Горячий бред

      Это пренебрежение к её другу бесило Гермиону бесконечно, но в данный момент у неё было мало времени, чтобы думать об этом; теперь всё происходило слишком быстро. Даже трансформация Драко была ускорена; ещё одна особенность этого недавно модернизированного Оборотного зелья (ещё одна особенность заключалась в том, что одежда Драко трансформировалась вместе с ним, приспосабливаясь к более высокому росту Рона). Мощная дрожь пробежала по его телу, но при всей своей интенсивности она длилась всего пару секунд, а затем всё было кончено — по всем внешним признакам это был Рон, стоящий рядом с ней, с зажмуренными глазами, напряженное и дрожащее тело после той жестокой перемены, которую он только что пережил, ноги в сапогах крепко упирались в каменную стену пещеры.       — М… Малфой… — заикаясь, пробормотала Гермиона, совершенно сбитая с толку. Она, конечно, знала всё о этом зелье; изучала каждый его аспект и применение в учебниках, классах и даже на семинарах по армейской подготовке. Она сама сварила его, причем успешно, когда была ещё совсем ребенком. Но Грейнджер никогда раньше не видела, как это действует — её единственным личным опытом была единственная неудачная попытка на втором курсе, которая заставила её в ужасе запереться в туалетной кабинке Миртл. Она не была свидетелем превращений Гарри и Рона, и поэтому ей не с чем было сравнивать происходящее. Это превращение было ошеломляющим; казалось, что Драко не превратился в Рона, а был заменен Роном. Это был её лучший друг, вплоть до последней оранжевой веснушки; до упрямого маленького локона, который никогда не будет лежать ровно.       Затем глаза Драко — только теперь это были глаза Рона, эти безошибочно узнаваемые океанические голубые — распахнулись и уставились на неё. Его взгляд был напряженным и острым. Он явно пытался что-то ей передать. Мгновение спустя — а к тому времени ей уже почти удалось собраться с мыслями — честное слово, удалось — его рука мелькнула и схватила её за запястье, дернув его собственную руку вверх, в поле её зрения и напомнив о крошечной метле, которую девушка держала. Её губы приоткрылись в испуганном маленьком «о!».       Драко не дал ей времени тянуть дальше. Когда новый залп проклятий ударил в стену тревожно близко от их голов, сбросив на них небольшую лавину щебня, он схватил её за плечи и сильно встряхнул, его глаза горели в её, сообщение было таким же ясным, как если бы он выкрикивал его вслух:       — Давай уже, черт возьми, шевелись!       Схватив свою палочку, она поспешно произнесла слова, которые вернули метле её первоначальный размер, и Драко одним плавным движением оседлал её, увлекая за собой.       И они улетели, так просто. Драко запустил их, буквально швырнув через край в отвесное, пустое пространство, сначала на несколько ярдов прямо вниз, прежде чем восстановиться, постепенно спиралью поднимаясь в высь.       При таких обстоятельствах Гермиона почувствовала себя нелепо благодарной за то, что Драко теперь был похож на Рона до мельчайших подробностей; ей стало гораздо легче обхватить его руками так крепко, что она, должно быть, ограничила его способность нормально дышать, и уткнуться лицом ему в спину, зарывшись в ужасе между лопатками.       С другой стороны, только сурово напомнив себе, что на самом деле это не её любимый друг, а Драко Малфой, выдающийся ловец. Гермиона смогла удержаться от громкого крика ужаса, когда метла увернулась, закружилась, нырнула и откатилась в сторону от многочисленных заклинаний, которые теперь были брошены в неё, упрямо направляясь к главному входу пещеры — единственному пути спасения, достаточно большому, чтобы улететь. Если бы она открыла глаза, Гермиона увидела бы, что сделал Драко; что Пожиратели Смерти рассеялись по всей пещере и теперь посылают проклятия сразу с шести сторон…

