Пустоголовая Бекки

      — Поздравляем с рождением долгожданного наследника!.. Весьма изысканное имя Вы ему подобрали — Айзек!       Короткий, сухой поцелуй в щёку и шелест упаковочной бумаги.       — Благодарю! Жена настояла на этом имени. Так звали её прадеда.       Миссис Уотфорд (так, кажется, её звали?) поспешила выразить своё одобрение:       — А ведь и верно! Зачем же перечитывать все словари в поисках достойного имени, если можно обратиться к семейному древу? Всё хорошее уже давно придумали до нас наши отцы, не так ли?       — Твоя правда, дорогая, — робко поддакнул мистер Уотфорд.       — Соглашусь. А теперь, проходите в главный зал, пожалуйста.       Приглашённая чета, наконец освободившаяся от цветов и красиво украшенных коробок, последовала указанию.       Это было чем-то похоже на разворачивание капусты. Гости всё подходили, облепленные со всех сторон букетами и тщательно упакованными подарками. Да так, что иной раз и лица было не разглядеть! Задачей же прислуги и хозяевов дома являлось освободить приглашённых ото всей этой тяжести. Листик за листиком — вернее, коробка за коробкой.       Малькольм покрепче перехватил нарциссы, стебли которых были обёрнуты прозрачной плёнкой, а поверх этого туго стянуты лиловой лентой, и растянул губы в «специальной» приветственной улыбке. В нынешнее время это было такой же обязательной частью дресс-кода, как и костюм.       Очередь начинала потихоньку рассеиваться.       На самом деле Малькольм вполне себе разделял мнение мистера Уотфорда… Нет, он всё-таки ошибся. То были не Уотфорды. Он обернулся. Уотфорды стояли чуть дальше, через два человека от места Каннингемов. А те муж с женой, что только что прошли в зал, были… Вероятно, Мёртами.       Разве так можно? Малькольм удержал в себе недовольство — ни единый мускул не дрогнул на его лице и не нарушил дружелюбность улыбки. Оставшееся негодование лишь лёгкой рябью задело его спокойные мысли: «Не знать имён таких важных персон — позорно».       Он вернулся к началу своих рассуждений. Как и сказал мистер Мёрт, в имени, данном новорождённому, было нечто интересное. Малькольм не сильно разбирался во всём этом, однако даже он не мог не отметить, как плавно оно ложилось на фамилию семейства — Айзек Кларк. Это сочетание звучало весьма подходяще какому-нибудь видному мужчине. Мужчина этот, правда, лёжа наверху в кроватке, пока даже не подозревал о той ответственности, что возлагалась ему на плечи вместе с громким именем.       «Все бы эту ответственность понимали», — подумал Малькольм, покосившись на стоявшую рядом с таким же, как у него, букетом сестру. Вместо того, чтобы тихо и мирно ожидать своей очереди она вертела головой в разные стороны в поисках, должно быть, своих подружек. Делала она это так активно, что немного беспокоила стоящих позади. Отец лишь посмеивался, глядя на неё.       В конце концов, спустя семь минут, наступил и их черёд сказать добрые слова новоиспечённому отцу и поскорее протиснуться в обеденный зал. Малькольм предусмотрительно подтолкнул Ребекку вперёд, а после зашагал и сам. Она моментально опомнилась от своих поисков и последовала за ним. Если бы не он, она бы так и осталась стоять на месте, выискивая свою любимую Кенди Мейнерс из толпы. Она так беспечна, честное слово!       — Здравствуй, Чарли! Счастливый ты, — отец порывисто обнял старого знакомого и похлопал его ладонью по спине. — Наконец-то сын, наследник!       — Да-а, долговато ждать пришлось! — посмеялся мистер Кларк, отстраняясь от отца, а затем принимая от него очередную за вечер коробку.       