Пустоголовая Бекки

      Можно было подумать, что после столь насыщенного вечера уснуть для Дэниса не составит никакого труда. Такие пляски ведь здорово изматывают! Однако ж всё вышло совершенно наоборот. Он бессонно извивался в своей кровати, злясь на самого себя. Да как же можно было спокойно уснуть, когда из головы не выходила громкая музыка, звучавшая в их доме весь вечер? Пускай Ханна давно и унесла с собой злосчастный граммофон это никак не помогало. В голове у Дэниса была своя собственная пластинка, устройство для проигрывания которой совсем не требовалось. И пластинка эта раз за разом проигрывала одну и ту же сцену.       Будь эта сцена частью какого-нибудь очередного спектакля, то, несомненно, она получила бы простенькое название вроде «Танцы». Дак зачем же он продолжал думать об этом?! О чём-то настолько простом?! Кроме того, что Ребекка двигалась просто великолепно, выдумать для размышлений что-либо новое здесь было нельзя. Да и то разве интересно? Её хороший танцевальный навык легко объясним. Она кружила под музыку, должно быть, тысячи раз в своей жизни. С закадычной подругой в пустом зале, с братом на каком-нибудь приёме, с интересующимся ею парнем. И каждый раз она оттачивала своё мастерство всё сильнее, полировала его, придавала необходимую огранку, чтобы выдавать всем потом своё умение как самую настоящую драгоценность.       Дэнис заложил руки за голову, уставившись в потолок. Ребекка, кажется, не испытала и половины от того восторга, что внезапно открыл для себя он. Нет, она безусловно была весела и счастлива, но… Почему-то Дэнису показалось, что уж его радость была выше всякой меры. Что она била из него ключом, окатывала с головы до ног. Давно же он по-настоящему не отдыхал — вот в чём дело. Так что действительно стоило уже выбросить эти пляски из головы! Повеселились и повеселились, не такое уж большое дело!       Есть куда более важные вещи для раздумий. Например, его реальное положение дел с Ребеккой. В последнее время мысли об этом он старательно отодвигал на задний план, но продолжать так нельзя. Он же хотел скорее съехать из этого чертового дома! Для этого ему требовалось добиться любви со стороны Ребекки и сделать ей предложение. Другими словами, стать её законным супругом.       По внутренностям ни с того ни с сего растеклась ледяная жидкость.       «Я женюсь на пустоголовой Бекки и приберу к рукам гораздо больше, чем не смог сегодня украсть» — а эти его слова… всегда звучали именно так? Так самонадеянно? Жениться на Ребекке, добившись её расположения. Стать мужем богатой девушки. Возыметь возможность управлять её состоянием.       Дэнис резко сел, сбросив с себя нахлынувшее наваждение. Нет же, всё в порядке. В ту, самую первую, ночь, когда он только дал это обещание, его слова, может быть, и были бредом, однако теперь всё не так. Ребекка больше не была недосягаемой звездой, сверкнувшей ему откуда-то сверху. Теперь она была рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Он стал ей другом, а значит, пришло время для более серьёзных действий. Нужно дать ей понять, что его намерения — не шутка. У него много вариантов для этого.       Главное — выбрать наиболее подходящий. Наиболее романтичный, как она и любила. Что-нибудь вроде… поздней ночью украсть её от Пенни и сводить к берегу реки. Дэнис вновь лёг, насильно зажмурив глаза.       Разве мог он отступить из-за секундных сомнений? У него куча времени на Ребекку ушла!..       Однозначно решено. В ближайшие дни он сблизится с ней сильнее.       И всё сложилось бы с этой ночи просто чудесно, был бы он в силах так же, как только что по щелчку пальцев расправился с неуверенностью, окончательно развеять все свои подозрения насчёт некоторых слов Ребекки и убедиться в наличии у неё так сильно желаемых им богатств.