***

      С мрачным выражением решимости на лице (только потому, что он принял меры предосторожности, проглотив это проклятое мерзкое зелье, не означало, что он действительно примирился со смертью сегодня, если только для этого можно было что-то сделать — его первоочередной задачей сейчас было спасти задницу Грейнджер за ценную информацию, которой она обладала, но он полностью намеревался взять свою собственную задницу с собой), Драко, со своей стороны, почти сумел это сделать — чудом спасал.       Почти. Но не совсем так.       Он был уже почти у выхода, когда это случилось, Пожиратели Смерти разбежались по земле, пораженные, возмущенные его мастерством в полете; некоторые из них буквально прыгали как сумасшедшие. И ему, вероятно, удалось бы вытащить их обоих нетронутыми, если бы он летел в «своей собственной шкуре» — то есть если бы он владел телом Драко, а не Рона. Это был просто легкий дискомфорт, который он ощущал в теле более высокого мальчика, легкая неловкость слишком длинных конечностей, менее динамичных, чем у самого Драко — более длинная рука Рона хорошо подходила для его обычной Квиддичной позиции Ловца, но его неуклюжее телосложение было далеко не идеальным для такого сложного полета, который требовался такому хорошему летчику, как Драко.       И вот настал момент, когда он увернулся всего на долю секунды медленнее, чем следовало, и особенно меткое проклятие — почти наверняка от Беллатрисы — врезалось в Гермиону сзади, едва не сбив её с метлы. Слава Мерлину, это было не смертельное проклятие, которое оказалось столь же смертельно, если оно попадало тебе не в мизинец, а в сердце. Казалось, что Лестрейндж решила проявить творческий подход, начать использовать несколько своих личных фаворитов. Именно это проклятие оказалось острием ножа, которое было бы таким же смертельным, как Авада Кедавра, если бы оно попало в Гермиону прямо, но, к счастью, всё, что оно сделало, это едва задело, больно ранив, но не угрожая её жизни. Она отреагировала тем, что судорожно обхватила руками живот Драко и подавила крик в его рубашку.       Вот тогда-то у Драко действительно всё пошло наперекосяк.       Он почувствовал, как удар пронзил тело Грейнджер, и понял, что она точно ранена, но поскольку она была позади него, он не мог определить, насколько серьезно ранение. В мгновенном приступе паники — первом и пока единственном — он понял только, что должен защитить раненую и испуганную молодую женщину, которая цеплялась за него изо всех сил. Клятва, которую Малфой дал, требовала, чтобы он защищал информацию, которой она теперь обладала, и более того, инстинкт требовал, чтобы он защищал и её саму. И не важно, что Драко никогда не мог вынести эту властную маленькую всезнайку; не важно, что она в одиночку втянула их обоих в эту историю. Он был мужчиной, она — женщиной, он был здоров, она была ранена, он должен был защищать Гермиону, и всё тут. И хотя Драко обычно не был склонен действовать импульсивно, чем Гермиона (хотя он часто вел себя опрометчиво и с фальшивой бравадой в школьные годы, он вырос гораздо более осторожным и методичным взрослым, иначе он никогда бы не добился такого успеха в качестве шпиона, даже под опекой Снейпа), нынешние обстоятельства не оставляли времени для долгих размышлений.       Поэтому блондин действовал мгновенно, инстинктивно, развернув метлу на сто восемьдесят градусов, встав прямо между Беллатрисой и Гермионой, защищая гриффиндорку.       Как раз вовремя, чтобы принять одно адское проклятие.       Малфой-младший едва держался за метлу, но всё же сумел, несмотря на всю свою твердость и решимость, не отпустить её. Конечно, это было ещё одно проклятие Беллатриссы (как ни безумна была эта женщина, она казалась единственной из них, кто был хоть немного приличным стрелком) — ещё одно кровопускающее проклятие. Струя света, вырвавшаяся из её волшебной палочки, фактически преобразилась в твердое трехмерное оружие, что-то вроде арбалетной стрелы, которая теперь торчала из мужской груди, дрожа от удара, теплое влажное кроваво-красное пятно, чуть более темное, чем черная его одежда, расцветая вокруг стрелы.       Глядя на него сверху вниз, он прошептал:       — О, черт!.. — разумеется, в своей голове.       Какое-то мгновение ничего не происходило. Они с Гермионой словно зависли в пространстве и времени. Пожиратели Смерти внизу все смотрели вверх с одинаковым выражением шока на лицах, палочки бесполезны, забыты — и Беллатриса, его собственная тетя, сумасшедшая сука, медленно опускала свою, торжествующая ухмылка расползалась по её лицу, очевидно уверенная, что её работа сделана, что это всего лишь вопрос нескольких секунд, прежде чем он свалится с метлы, и Гермиона, неспособная справиться с этим самостоятельно, быстро последует его примеру.       