Мистер Кларк был низким и широкоплечим, а среди жидких волос его выглядывала лысина. Он был моложе отца, однако выглядел даже немного старее. Тем не менее, на его детях это никак не сказывалось. По крайней мере, на дочерях. Обе они, что Сесилия, что Летисия были похожи своею холодной красотой на антикварных бледнокожих куколок с волнистыми волосами глубокого оттенка черного. Правда, это нисколько не умаляло в глазах Малькольма противность этих двух сестриц. Характером они вышли одна хуже другой. Но Летисия, в силу своего старшего возраста, обращала на себя больше внимания. Она была одногодкой Малькольма, но вели они себя совершенно по-разному. Она не сторонилась ни лжи, ни сплетен. Свой истинный нрав она прятала перед чужими людьми в милой улыбке. Малькольм избегал этого, предпочитая действовать прямо. Но кое в чём они были всё-таки схожи: они оба соблюдали имидж хорошо воспитанных отпрысков, представляющих свои семьи. Хотя с рождением Айзека, ей, скорее всего, придётся уступить место главной.       Отец, улыбаясь, поднял вверх указательный палец:       — Но заметь: ожидание сына подарило тебе двух принцесс. Весьма справедливо, я считаю.       «Какие из них принцессы?» — Малькольм искренне надеялся, что вместе с этой мыслью в его глазах не отразились надменные смешки.       — Какая неожиданно красивая мысль! Прибереги нечто подобное для тоста, Ричард. С удовольствием выпью за это!       — Обязательно, дружище, — отец обернулся к Ребекке и слегка кивнул.       Она верно истолковала его знак — преодолела последние сантиметры между собой и мистером Кларком и всучила ему (едва не в лицо) свой букет.       — Поздравляем Вашу семью с малышом! — во всю ширину рта улыбнулась Ребекка, всем своим естеством излучая радость.       — Поздравляем. Эти нарциссы для Вашей жены, — в сравнении с эмоциональностью Ребекки, поздравление подошедшего Малькольма прозвучало сухо.       Однако подобающе сдержанно и вежливо, не выходяще за рамки приличия, не так ли? Так и должны вести себя взрослые люди его круга. Сохранять дистанцию, выражать поздравления лишь словами да приправлять их «специальной» улыбкой. Мистер Кларк, безуспешно пытаясь скрыть некоторое отвращение к букетам (вероятно, за последние полчаса они успели знатно ему поднадоесть), кивнул:       — Спасибо вам, я передам ей. Стелла любит нарциссы, — взглянув на отца, он добавил: — Она спустится чуть позже. Айзек капризничает.       Все цветы и подарки, что гости радостно отдавали ему, тут же забирала прислуга. Если бы не это, то за мистером Кларком давно бы уже скопилась высоченная гора. И за нарциссами Малькольма как раз потянулась пожилая женщина, однако мистер Кларк покачал головой и махнул кому-то.       — Летисия, дорогая, подойди-ка сюда.       Недалеко от них, по лестнице, ведшей на второй этаж, неспеша поднималась названная. Было совсем не удивительно, что он смог её заметить: её волосы были эпатажно закручены в две спиральки. Разодета же она была так, словно бы всё торжество было уготовано именно в её честь. Скорее всего, в этом не было скрытого смысла. Оклик мистера Кларка остановил её. Она обернулась и явила им своё радостное лицо, подёрнутое лёгкой дымкой неудовольствия.       — Отнеси вот эти цветы матери. Скажи, они от Каннингемов.       Она едва заметно поджала губы, но от Малькольма это не укрылось. Слишком уж хорошо он знал её змеиный нрав. С такими, как она, следовало быть осторожнее… Нет, он не видел в ней выдуманного врага. Он просто с интересом наблюдал за ней. Проще говоря, она была змейкой за стеклом, а он — случайным зрителем. И ему очень бы хотелось, чтобы так оставалось всегда… Но возможно, однажды случайный зритель, изучив все её повадки, пожелает рассмотреть змею поближе и отодвинет стекло.       Возможно, но совсем не обязательно.       