, или уверять, что понимает, да что угодно — ей стало бы гораздо хуже. Но лейтенант молча шел за ней, и Сой вздохнула с облегчением. Неужели в нем все-таки есть понятие о тактичности?***
Документацию заполняла Сой Фонг, но нести готовые отчеты в Первый отряд к Главнокомандующему пришлось, как всегда, Омаэде — это работа лейтенанта. Он только обрадовался, потому что хотел избежать очередного спарринга, где капитан в очередной раз размазала бы его по стенке. Подхватил толстую папку бумаг, отдал честь и чуть ли не бегом кинулся выполнять отданный привычно-недовольным голосом приказ. Отдав документы Нанао, Маречиё с чувством исполненного долга вышел из ее кабинета, и буквально в воротах Первого отряда встретился с Кийоне. Девушка поприветствовала его, и после ответа Омаэды спросила: — А как здоровье Фонг-тайчо? Омаэда насторожился. Врачи, конечно, часто спрашивают о чужом здоровье, им положено, на то они и врачи, но вопрос Котецу-младшей прозвучал как-то странно. Будто у нее действительно был повод волноваться насчет самочувствия капитана Второго отряда. — Хорошо, — сказал Маречиё. — А что? Сой Фонг запретила говорить об этом Исане, но не ее сестре. Исане же, в свою очередь, так замоталась, что забыла предупредить Кийоне. А Кийоне искренне хотела знать, в порядке ли Сой Фонг, и на вопрос Омаэды удивленно моргнула: — Как что? Она недавно очень много реяцу потратила, когда вы преступника ловили. Истощение духовной силы. Исане-онее-сан хотела ее дольше в больнице подержать, но Фонг-тайчо ушла, как только смогла встать… Вы разве не знали, Омаэда-сан? — Когда мы… преступника ловили? — переспросил Маречиё. — А… как Фонг-тайчо реяцу потратила? Этот ублюдок оказался сильнее? Да таких, как Хидемаса Абэ, одним Сокацуем можно в порошок стереть, тем более Сой Фонг. Но кто знает, какие у него были еще тузы в рукаве, если он смог Пустых призвать? — Нет, — улыбнулась Кийоне. — Не сильнее. Фонг-тайчо не на него реяцу потратила, а на вас. Вы были сильно ранены, если честно, вы могли умереть, и умерли бы, но Фонг-тайчо вовремя оказала вам первую помощь, используя кайдо. Только она… переусердствовала. Очень много реяцу перелила. Так бывает, когда мало опыта… Омаэда слушал и не верил своим ушам. Капитан не просто спасла его шкуру, капитан его лечила, при этом пострадала сама, и, может, то, что она его звала, вовсе не было воображением воспаленного сознания? Значит, она его не ненавидит? Значит, у него есть шансы? Омаэда схватил руку Кийоне и с чувством ее пожал. — Спасибо вам, Котецу-сан! — радостно проговорил он. — Большое вам спасибо! — Да за что? — поразилась Кийоне, но Омаэда ее уже не слушал, убегая обратно в отряд и забывая о том, что Нанао просила уточнить по поводу следующего отчета. Он забыл обо всем на свете. Ему срочно нужно было увидеть Сой.