***

      Обычно со всеми грубая и неприветливая вдова Пенелопа Гиз в этот вечер изменяла самой себе. Она радушно улыбалась и открывала входную дверь как можно шире. Причиной её столь необычного поведения стали явившиеся к ней на порог гости. Которых она, к слову, совсем не ожидала сегодня, однако выразить им своё неудовольствие по этому поводу она не смела.       — Здравствуйте, миссис Каннингем! — лепетала она. — Проходите-проходите! Ох! Мистер Каннингем! И Вы тоже здесь!       Продолжая давить из себя улыбку, она пропустила гостей в коридор. Зашедший первым Малькольм взглянул на неё несколько неприязненно и подал руку переступающей через порог Элисон. Визит в это место совсем не радовал его. Но откладывать и дальше было нельзя. Кто знает к каким последствиям могло привести дальнейшее бездействие. Элисон, полностью зайдя в комнату, отпустила его руку и улыбнулась:       — Добрый вечер, Пенни. Лето решило опять нас порадовать, не так ли? Свежесть на улице настолько приятная, что я готова часами там оставаться!       Со стороны могло показаться, что её слова про погоду были эдаким мостиком, позволяющим дружественной беседе плавно перетечь в более серьёзную. Ведь обсудив что-то настолько приземленное, как вышедшее из-за туч солнце, люди оказывались более расположены друг другу. Однако в случае Элисон было не так. Она на самом деле живо интересовалась этой темой. Непонятно почему, но с недавнего времени она обратила своё внимание на погоду и всё, что с нею связано. Возможно, это было одним из новых временных увлечений её подруг, которое она с удовольствием подхватила. Дальше разговоров и чтения книг об этом она, правда, не заходила.       — Побеспокойтесь о своём здоровье лучше! — озабоченно отозвалась Гиз, чем сильно разочаровала Элисон. — Вдруг простудитесь ещё! У Вас же скоро ребёнок!       От подобных наставлений со стороны всякого мимо проходящего даже Малькольм устал. Он считал эти советы излишне фамильярными. И потому, прежде чем Элисон успела вежливо поблагодарить за беспокойство, он резко отчеканил:       — Достаточно разговоров. Мы сами знаем, что нам делать. Где Ребекка?       Произнёс — а у самого вдруг захолодило под рёбрами.       Пенелопа Гиз весьма неожиданно переменилась в поведении. К её лицу прилила кровь, а сама она замялась. Однако (что необычно) это был не признак испуга и попытка придумать, как выйти из ситуации, а словно наслаждение и желание как можно скорее прорваться потоком слов. Который она сдерживала, чтобы, видимо, не выдать бессвязной кашей. Порционно начала:       — Нет её, мистер Каннингем. Она гуляет. Со своим другом.       Последнее слово неприятным щекотливым острием пробежало по спине. Лёгкое удивление Элисон он увидел отразившимся в висевшем на стене напротив зеркале. Значит, она тоже не знала. Продолжая казаться равнодушным, Малькольм переспросил:       — Другом?       — Да! Недавно вот, неделю назад, приводила его сюда. Мальчишка какой-то.       Переспросив, Малькольм надеялся услышать о некоей девушке. Тогда-то можно было бы смело отбросить любые переживания. Однако ответ Пенелопы Гиз был ясен — то был какой-то мужчина. Молодой, к тому же. Ребекка встретилась с кем-то из их круга? Даже такой расклад не внушал доверия, ибо не было у неё близкого друга среди мужчин. Одни лишь знакомые да немногие воздыхатели. Но и те, наверное, уже отсеялись. Что его смущало гораздо больше, так это употреблённое Пенелопой слово. «Мальчишка» — разве осмелилась бы она таким образом охарактеризовать кого-либо из его знакомых?       — У него были веснушки? — пока Малькольм мысленно добирался до самой неприятной из всех возможных теорий Элисон зачем-то стала задавать вопросы. — Светленький, невысокий?       