Летисия сошла с лестницы и, подойдя к мистеру Кларку, очевидно нехотя, поздоровалась с отцом и Малькольмом. Затем вынужденно улыбнулась Ребекке, которую совсем не любила. Вернее, не «совсем», а «особенно не любила». Ведь не любила Летисия Кларк, кажется, всех.       Кроме Элисон Амертон, конечно же.       Забрав у отца цветы, она вальяжно направилась к той же лестнице, с которой спустилась, и более не удостоила их своим вниманием. Мистер Кларк указал рукой в сторону широко распахнутых дверей:       — Проходите.       Следующие в очереди тут же заняли их место. Ребекка, от нетерпения хлопая в ладоши, птичкой порхнула вперёд. Малькольм же, наоборот, пошёл подчёркнуто медленно.       В главном зале уже вовсю царила своя собственная атмосфера. Прислуга скользила туда-сюда, доставляя последние блюда на стол и помогая гостям рассаживаться. Приглашённые же спешили обсудить что-то друг с другом. Как и полагалось, стол действительно ублажал взор. Кларки не пожалели денег и устроили самое настоящее торжество в честь наследника!       — А когда я родилась, был такой же праздник?       Малькольм немного удивился, обнаружив рядом с собой Ребекку. Как это она — задыхающаяся от восторга и ожидания начала — ещё нигде не уселась?.. Задав этот внезапный вопрос, она не отрывала от него взгляда.       — Нет, — он покачал головой, вызвав у Ребекки разочарование. — Он был… гораздо больше.       Огоньки в её глазах зажглись ярче прежнего, и она ухватила его за руку:       — Правда?! Здорово! А твой? Наверное, там было незабываемо! Как жаль, что я не могла быть на твоём, да?       — Говори чуть медленнее и не дёргай меня за костюм. Порвёшь же, — мягко пожурил он её и властно улыбнулся: — Вовсе не жаль. Иначе ты бы была старше, чего я бы не вынес. Терять преимущества, знаешь ли, всегда тяжело.       Ребекка сложила руки на груди и открыла рот, но в последний момент была окликнута Кенди Мейнерс. Подруга махала ей с дальнего конца стола. Место рядом с ней, скорее всего, было занято её ладонью. Ребекка ответно помахала и быстро направилась к ней, позабыв обо всяких препирательствах.       А вот перед Малькольмом внезапно встал выбор.       Огромный стол неподвижной змеёй протянулся из одного конца зала в другой. В одной его части садились взрослые, в другой же — дети. Разделение было вполне очевидным. В иные дни он даже не задумывался об этом и просто садился рядом с Ребеккой. Однако то время прошло. Теперь Малькольму было четырнадцать (совсем недавно исполнилось), и это число казалось «скользким». Ввиду этого, определить своё место в этом нехитром распорядке составляло некоторую сложность. С одной стороны, сесть за взрослый конец стола значило признать себя равным другим и заявить о себе, как сыне Ричарда Каннингема — единственном его наследнике, уже имеющем право участвовать в их делах. Всё это весьма хорошо удовлетворяло самолюбие Малькольма. С другой же стороны, сесть за детскую часть стола ему… хотелось немного больше. Оживлённость и веселье, навсегда поселившиеся там, не могли не привлекать. К тому же, там были все его знакомые. И Гилберт Прогг, и Саманта Роквелл, и… Хотя так ли важны для него теперь эти люди? Эти дети?..       Ребекка заняла уготованное ей Кенди Мейнерс место и вовсю хихикала с ней, разговаривая о чём-то. Рядом с ними пустовал ещё один стул. Не для него ли, случаем?..       — Сын, — отец, стоявший в компании мужчин, окликом вдруг привлёк его внимание и как-то особенно улыбнулся, — идём, наши места рядом с Голрандом.       Выбор, получается, был лишь иллюзорным. Но Малькольма это даже обрадовало! Он заторможенно кивнул и подошёл к отцу. Удивление, приятным щекочущим огнём полыхнувшее в его груди, перекрыло всё прочее.       