Драко Малфой почти сделал это — фактически начал скользить в сторону, его хватка на вощеной деревянной ручке ослабла больше от шока, чем от чего-либо ещё — реальность боли ещё не полностью погрузилась в него. Но он взял себя в руки, сосредоточившись на ухмыляющемся лице своей тети внизу. Ему никогда не нравилась эта женщина, даже когда он был послушным сыном и посвященным Пожирателем Смерти. От неё всегда несло опасным, диким безумием, от которого у парня сводило зубы. Будь он проклят, если доставит ей удовольствие смотреть, как он падает с метлы.       Черт. Грейнджер.       Блондин с трудом моргнул, пытаясь разглядеть темноту, которая начала распускаться, как цветы, прямо перед его глазами. Не сейчас. Стиснув зубы, он резко развернул метлу и помчался, как ракета, обратно ко входу в пещеру, успев лишь мельком увидеть свою тетю на земле, снова поднимающую палочку, но слишком поздно — её лицо исказилось от яростного недоверия.       Затем они оказались в коридоре, который вел либо на поверхность, либо ещё дальше вниз, в недра земли. И Драко, летевший теперь не более чем в полубессознательном состоянии, совершил ещё одну ошибку. Теперь вся его энергия была направлена на то, чтобы просто избегать стен и пола, и он повернул вниз, а не наверх.       Позади них затихли крики Пожирателей Смерти, как и свет от костра, который освещал пещеру. Они были почти в полной темноте, когда он почувствовал, как Гермиона переместилась позади него, убирая одну из своих рук с его талии, и пробормотала:       — Люмос… — они сразу же окунулись в мягкое золотистое сияние, когда Гермиона сжала палочку в одной руке, а его рубашку — в другой.       — Малфой, — сказала она напряженным голосом. — Я действительно думаю, что мы идем не в ту сторону, и… подожди, почему твоя рубашка такая мокрая? А что такое… О, Мерлин, неужели это кровь? Малфой?       Тогда он окончательно потерял контроль над собой, не зная, действительно ли он услышал слово «кровь», или это был просто момент, когда его тело потеряло способность двигаться дальше, но по той или иной причине холодный шок, в который он впал, внезапно сменился огромной, накатывающей волной, раскаленной добела, расплавленной боли в груди, и он больше не мог этого делать: не мог ориентироваться, не мог видеть, не мог дышать. Собрав последние остатки самообладания, он резко дернул метлу назад, и они оказались в том месте, которое Гермиона, воспитанная в магловском мире, назвала бы «тупиком». Это был достаточно мощный конец их полета, чтобы сбросить их обоих с метлы — к счастью, они летели опасно низко, так что им не пришлось далеко падать.       Гермиона приземлилась на четвереньки и заскользила, сильно поцарапавшись о грубо отесанный каменный пол. Драко, со своей стороны, сохранил достаточно сознания и воли, чтобы крутануться в воздухе — почти кошачья грация, — чтобы лечь на бок, а не рисковать упасть лицом вниз, что ещё глубже вогнало бы похожую на стрелу штуку в его грудь. Ударившись плечом, он также поскользнулся на несколько дюймов и имел дополнительное несчастье приземлиться рядом со стеной, которую он ударил головой вперед, достаточно сильно, чтобы вызвать взрыв разноцветных искр в его поле зрения.       А потом всё закончилось, метла с грохотом упала на землю, всё затихло тихо, потемнело — палочка Гермионы буквально выпотрошилась при ударе. Драко сумел, используя последние резервы силы, о существовании которых даже не подозревал, медленно принять полусидячее положение, прижавшись спиной к стене земного коридора, его собственное дыхание было неглубоким и прерывистым, а способность к сознательному мышлению быстро угасала.       — «Так вот чем всё кончится», — подумал он глухо и туманно. — «Под землей, в темноте, убитый моей собственной тетей, в чужом теле — в теле кровавого Уизли! — и все ради Гермионы, проклятой гряз…»       — Малфой? Малфой!       Послышалось какое-то царапанье в темноте, затем голос девушки, сначала вызвавшей свою палочку с бормочущим Акцио, а затем вновь зажегшей её с помощью ещё одного Люмоса. На этот раз свет, хотя на самом деле он был не сильнее, чем мгновение назад, показался ему ослепляющим; осколки боли пронзили его ноющую голову. Он зажмурился и поднял руку, защищаясь, чтобы прижать её к затылку, где он ударился о каменную стену с такой силой — и именно так Гермиона нашла его, Драко-который-выглядел-как-Рон, наполовину сидящим, наполовину распростертым; наполовину в сознании, наполовину мертвый, и зловещий на вид инородный предмет всё ещё торчал у него в груди.