И он быстро понял к чему она пыталась подвести. Однако это было невозможно. Наивная, она имела в виду Эдгара Ларсона, пару раз отличившегося к Ребекке особым интересом. К счастью же, этот лис не настолько интересовался Ребеккой, чтобы за спиной у Малькольма что-то проворачивать с ней. Ларсону гораздо дороже были их рабочие отношения.       — Нет, миссис Каннингем, не светлый, — подтвердила его убежденность Пенелопа. — И веснушек не было. Он, хм… немного выше Ребекки, тёмненький. Одет он был, честно говоря, не особо опрятно. Но что удивило меня гораздо больше…       Малькольм помрачнел. Несмотря на столь размытое описание, он твёрдо уверился в том, что это не был кто-либо из его знакомых. Предчувствие подсказывало ему, что это был кто-то совсем чужой. Вероятно, какой-то паразит, вцепившийся в Ребекку, как в лёгкую на этих улицах добычу.       — …он был младше Ребекки. Не знаю уж насколько, но он действительно мальчишка! Уверена, ему даже двадцати ещё не стукнуло! Либо только будет!       Пренебрежительное «мальчишка», изначально ввергнувшее его в небольшой ступор, окончательно обрёло смысл. Много смыслов. Она сказала, ему не больше двадцати. Ребекке же двадцать один. Весьма странная деталь. Этого ещё не хватало.       — И как давно она вот так «гуляет» с ним?       Пенелопа шумно втянула воздух сквозь зубы, явно озадаченная вопросом.       — Да вот… не знаю уж. Выглядит так, словно пару месяцев они знакомы точно. А приводила она его неделю назад, как я уже и сказала. До того говорила мне, что гулять одна ходит, но теперь даже не скрывает. С ним, говорит, иду.       — Ваша беседа, — мягко вмешалась Элисон, коснувшись плеча нахмурившегося Малькольма, — становится странной, не находите? Зачем говорить об этом, словно о страшном грехе? Ребекка, вероятно, нашла себе здесь друга. Я думаю, это прекрасно.       Пару месяцев — это значит с самого её приезда в это место. С мая. Державшийся до того несколько отстранённо, Малькольм сглотнул, позабыв о размышлениях про мальчишку. Как же долго, если вдуматься — два месяца. Он ведь так и не видел Ребекку с того самого мая. Всё злился, изображал равнодушие, а сам едва ли не горел изнутри. С ней виделась лишь Элисон, да и то, всего два раза. Она передавала ему как у его сестры всё хорошо, как светятся её глаза. А он слушал да отмахивался от предложений сходить в следующий раз вместе. И утекло так два месяца, а он всё же здесь. Стоял в коридоре и ждал её возвращения.       В любую минуту она могла войти.       Малькольм молча прошёл чуть вперёд. Заметив это, бывавшая ранее здесь Элисон подсказала:       — Сюда, здесь её комната.       Пенелопа без малейшего слова проводила их непонимающим взглядом. Перед ним распахнулась дверь. Ничего. Лишь пустоту обдувал ветер. Конечно, Ребекки здесь быть не могло! Малькольм решительно зашёл внутрь. Ничто в этой комнате, напоминающей своим небольшим размером коробку, не привлекало внимания. Заправленная постель, разложенные по местам вещи. Словно бы здесь и не жил никто. Полная противоположность её комнате дома. Только со второго раза Малькольм смог высмотреть кое-что, всё же выбивавшееся из общего порядка. На столе, что примостился у окна, лежала книга. Не как другие — в аккуратной стопке — а отдельно. Она лежала посреди стола, будто бы ненарочно забытая. Малькольм подошёл ближе. Краска на обложке была смазана и выглядела сама книга несколько помято. Ребекка была очень бережна к своим романам, что придавало этой книге двойную странность.       Что же это за книга такая?       