Никогда прежде процесс занимания своего места не вызывал у него таких эмоций. То была гордость, смешанная с радостью. Куда бы он не переводил взгляд, так всякий раз натыкался на важных с виду мужчин и не менее важных женщин. Его место теперь среди них.       — Господа, Стелла спустится чуть позже! — немного погодя громко оповестил всех мистер Кларк и поднял бокал. — Я рад, что вы все здесь. Наконец-то общество моих принцесс — как выразился Ричард — разбавит принц!       Гости одобрили краткую речь хозяина дома смешками и звоном бокалов.       Малькольм взял свой бокал и обнаружил плескающуюся там бледно-розового оттенка жидкость. Пока он несколько робко рассматривал её, кто-то смело и с силой стукнул по его бокалу своим.       — За юного Айзека, — ему подмигнула миссис Уотфорд.       Он натянуто улыбнулся ей и осушил бокал. Все взрослые вокруг него принялись обсуждать свои дела, зачастую совсем не связанные с наследником. Отец, например, разговаривал с какой-то женщиной о своих планах на их сад, что был давно заброшен. Взамен приятным чувствам пришло напряжение, рождённое незнанием куда себя деть. Все были заняты, а ему оставалось делать вид, что он был полностью увлечён едой. Взгляд невольно упал в детский конец стола. Там было так же, как и всегда. Ребекка, болтавшая с подругами, неожиданно посмотрела на него. Вероятно, она была очень удивлена, заметив его новое место. Но Ребекка лишь тепло улыбнулась ему и, дождавшись от него ответной улыбки, вновь отвернулась к подругам. Её безмолвная поддержка немного расслабила его. Кто же ещё постарается в их семье, если не он? Ребекка-то точно никогда в эти дела не ввяжется. Но ей и не надо. Он сам обо всем позаботится.       Время за столом пошло быстрее. Темы бизнеса плавно сменялись обсуждением юного Айзека. Были произнесены красивые, витиеватые тосты. Позже, как и было обещано, спустилась и миссис Кларк. Это взметнуло новую волну вопросов об Айзеке. Впрочем, и та скоро улеглась.       — Есть ли у тебя какие-нибудь идеи?       Отстранённо наблюдавший за всем происходившим Малькольм немало удивился, услышав адресованный к себе вопрос. К нему обращался смутно знакомый мужчина средних лет. Его вопрос привлек внимание многих рядом сидящих.       — Идеи? Касательно чего?       — Отцовского дела, чего же ещё! — он посмеялся. — Ты всё-таки взрослый парень уже, думать об этом должен.       Верно. Малькольм нервно улыбнулся. Он взрослый. И он думал об этом. И не раз. Но его ни разу об этом ещё спрашивали. На сей раз его мнение действительно имело значение. Не просто же так он занял место среди них? Отец тоже заинтересованно умолк, оборвав прошлый разговор. Малькольм ощутил прилив уверенности. Его хотели услышать, и он заговорил…       Когда заметная часть тарелок опустела, а покров ночи стал гуще, гости рассыпчатыми группками разместились по дому Кларков. Некоторые играли в карты, другие курили, третьи продолжали прежние беседы. Малькольм, преисполненный высокомерной гордостью, стоял ото всех в стороне. Впечатлённый недолгим вниманием к своей персоне, он перекатывал в голове одни и те же идеи, касавшиеся их мебельной фирмы. Казалось, об этом стоило думать каждую секунду, чтобы добиться высот.       Дети яркими пятнами пробегали мимо него. И среди них он вдруг заметил кое-что неладное. Как бы прискорбно это ни было, но неладное относилось к его сестре. Её пышное сиреневое платье было украшено если не тысячей, то хотя бы сотней вручную завязанных бантиков. И вот один из них, возле самого подола, развязался и мятыми лентами некрасиво тянулся по полу.       Ребекка не замечала этого. Она была слишком занята перешёптыванием с Кенди Мейнерс. До конца вечера она этого так и не заметит. Да хотя бы и всё платье развязалось — она всё так же не заметила бы! Он был настолько уверен в этом, что безропотно поставил бы на это даже деньги. Что, на самом деле, нисколько его не радовало.       