***

      — О, Боже, — прошептала она в ужасе, совершенно забыв о теплой крови, которая пропитала её плечо. — О, Малфой, нет. Ты не можешь… ты не можешь умереть, слышишь меня? Малфой, нет! — она схватила его за плечи и легонько, но настойчиво встряхнула, решив не дать ему уснуть. Он вывел их сюда, в пещеру, и получил эту рану вместо неё, она это прекрасно понимала, и не собиралась жить всю оставшуюся жизнь с сознанием того, что Драко Малфой, с которым она никогда в жизни не говорила доброго слова, чьи мотивы и преданность она продолжала подвергать сомнению и к которому она относилась с нескрываемым недоверием и презрением даже после того, как он принес присягу Армии, добровольно пожертвовал своей жизнью. Жизнью, чтобы спасти её. Нет. Ни за что. Она собиралась спасти его, чтобы они были честны и справедливы. А потом, может быть… Ну, может быть, она даже должна извиниться перед ним. Но это потом. А сейчас ей нужно было привлечь его внимание, и быстро. О том, чтобы позволить ему ускользнуть, не могло быть и речи.       — Малфой. Посмотри на меня. Ну же, посмотри на меня. — девушка схватила его за подбородок. Голубые глаза медленно открылись, затуманенные болью и потрясением; они искали её лицо, но не могли сфокусироваться. Было так странно произносить имя Малфоя, но при этом смотреть на Рона. Если это возможно, то ещё хуже, что она видит тело своего лучшего друга в таком состоянии. Мысль о том, что настоящий Рон так страдает, вызвала у неё легкую тошноту. Она на мгновение вспомнила третий год, когда видела, как Рон переносил огромные физические страдания со сломанной ногой в Визжащей Хижине. Он мужественно переносил боль, больше заботясь о благополучии Гарри, чем о своем собственном. Точно так же, как Малфой был более озабочен ею, чем собой совсем недавно, когда он принял это проклятие на себя.       Она тряхнула головой, чтобы взбодриться. Рон… Малфой… они путались, путались в её голове, и она не могла этого допустить. Ей нужно было сохранить ясный ход мыслей, чтобы иметь возможность думать обо всем этом. Малфой внес свою лепту в их спасение от Пожирателей Смерти. На большее он сейчас был не способен. Остальное зависело только от неё.       Как будто намеренно привлекая её внимание к неотложности ситуации, Драко снова закрыл глаза и внезапно обмяк, всё сопротивление покинуло его тело, окончательно отказавшись от борьбы за то, чтобы оставаться в сознании. Его рука упала с головы, испугав Грейнджер; она посмотрела вниз, туда, где она лежала рядом с ним, и почувствовала, что её Ужас усиливается — то, что она не думала, что это возможно всего секунду назад.       Она была вся в крови.       У него шла кровь… из головы? Как, черт возьми, это случилось? Подождите — у него была рана на голове, и он только что потерял сознание. О, нет. О, черт возьми, нет…       — Малфой! — крикнула она, снова встряхивая его. — Малфой! Она схватила свою палочку, которую положила до этого рядом с собой, чтобы, на случай чего, сразу же за неё взяться, и прижала её кончик к его сердцу. — Эннервейт!       Заклинание пронзило его насквозь, заставив вздрогнуть и снова открыть глаза. Гермиона почувствовала головокружение от облегчения, даже когда эти глаза сердито сузились на неё. Ну, конечно, он предпочел бы остаться без сознания — кто мог его винить? Однако этого нельзя было допустить, учитывая ещё и травму головы.       — Ты должен бодрствовать, — настойчиво сказала она ему. — Я не знаю, когда ты ударился головой, Малфой, но не нужно быть медиком, чтобы понять, что засыпать с возможным сотрясением мозга — плохая идея. А теперь… тебе это не понравится, но нам нужно вытащить эту штуку из твоей груди — есть очень большая вероятность, что она несет в себе какой-то яд или проклятие. Неужели мы так уж сильно сошлись во мнениях?       