В груди стало жарковато, и от этого уже пересохло в горле. Малькольм оттянул галстук и осторожно протянул руку к столу. Он наконец-то прочёл название. Зачем она… эту книгу? Для чего? Он не видел её так давно. Это была та же? Он цепко сжал роман двумя руками.       — Пенни, сделайте нам чай, пожалуйста. Два чёрных, без сахара. Нет! Давайте-ка три. Может быть, и Бекке сразу достанется. Мы подождём её.       — Конечно. А… а если её долго не будет?       — На часах семь вечера, разве она может вернуться позже восьми?       — Н-нет, Вы правы. Чай сейчас сделаю!       Он перелистывал страницу за страницей, пробегая глазами по хорошо знакомому тексту. Он не мог найти там ничего нового, но почему-то продолжал листать. Бумага была ломкой и мятой, а кое-где чернила немного расплылись, словно однажды на книгу попала вода. Много воды. Случайность ли? Или намеренно? Он на секунду отвлёкся от веера страниц, услышав, как скрипнула дверь. Это Элисон прикрыла её.       — Что за книга?       Он пожал плечами. Было бы странно вот так, между прочим, произнести её название.       Элисон со вздохом подошла к нему, сочтя, верно, его уклончивость за издержки плохого настроения. Малькольм ожидал, что уже через секунду она изумится и станет осыпать его вопросами, однако этого не произошло. Она долго молчала, усиленно продолжая глядеть на страницы. Название было мелко напечатано вверху левой, она не могла не заметить. Малькольм резко захлопнул книгу, поняв в чём было дело.       — Ты снова не взяла очки?       Элисон отошла от него на пару шагов, неловко улыбнувшись. «Ну, конечно!» — обречённо подумал он, отправив ей строгий взгляд. Подействовало — она стыдливо отвернулась, пробормотав какое-то неубедительное оправдание. Сколько раз он ей твердил об очках?.. Уже, наверное, и не сосчитать. Малькольм никак не мог взять в толк, почему Элисон столь сильно упрямилась. Её зрение оставляло желать лучшего, и доктор выписал ей очки. Очки, которые она настойчиво забывала дома, словно всеми силами пытаясь не вспоминать об их существовании. Его слов о том, что стесняться этого в высшей степени глупо и она должна заботиться, прежде всего, о своём здоровье, а не внешнем виде, ей было недостаточно. На неё даже — впервые, к сожалению — не действовали замечания Летисии. Та повторяла ей раз за разом всё то же самое, что и он.       — Элисон, — долгий, тяжёлый вздох, — в самом деле…       Но было поздно, ибо чувство стыда покинуло её. Она покачала головой, обрывая его:       — Позже поговорим об этом. Лучше скажи, что за книга всё-таки. Ты выглядишь малость бледным.       Он цокнул. Элисон даже не пыталась аккуратно увести разговор в другую сторону. Она просто говорила ему: «Нет. Я не собираюсь это обсуждать». Он бесцветно произнёс:       — Книга как книга. «Беглянка».       Напрасно ему думалось, что, чем бесстрастнее это слово произнести, тем меньший эффект оно будет способно произвести. Наоборот, оно тягостно повисло в воздухе. Даже смешно — одно простое название не самой хорошей книжонки здорово сбивало с толку. Оно и понятно, почему. Эта книга была сродни веточке, унесённой со страшного пожара. Не нарочно ли Ребекка это сделала? В свете последних событий подобный «укор» с её стороны был бы весьма к месту. Да вот как — она знать не знала об их приходе.       — Та самая? — удивилась Элисон и, словно от пробежавшего по спине холодка, сильнее закуталась в свою накидку.       В её взгляде мелькнуло что-то, но вот уже через секунду она забрала у него из рук роман и оглядела обложку с корешком.       — Что ж, надеюсь, хоть теперь ты оттаял, — простодушно заключила она. — Столько воспоминаний, не так ли?       Так. Их было предостаточно. Однако в своём желании подбодрить его Элисон не учла одно.       — Как жаль, что множество из них мне бы хотелось навсегда стереть из памяти.       На лбу Элисон пролегла морщинка. Она захлопнула книгу и прижала её к груди, как будто ребёнка.       — Прекрати. Как ты можешь так говорить? Неужели за эти два месяца ты так ничего и не понял?       Эти внезапные нравоучения были ему совершенно ни к чему. Малькольм задумчиво задержал на ней взгляд. Странно было осознавать, что от той робкой и тихой девушки, с которой он давным-давно пил чай в гостиной и ходил на прогулки, ничего не осталось. Элисон изменилась. Она стала уверенней в себе, спокойной и щедрой на замечания. Впрочем, эти её изменения нисколько его не расстроили. Ему нравилось видеть, какой женщиной она стала. А уж подмечать временами проявлявшиеся в ней черты робости той неопытной девушки, было весьма забавно.       Он отвернулся, оставив слова Элисон без внимания, и преувеличенно равнодушно огляделся.       Почему-то ему казалось, что Ребекка будет с минуты на минуту. А от этого без дела стоять на месте никак не получалось. Он прошёлся из одного угла в другой.       — Кто же этот «друг»? — он произнёс это, дабы немного развеять обстановку.       Но, кажется, выбрал совсем неподходящую для этого тему. Элисон снисходительно улыбнулась, словно бы во всей его холодности нашла вдруг что-то очаровательное.       — Неужели ты волнуешься? — она положила книгу на стол. — Просто спроси её о нём, когда она придёт.       — Сомневаюсь, что получу удовлетворяющий меня ответ. Может быть, она и вовсе откажется говорить.       — И кто в этом виноват?       Элисон, как всегда, легко лавировала между поощрениями и колкостями. В одну секунду она могла хвалить, а уже в другую — делать замечания.       Малькольм закатил глаза.       — Элли, не начинай. Ты же знаешь, я лишь…       — Знаю. Вы оба хороши. Но ты в особенности. Этим вечером вам нужно будет оставить это в прошлом. Надеюсь, ты будешь осторожен в своих словах.       Корнями их размолвка уходила гораздо глубже, чем Элисон подозревала. И вряд ли всё можно было так легко — одним разговором — исправить. Но попытаться стоило. Каждый проходящий день только всё сильнее отдалял их друг от друга, а не лечил раны, как положено.       — Чай готов, миссис Каннингем, — в комнату заглянула Пенелопа. — Простите, если долго. Вам сюда принести?       Получив отказ, она собралась было вернуться на кухню, однако хлопнувшая в прихожей дверь остановила её. Малькольм резко повернулся, напрягшись до состояния натянутой струны. Любой шорох, раздававшийся далее, дробью стал отдаваться в его ушах. Что же он так… расклеился? Так волноваться — совсем на него не похоже.       — Пенни, я пришла.       Впервые за два месяца он вновь услышал звук её голоса.       Элисон ободряюще улыбнулась ему. Она возлагала на этот их разговор большие надежды. Пенелопа так и осталась в дверях, не понимая, куда ей деться. Вслух сказано не было, но она прекрасно понимала, что этим вечером может лишиться постоялицы. Радовалась ли она этому или же нет, понять было невозможно.       Малькольм же напряжённо ждал.       Послышались быстрые шаги. Скрип половиц. Через мгновение в проеме появилась она.       Улыбка моментально слетела с её лица и разбилась вздребезги об пол.       — Ч-что?       Он вперился в неё взглядом, совершенно разучившись контролировать выражение лица. Глупо выглядел, наверное. Но думать в те секунды о себе, если даже и хотелось, то совсем не получалось. Грудь вместе с лёгкими покрылась ледяной коркой.       Ребекка стояла перед ним, слегка приоткрыв сухие губы, и быстро-быстро моргала, будто надеялась избавиться от возникшей перед ней картины. От лица у неё отхлынула вся краска.       — Здравствуй, Бекки, — ласково сказала ей Элисон, рассудив, верно, что иначе их переглядки никогда не закончатся. — Просим прощения, что без предупреждения. Захотелось повидать тебя, ты не против?       Ребекка словно только сейчас заметила Элисон. Она тихонько выдохнула, глядя на неё. Быть может, она пыталась молчаливо спросить что-то. О нём, например.       Как только они разорвали зрительный контакт, стало легче дышать, и мысли потекли быстрее. Малькольм вновь совладал с эмоциями и вернул лицу каменность.       Они встретились. Она прямо перед ним. Она рядом.       — Я… — начала приходить в себя Ребекка. — Немного удивлена. Здравствуй.       Их столь странная реакция друг на друга была непонятна одной лишь Пенелопе. Те же, кто присутствовал у них дома четвертого мая, удивляться бы не стали. После случившегося это было даже весьмо неплохо. Для первого раза.       Малькольму тоже стоило поприветствовать её. Но сказать одно лишь это ему казалось недостаточным. Стоило добавить что-то. Подцепить к приветствию особый крючок. Малькольм вспомнил.       — Здравствуй. Долго же ты гуляешь со своим «другом». Нашла здесь себе компанию?       Быть может, если бы не пренебрежительный тон, это прозвучало бы лучше.       Элисон метнула в его сторону грозный взгляд. Ребекка слегка нахмурилась то ли от удивления, то ли от негодования. Атмосфера в комнате стала тяжёлой. Тягучей. Утром Малькольм обещал себе быть осторожным. От этого их разговора зависело очень и очень многое. Но вот — едва открыв рот, — он словно неаккуратный ребенок уронил об пол хрупкий стеклянный шар — заранее проложил трещину в их отношениях. Хотя ни для кого в этой комнате секретом не являлось, что шар этот и так давно оброс веточками трещин. Все лишь нарочно не замечали этого и по-прежнему пытались сохранить его давно утерянную «целостность». Ребекка, что-то решив для себя, неожиданно проговорила:       — Что мы здесь стоим? Проходите на кухню. Я переоденусь и выйду к вам.       Пенелопа, послушная, как собака, поспешила тут же выйти. Элисон согласилась и последовала за ней, даже не обернувшись. Проходя мимо Ребекки, она слегка приобняла её и что-то шепнула ей на ухо. Вполне в её духе было бы сказать что-то насчёт того, чтобы она не обижалась на него. Малькольм никоим образом не злился на жену, но в иные моменты думал о том, что предпочитал бы решать проблемы с собственной сестрой без её участия. Он не понимал, почему её всегда так это заботило. Быть может, она беспокоилась об их будущей семье?       Малькольм тоже хотел было сделать шаг к двери, но так и не смог. Он будто прирос к полу. Стоя в этой комнате-коробке, он переместил тяжесть своего взгляда с двери на спину Ребекки. Все плохое будто репейной колючкой прицепилось к нему, не выпуская, заставляя остаться наедине с сестрой. Что он должен был сказать?.. Исправить по глупости вырвавшуюся колкость? Настроить их беседу на приятный лад? Тут Ребекка потянулась к пуговицам платья, но он — ошпаренный этим её движением — вовремя кашлянул в кулак, и застывшее время разморозилось. Она слегка вздрогнула и с удивлением обнаружила, что он не ушел. Обняла плечи, в тонкую нить сжала губы.       Они остались в комнате одни.       — Мальк… — спустя секунду всё же разжала она губы. — Мне нужно переодеться. Я не буду делать это, когда ты в комнате.       Первые эмоции начали утихать. А значит, они смогут спокойно поговорить. Медленно, рассматривая каждую деталь.       Переодеться — это предлог, чтобы выиграть себе побольше времени на обдумывание их внезапной встречи. Но разве не наступил самый удобный для них момент? Им нужно было поговорить вдвоём. Без Элисон. И чем быстрее, тем лучше.       