Малькольм вздохнул, в который раз удивляясь небрежности и рассеянности своей сестры, и подошёл к ней. Как раз вовремя — в этот момент она собиралась убежать куда-то со своей подругой, но он удержал её за руку.       — Постой, Бекки. У тебя развязался бантик.       Кенди, явно не готовая к его обществу, смущённо отошла на пару шажков. Почему-то девочки в этом возрасте отличались особой стеснительностью. Его сестра, конечно же, не входила в их число. Ребекка вскинула брови:       — Ой, когда это случилось?       — Не знаю. Может, ты вообще дома забыла его завязать. Я бы не удивился.       — Неправда! Я всё перед выходом хорошенько проверила! — обиженно заверила его она и приподняла платье. — Если только мое зеркало не врёт! Купим новое тогда.       — Не болтай глупости хотя бы перед подругой, — устало попросил Малькольм и без лишних раздумий взял ленты. Для этого ему пришлось присесть.       Взглянув на соседние пышные бантики, он подумал, что стоило всё-таки оставить это дело Кенди. Получится ли у него завязать такой же?.. Это не должно быть слишком сложно. Он соединил ленты вместе, обернул в узелок и потуже затянул. Появившийся через секунду из-под его рук бантик вяло повис. В отдельности он, может быть, смотрелся бы ещё неплохо, однако среди подобных ему, похожих на белых бабочек, бантиков, он выделялся. Они будто были завязаны немного другим способом.       Ребекка, увидев результат, скуксилась:       — Ты сделал не так! Он ужасен.       — Да знаю я… — с досадой пробормотал Малькольм, нерешительно развязывая свой бедный бантик.       И всё-таки пускай этим займётся Кенди.       — Можно я помогу?       Но попросила не она. Малькольм слегка повернул голову и увидел присевшую рядом с ним Элисон Амертон. От удивления он на секунду растерялся. Элисон… тихая подруга Летисии. Её единственная любимица. Она ни разу прежде не приближалась к ним и на пару шагов. Он немного отодвинулся. Её руки сделали пару изящных движений и — на ткани платья родилась новая бабочка.       — Спасибо! — незамедлительно поблагодарила её Ребекка. — Этот бантик гораздо лучше!       — Пожалуйста, — Элисон робко улыбнулась и осторожно посмотрела на Малькольма, но едва он сделал то же самое, она вновь обратила взор к Ребекке.       Они встали.       Было немного странно получить от неё помощь. Для Малькольма она всегда была тенью Летисии, а потому особого интереса у него не вызывала. Робкая, молчаливая и пугливая, она совсем терялась на фоне своей подруги. Интересно было другое. Чтобы заполучить искреннее расположение Летисии, нужно весьма хорошо постараться. Как же столь невзрачная девочка могла это сделать? Вероятно, в ней было что-то ещё.       Малькольм, скрыв заинтересованность за стеной безразличия, обратился к Элисон:       — Вы оказались рядом вовремя. Спасибо.       Словно неожидавшая от него ни единого слова, она сильно покраснела и, кажется… у неё задрожали губы?       — Д-да, р-рада помочь.       Почему-то её излишняя робость в этот момент показалась ему даже забавной. Почему она такая? И со всеми ли?.. Он хотел было попробовать завести с ней беседу, но к ним откуда ни возьмись подошла Летисия.       — Какая милая сцена! — едко проворковала она, театрально приложив руки к груди. — Может, я тоже помогу с чем-нибудь? Могу потуже затянуть ленты, если нужно!       Это не было похоже на обычную колкость с её стороны. Все это заметили. Летисия явно была раздражена чем-то.       — Что-то случилось? — забеспокоилась Элисон, подойдя к ней.       Летисия вздёрнула подбородок и недовольно посмотрела на неё:       — Ничего. Просто обыскалась тебя! А ты тут. С ними.       