Сверкнув на неё голубыми глазами Рона, он попытался что-то сказать, но, конечно, не смог издать ни звука. Он в отчаянии захлопнул рот и шумно выдохнул через нос, затем мрачно кивнул головой.       Гермиона сглотнула. Одно дело — говорить об этом, и совсем другое — делать это.       — Я собираюсь сделать простое болеутоляющее заклинание, — сказала она ему. — Это не уберет боль полностью, но должно помочь.       Когда она произносила заклинание, дыхание Драко участилось в ожидании того, что должно было с ним случиться. Он прижался спиной к влажному камню, а Гермиона, закончив своё заклинание, крепко сжала древко похожего на стрелу оружия обеими руками и посмотрела ему в глаза.       — Хорошо, — сказала она, — на счет три. Раз… два… — и она выдернула его.       Все тело Драко яростно выгнулось от стены, когда нежеланный объект, вторгшийся в него, наконец вырвался на свободу. Гермиона, стоявшая на коленях, упала на спину, схватившись за оружие, которое тут же рассыпалось в прах — столько ядовито-зеленой пыли просочилось сквозь пальцы.       — Малфой, — сказала она, поднимаясь на колени и хватая свою светящуюся палочку, держа её близко к ране, чтобы увидеть повреждения. Рубашка Драко была насквозь пропитана кровью. Она взглянула на его лицо — оно было пепельно-серым; его глаза были открыты, но теперь пусты, с новым потрясением от новой травмы, которой она только что подвергла его. — Малфой? — ответа не последовало. Свет, так сказать, горел, но дома никого не было. Она снова обратила внимание на его грудь. Ей нужно было ясно видеть рану, а это означало, что придется снять с него пропитанную кровью рубашку. Она нашла рваную дыру, оставленную оружием в материале, вставила пальцы и разорвала его.       Драко резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда её пальцы задели колотую рану — Гермиона сделала то же самое, когда увидела, что рана была больше и зазубреннее, чем она ожидала, и кровоточила довольно свободно. Торопливо бормоча, она взмахнула палочкой, и бинты сорвались с её кончика, автоматически плотно обмотавшись вокруг живота Драко. Затем она сделала то же самое для его головы, повязки пересекли его лоб под углом, скрывая медно-рыжие волосы Уизли, которые будут принадлежать Драко ещё в течение следующих нескольких часов. Сделав это, она рухнула на стену напротив него, их ноги фактически соприкоснулись в середине коридора. Так они сидели в тишине несколько мгновений, пока ярко-алое пятно медленно расцветало сквозь белизну бинтов Драко. — Ладно, — наконец сказала Гермиона, — я должна придумать, как нам выбраться отсюда. Ты должен быть в сознании. Ты слышишь меня, Малфой? Ради всего святого, не спи — это теперь твоя единственная цель. Ладно?       Он кивнул, но тупо, измученно; казалось, он вообще не слушает и не понимает её. У Гермионы было такое чувство, что она могла бы спросить его практически о чем угодно — например, убирал ли Снейп дом магловским пылесосом, был ли он одет в костюм французской горничной и красные туфли на шпильках — и его ответ был бы точно таким же.       Но её мысли были заняты другим — например, как выбраться отсюда? О трансгрессии не могло быть и речи; то же самое с портключом. Причина заключалась в том, что, хотя сейчас они, скорее всего, находились за пределами владений Пожирателей Смерти — если они вообще были на месте; вполне возможно, что Пожиратели смерти бежали, а убежище пало — но в любом случае, хотя здесь не было ничего, о чем можно было бы беспокоиться, сама их глубина тоннеля делала аппарирование или использование портключа неприемлемо рискованным. Аппарирование с такой глубины земли, как сейчас, несло по меньшей мере пятьдесят процентов вероятности разрыва — и это было бы ещё большим риском для Драко, который был ранен, слаб и в лучшем случае в полубессознательном состоянии. Что касается превращения одного из их вещей в портключ, чтобы вытащить их оттуда — ну, это тоже была пугающе ненадежная перспектива. Были истории о людях, активировавших портключи далеко внизу — и над землей тоже, если уж на то пошло — и исчезавших, чтобы никогда больше не появляться.       — «Это как-то связано с магнитным притяжением ядра Земли», — подумала Гермиона, вспомнив, что читала когда-то.       Она не думала, что сможет управлять метлой Драко (последняя гоночная модель, и, как известно, очень нервная, она прочитала в рецензии в одном из журналов Гарри по квиддичу в тот день, когда не было других материалов для чтения) — даже с собой на ней, не говоря уже о Драко в качестве пассажира. Она едва могла справиться с чистящим средством. А Драко… ну, он, конечно же, не мог их увезти. Она также не думала, что он сможет пройти весь путь до поверхности, даже если она будет поддерживать его. Так что же именно они должны были делать? Она разочарованно покачала головой, следя одним глазом за ним через коридор, освещенный только её волшебной палочкой, чтобы убедиться, что он хотя бы немного бодрствует.       Мерлин, но они были в затруднительном положении. Ей только что пришло в голову, что, возможно, она сможет поднять его на поверхность с помощью Вингардиум Левиоса или Мобиликорпус, когда она услышала звук, от которого у неё похолодела кровь.       Крики из дальнего конца коридора.       Это истина, которую стоит помнить, что независимо от того, насколько плохой может показаться данная ситуация, всё всегда может стать ещё хуже. И они только что это сделали. Гермиона не рассчитывала на погоню; она надеялась, что Пожиратели Смерти решат, что они с Драко правильно свернули в коридор и скрылись. Она не приняла во внимание упорство Беллатрисы, её решимость не оставлять камня на камне в поисках двух агентов, которые подслушали секрет её кода. Она не знала, как много они слышали, или насколько вероятно, что они могли бы разгадать его, но если бы её Лорд обнаружил, что врагу было позволено прослушивать одну из этих якобы сверхсекретных встреч, а затем, что ещё хуже, позволили сбежать с потенциально очень опасной информацией, он был бы очень недоволен. Как бы ей ни нравилось помогать гневу Темного лорда, Белла не испытывала особого желания быть его жертвой. Поэтому она пустилась в погоню, разделив своих последователей на две группы — одна направлялась к поверхности, другая глубже под землю, правильно предположив, что существует отличная вероятность того, что несчастный «мальчик Уизли» — она, конечно, узнала эти волосы; было немного тех, кто этого не знал — разбил бы метлу, как бы он ни был ранен.       — О, Боже, — выдохнула Гермиона, застыв на мгновение в паническом страхе. — о Мерлин и Моргана, помогите нам, что же нам делать?       Но это было не похоже на неё — сидеть здесь и бесполезно волноваться, когда их враги приближались. Она и раньше попадала в трудные ситуации, снова и снова с Гарри и Роном, и она всё ещё была рядом, чтобы рассказать эту историю, не так ли? Ей просто нужно было это сделать…       — Возьми себя в руки, девочка, — пробормотала она вслух, а затем бросилась через коридор к Драко. — Малфой, — прошептала она, схватив его за плечи. — Малфой! — пытаясь добиться ответа (хотя глаза его были открыты, состояние, в котором он находился, можно было бы назвать кататоническим), она прибегла к тому, чего никогда в жизни не делала до этого момента: она обратилась к нему по имени.       — Драко!       Её гамбит окупился; он моргнул, сосредоточившись на её лице. Снова попытался заговорить; снова не смог издать ни звука.       — Драко, мы должны двигаться, — сказала она с тихой настойчивостью. — Они приближаются. Ты должен встать. Прямо сейчас. — голоса в коридоре становились всё громче и ближе.       — Ох, Драко, пожалуйста!