Малькольм заговорил на сей раз осторожно:       — Ты ведь знаешь, зачем я здесь. Нам нужно многое обсудить. Про… прости меня за ужасное начало, хорошо?       Извиняться было трудно. Она неопределённо пожала плечами, заметно погрустнев.       — Это не может подождать?       — Ребекка.       Она посмотрела на него. Говорить дальше ему не хотелось. Нежелание было настолько сильным, что его рот будто склеился. Но Ребекка не уступит ему. Не в этот раз. А потому пришлось перебороть себя.       — Я осознаю, что где-то был… не прав тогда. Сказал лишнего… Я сожалею.       Ребекка, видя его медлительность, поняла, что к чему. Ей это отнюдь не пришлось по вкусу. Малькольм потянулся к её плечу, но — она заметила его намерение и отступила на шаг назад — в последний момент передумал и неловко убрал руку.       — Мы оба были злы, — продолжил он, но на этот раз искренне. — Такое случается. Но мы же не малые дети, верно? Возвращайся домой и мы заново это обсудим.       Он надеялся, этого будет достаточно, чтобы уговорить её уйти из этого места. Она должна была уже сильно заскучать по своей комнате, по их саду, по окрестностям. Ей наверняка хотелось вновь там оказаться, только одна гордость мешала ей. Трудно было представить к чему они смогут прийти, к какому компромиссу или жертве, но во второй раз они точно попытаются закончить беседу на приятной ноте.       — Я не хочу больше, — внезапно отрезала Ребекка. — Мы сказали друг другу всё, что требовалось.       Она стала снимать с ушей серьги и отошла к столу. Это точно была попытка сбежать. Всё её равнодушие — не более, чем маска. Она продолжала злиться на него, вот и всё. Подбирала обидные слова, отстранялась, но это не задевало его. Малькольм прекрасно всё понимал.       — Ты же врёшь. Мы не виделись два месяца, а ты находишь в себе силы на это. Зачем?       Украшения с грохотом были отложены в сторону. Ребекка обернулась. Меньше всего на свете он хотел увидеть ту улыбку, которую она ему выдала. Жалостливая, полная разочарования и снисходительности, она была хуже насмешки.       Ребекка покачала головой:       — Я не вру тебе, Мальк. Мы действительно сказали друг другу всё, что можно. Ты был честен, и я тоже. Для чего нам сейчас прятать всё те же слова, но в более красивые обёртки?       К сожалению, произнесённая ею последняя фраза в точности описывала то, что он намеревался сделать. Высказать всё те же мысли, но более мягко и осторожно. Но вот почему это должно быть бесполезно? Его доводы будут звучать более привлекательно и маняще, и Ребекка сможет принять верное решение.       Или нет. Всё это — его мечты, верно? Малькольм со вздохом коснулся своей переносицы.       — Вот как. Ты не хочешь наладить наши отношения?       Возможно, спросил он чересчур уж прямо, но играть в игры ему надоело.       Да, между ними по-прежнему была толстая стена, не дававшая пробиться друг к другу, что-то понять и принять, однако даже это никак не мешало ему осознавать, что они всё-таки семья. Ребекка — его младшая сестра, и для Малькольма это не было пустым звуком. Он действительно любил её и хотел для неё только лучшего. Несмотря ни на что, в его памяти до сих пор были живы вечера, которые они проводили вместе. Так что эти два месяца прошли для него в постоянном беспокойстве за неё. В какие-то моменты неосознанном, но всё же!       — Я счастлива здесь, — невпопад сказала Ребекка, взяв со стола книгу. — Никогда бы не подумала, но я будто освободилась наконец.       На контрасте с его мыслями её слова прозвучали несколько скверно.       — «Освободилась»? От чего?       — От тебя.