В этой фразе напрямую звучал упрёк. Элисон виновато опустила взгляд, совсем растерявшись. Все ещё красная, она покорно стояла возле Летисии. Не слишком ли это? Малькольм положил руку на плечо Ребекки, словно желая, в случае чего, защитить её от любых слов Летисии.       — Она всего лишь отошла на некоторое время, — затем сказал он. — Так почему ты заставляешь её чувствовать вину? Она не твоя собственность, разве нет?       Элисон резко подняла голову, не мигая уставившись на него. На её коже, словно на холсте, стало появляться всё больше красных пятен. Летисия окинула его взглядом, в котором подрагивала ярость.       — Как благородно, Каннингем, — прошипела она. — Только вот совсем не к месту. Ты не имеешь никакого права вмешиваться в наши отношения. Лучше следи за своей сестрой. У тебя это, кстати, весьма неплохо получается, как я погляжу. Скоро личным парикмахером ей заделаешься.       Если бы вокруг них сновали другие гости, то этот разговор немало удивил бы их. В плохом смысле. Но, к счастью, посторонней свидетельницей была лишь Кенди Мейнерс.       Малькольм приготовился парировать, однако Элисон, видя его намерение, вдруг помотала головой:       — Н-нет, Вы правда всё не так поняли. Летисия — потрясающая подруга, и мы очень ценим друг друга. Просто сегодня она несколько не в духе.       Несколько? Совершенно не подходящее слово. Лгала она или же нет, он не хотел больше разбираться в этом. Его лёгкая заинтересованность в этом конфликте быстро затухла. Но не к Элисон. С ней ему всё ещё хотелось поговорить. Но в другой раз.       — Идём уже отсюда, Элли, — процедила Летисия, взяв её под руку.       Элисон согласно кивнула ей, последний раз мельком взглянув на Малькольма. После они медленно пошли в сторону выхода на улицу. Кенди Мейнерс долго провожала их взглядом.       А у Ребекки вдруг вырвался смешок, и она тут же поспешила сделать серьёзный вид. Вряд ли её мог рассмешить рассерженный вид Летисии. Очень вряд ли. На его вопросительный взгляд она ответила:       — Похоже, ты совсем не нравишься Летисии.       Этого мог не заметить только слепой да глухой.       — Знаешь, ты вообще-то тоже.       — Немного жалко. Вы красиво смотритесь!       Малькольм прикрыл рот ладонью, спрятав в той легкую усмешку. Жестока же была к нему сестра, раз решила, что он был подходящей партией той змеюке. Хотя спорить с ней тоже не особо хотелось. Смотрелись они, возможно, не так уж и плохо. Но подобный вывод должен был остаться лишь в его голове.       — Иди уже, сводница. И за платьем следи, — он мягко подтолкнул её к Кенди.       Ребекка хитренько улыбнулась:       — У меня же есть ты! Если что, ты мне скажешь.       — О, ну уж нет. Раз ты решила этим пользоваться, я больше и слова не скажу.       Ребекка разочарованно посмеялась.

***

      Он вяз в бумагах, как в болотной трясине. Они всё не кончались и не кончались сколько бы времени не проходило. Печати, согласия, отчёты, заказы — согласия, печати, заказы, отчёты — и вновь. Эта адова круговерть лишь каждый раз меняла порядок. Малькольм устало потёр переносицу, откладывая очередную папку, и откинулся на спинку кресла.       Летом постоянно случались подобные завалы. И с этим ничего нельзя было поделать. Только терпеливо разбирать и никому не жаловаться. Насчет последнего у него никогда даже желания не возникало, ведь это была его работа, его обязанность. Вполне естественно, что для процветания фирмы необходимо прилагать немало усилий. Если бы он не рассуждал подобным образом, то вряд ли смог бы расшириться в прошлом году.       И вот, этим поздним вечером он сидел у себя в кабинете. Ровно как и вчера, и позавчера. Количество дел не давало ему заканчивать раньше одиннадцати. Кабинет, ставший за эти летние дни ему заменой любой другой комнаты, был небольшим. А тёмно-зелёные обои и паркет делали его визуально ещё меньше. У стены, что находилась напротив двери, стоял стол, за котором он всегда сидел; слева от стола находилось большое окно, а справа — шкаф из тёмного дуба, сделанный фирмой Каннингемов. Также, перед столом стоял небольшой коричневый диван, на который обычно присаживались деловые партнеры Малькольма. Словом, обстановка была такой же, какой была ещё при отце. Её не требовалось менять. И вряд ли когда-нибудь потребуется.       Стрелки часов показывали половину одиннадцатого. В кабинете горел один лишь небольшой светильник, своим светом загонявший мрак в самые углы комнаты.       Но несмотря на располагающие к работе тишину и спокойствие, окутавшие комнату, Малькольм не мог больше возиться с бумагами. Дикая усталость сковала всё его тело. Бумаги моментально были отодвинуты в сторону. Всё-таки Малькольм знал меру. Работа, сделанная в подобном состоянии, определённо потребует последующей переделки. Ему это было ни к чему. Он предпочитал делать всё с первого раза.       Малькольм сложил руки в замок и стал слегка постукивать ногой по полу. Эта странная привычка выработалась у него довольно давно. Элисон говорила, это от нервов. Но Малькольма причины мало беспокоили. Это был его способ успокоиться, причём весьма выгодный. По крайней мере, тот же Эдгар Ларсон, например, успокаивал себя в игорных клубах, прожигая там баснословные суммы.       Малькольм же был не таким. Свободные деньги он предпочитал тратить на Элисон и ребёнка. У них должно было быть всё самое лучшее. Семья была для него на первом месте.       И так было во все периоды его жизни… С самого детства. Сначала мама и отец с Ребеккой, затем Элисон и их ребёнок. Всё, что он делал, было ради этих людей.       И, тем не менее, именно его младшая сестра, о которой он заботился едва ли ни больше, чем обо всех остальных, возненавидела его. Эта улыбчивая малышка, всё время им гордившаяся.       Малькольм не мог этого принять. Не то что принять, а понять.       В какой момент он свернул не туда? В какой момент появилась первая трещина? Когда он решил соответствовать идеалу сына известной семьи? Или же когда стал учить этому близких?.. Но он не чувствовал вины за это. Он поступал правильно. Он поднимал свою семью с колен. Он учил их уважать себя. Он учил их быть… достойными своего имени.       И всё-таки Ребекка «освободилась».       Освобождаются из оков, до боли стягивающих запястья. Из плена, отнимающего свободу. От чего-то ужасного, мешающего жить.       И вот таким же образом Ребекка «освободилась» от него? Она ведь неслучайно подобрала это слово! Неужели он был для неё злом во плоти? Малькольм усмехнулся от одной только мысли. Это было просто нелепо! Он не сделал ей ничего плохого. Это она, она доставляла ему проблемы! А он позволял ей вертеть собой и рушить его многолетние труды! Он был мягок с ней, не строг. Малькольм резко поднялся с кресла и заходил по комнате.       Её ведь волновала только она сама! Ребекка даже не думала о нём!.. А не всегда ли так было? Может, он был совсем слеп?       Она сказала, что останется там и больше не вернётся. В том убогом месте, с той убогой женщиной, ведя… о нет, её жизнь там нельзя было назвать убогой. Не тогда, когда ей каждый раз передавали деньги. Возможно, лишившись их, она запросилась бы обратно?       Но для чего ему возвращать её теперь? Не лучше ли и впрямь оставить её там? Если она будет жить у Пенелопы Гиз, то у Малькольма больше не будет проблем. Семья Каннингем станет такой, которой он всегда хотел чтобы та была.       Он громко выругался, пытаясь показной злостью перекрыть разросшуюся в груди сосущую тревогу. От собственных мыслей ему стало немного нехорошо.       Ему следовало вновь заняться бумагами. Малькольм сел обратно за стол и придвинул к себе папку. Буквы, тут же возникшие перед его глазами, оказалось тяжело прочесть. Он не мог сосредоточиться и вновь стал постукивать ногой.       …Он проснулся оттого, что почувствовал небольшую тяжесть на плечах. Он сидел, уронив руки и голову на стол. Под ним лежала папка. Та самая, которую он последней открыл. Вероятно, он уснул. Малькольм проморгался и наконец увидел перед собой Элисон. Она склонилась над ним и поправляла плед, который накинула ему на спину. Заметив его пробуждение, она никак особенно не отреагировала. Лишь распрямилась и отошла. Малькольм сел ровнее и все ещё немного устало потёр лоб.       — Я закрыла окно. Здесь было очень холодно.       — Ясно. Могла бы просто разбудить меня, — хрипло после сна ответил он, уловив в тоне её голоса нотки недовольства.       — Ты что же, не собираешься вновь ночевать в кабинете?       — Нет. У меня потом спина болит.       — Ох, неуже-ели? — приподняла она бровь. — Раз так, поторапливайся. Уже поздно даже для тебя.       И верно — длинные тёмные стрелки часов робко перешагивали через цифру двенадцать. Это было весьма поздно. Не только для него, а для всех. Но почему же Элисон в такое время ещё не спала? Прежде чем Малькольм успел задать ей этот вопрос, она поцеловала его в лоб и направилась к двери.       Медленно, очень медленно. В её положении идти быстрее она не могла.       Малькольм не смог оторвать от неё взгляд, внезапно подумав кое о чем.       Элисон ведь… полностью соответствовала его идеалу хорошей жены. Умная, рассудительная и заботливая, она не делала ничего, что могло бы выставить её в невыгодном свете. Элисон разделяла все его убеждения и с тихой радостью ожидала момента рождения их детей. Это было всё, чего она желала. Ей не требовалось больше.       Наблюдая за её удаляющейся хрупкой фигуркой, Малькольм внезапно проронил:       — Милая…       Столь ласково он не обращался к ней давно. Всё «Элисон» да изредка «Элли». Малькольм стал невнимателен к ней. Он, кажется, будто бы даже позабыл о том, что она для него значила. Элисон повернулась к нему, растеряв от неожиданности всю нажитую годами непоколебимость — она показалась удивленной и несколько смущенной, маленькой.       — Да?..       В этот момент Малькольм разозлился сам на себя. Вместо того, чтобы беспокоиться о собственной жене и ребенке, он посвящал большую часть мыслей сестре. Одна лишь Элисон продолжала думать о них, но не смела его ни в чем упрекнуть. Такое ли счастье он ей обещал? Он забыл о ней, как все прочие мужчины о своих жёнах.       Как он мог?..       — У тебя всё в порядке? Не следует ли нам обратиться к врачу? В последнее время я был слишком занят и не думал об этом. Прости меня, Элли, — он поднялся с кресла.       Элисон, оправившись от удивления, покачала головой и улыбнулась плотно сжатыми губами. Но даже полумрак комнаты позволил Малькольму заметить блеснувшие в её глазах неожиданные слёзы.       — Нет. Всё хорошо, — ответила она, огладив живот.       Он тут же подошёл к ней и осторожно взял за руки. Элисон вновь покачала головой, словно распознав природу его мыслей. Если бы он сказал ей всё, о чем подумал, она бы начала извиняться сама. А ведь для неё наступило довольно сложное время, из-за чего она и стала такой ранимой. Она волновалась, а он бросил её одну. Малькольм приобнял её, прислонившись своим лбом к её.       Её мягкая близость наполнила его спокойствием и нежностью. Ради того, чтобы сохранить это, он был готов на всё.       Его семья — это больше не Ребекка. Его семья — это Элисон и их ребёнок. И это всё, что имело значение.