My Jake

После того неловкого момента, когда Сонхун, не думая, помахал Джейку, смеясь как безумный идиот, — всё изменилось... Джеюн испарился. Пак не видел его ни утром, ни вечером, ни мельком на лестнице или в лифте. И вот, спустя два длинных дня тишины, во время обычной вечерней пробежки, судьба, или, быть может, злой рок с сомнительным чувством юмора, подбрасывает ему встречу, от которой хочется одновременно расхохотаться… и развернуться, как будто ничего не было, уйти прочь. У подъезда стоят Джейк и Хисын. Стоят слишком близко друг к другу, как будто мир за пределами этого фонарного круга им неинтересен. И даже блеклый свет от лампы над входом не мешает. Наоборот, делает их похожими на живую иллюстрацию с глянцевой обложки: идеальная пара в полутоне. Пульс Сонхуна сбивается, как и шаг. Он должен был пройти мимо. Просто пройти. Но вместо этого… — Добрый вечер, — голос выходит спокойным, почти равнодушным. Он кивает, но не Хисыну, ни в коем случае. Только Джеюну. И, пожалуй, Пак Сонхуну стоило бы заранее придержать челюсть, потому что та грозится встретиться с асфальтом. Шим Джеюн выглядит неприлично красиво. Шёлковый жилет цвета топлёного молока, надетый прямо на голое тело, подчёркивает лёгкий рельеф рук и изящные ключицы. Брюки сидят так, что грех не запнуться взглядом. Чёлка уложена вверх, и в этом образе есть что-то вызывающее, но не вульгарное... а изысканное. И всё это, разумеется, рушится, как только звучит, выжатый из презрения, голос Ли Хисына: — Снова ты… — тянет он, склонив голову, с ленивым интересом разглядывая Сонхуна сверху вниз, будто его сейчас стошнит. — Новый спортивный костюмчик? — Старый, — невозмутимо отвечает Сонхун и продолжает смотреть только на Шима, который в этот момент, кажется, пытается раствориться в тротуарной плите. Он даже не поднимает глаз, остерегаясь реакции Хисына. — Решили выбраться куда-то? — с той же вежливостью спрашивает Пак, голос не выдает никакого напряжения. Он продолжает разглядывать Шима, который игнорирует его присутствие. — В элитный клуб... Такие места тебе вряд ли знакомы. Там, знаешь ли, не в кроссовках и с бутылкой воды по залу бегают. Там другие люди и развлечения. — Ты прав. Я не фанат клубов, — отвечает Сонхун, всё так же глядя только на Джейка. — Хорошего вам вечера. Пак уже разворачивается, чтобы уйти, и Хисын кидает ему с издёвкой: — И тебе, Пак Сонхун, хороших отжиманий… — не договорив, красноволосый отвлекается на телефонный звонок, тут же отходит в сторону, бросая при этом короткий взгляд на Джейка, и с раздражением начинает что-то выяснять по телефону. Сонхун уже должен был зайти... Но рука застывает на металлической ручке двери, когда он замечает, что Хисын отошёл на приличное расстояние. А Джеюн всё ещё стоит там... И взгляд его опущен в асфальт, словно он хочет провалиться под него. Сонхун сразу понял, что с ним что-то не так. И в этой его неуверенной позе — что-то болезненно трогает Сонхуна. Пак не может уйти вот так. Не может оставить такого Джеюна... Застенчиво прекрасного в свете уличного фонаря, как будто весь его силуэт мягко подсвечен изнутри. Свет ложится на скулы, золотит линию шеи, играет на коже под расстёгнутым жилетом. У Пака перехватывает дыхание. Как можно быть настолько прекрасным? Сонхун делает шаг, потом ещё один. И, наконец, оказавшись рядом с Шимом, тихо говорит: — Джеюн, когда ты стоял на балконе… я помахал тебе, потому что мне показалось, что ты грустишь. — Отойди от меня... — еле слышно выдыхает Джейк, ожидая, что в любую секунду Хисын может заметить их. — Я просто хотел… поднять тебе немного настроение. — Спасибо… — Джеюн смотрит прямо на него и благодарит с тревожной робостью. — Тебе это удалось. У тебя забавный смех. Сердце Шима бьётся где-то в горле, ему кажется, что Хисын может заметить их даже спиной, услышать свозь свой гневливый голос. — Ты сегодня выглядишь просто потрясающе... — улыбка Сонхуна поднимается до самых ушей, а затем он добавляет, чуть тише, — ещё я хотел спросить, почему ты избегал меня? Джеюн резко опускает глаза. Его уши тут же краснеют. Щёки розовеют так явно, что даже в жёлтом свете фонаря это видно. Он снова пытается спрятать улыбку, но она сдавленно просачивается. — Спасибо, — выдыхает Шим, почти не слышно. — И я не избегал тебя... — он снова смотрит в сторону Хисына. — Мне нужно идти. — Увидимся, Джеюн. — Не думаю… — слышно только для него самого произносит Шим, и не хотя прощается. — Доброй ночи, Сонхун. Джейк разворачивается и быстро, не глядя, со всех ног бросается к Хисыну, который всё ещё говорит по телефону, но, услышав приближающиеся шаги, оборачивается. В его глазах раздражённый вопрос, но лицо тут же возвращается к привычной надменной форме. Он точно за своим возмущением не заметил короткого разговора Джейка и Сонхуна. А не то, уже был бы в ярости. Наконец подъезжает чёрный автомобиль люкс-класса с затемнёнными стёклами и плавным ходом. Хисын, не дожидаясь водителя, небрежно распахивает дверь и раздраженно опускается на заднее сиденье. Его голос разрезает прохладный салон автомобиля ядовитым замечанием: — Вы опоздали на шесть минут. — Прошу прощения, господин Ли, — виновато оборачивается к ним мужчина средних лет. — На дороге образовалась… — Оправдание оставь для Нишимуры. Он совершенно не умеет подбирать компетентных людей. Джейк садится рядом, аккуратно захлопывая за собой дверь, и с его губ срывается негромкий выдох. — Что-то не так? — механически спрашивает Хисын, поворачиваясь к нему. — Ты выглядишь недовольным. — Я просто выдохнул, Хисын. Всё в порядке. — Нет, — Ли качает головой, его тон раздражённый. — Я вижу, что не всё в порядке. Если что-то не так. Скажи. — Всё в порядке. — Давай просто это обсудим и не будем портить друг другу вечер. Я терпеть не могу подвешенные эмоции. Джейк откидывается на сиденье, молчит секунду, затем глухо говорит: — Хорошо, раз ты настаиваешь. Мне не нравится, что ты позволяешь себе хамить людям. Даже если они тебе не нравятся... — О, Господи, — закатывает глаза Хисын, — ты что, собрался защищать этого павлина? Это бревно в спортивках, у которого мозгов меньше, чем у пластикового манекена? Серьёзно, Джейк? Этот твой Пак Сонхун — классический представитель касты «мозги заменили мышцами». Извращенец в обтягивающем... Он не мыслит, он сушится. Такие как он — тупые, грубые, опасные... — С чего ты вообще это взял? — перебивает Джейк, голос которого впервые за весь вечер звучит твёрже. — Я просто напомню тебе, если ты вдруг забыл, я тоже занимался боксом. По-твоему, я тоже тупой, агрессивный и опасный? — Это совершенно другое, — резко отсекает Хисын. — Ты образованный и воспитанный. А он — ходячий тестостерон, который срывается на первом встречном. Поверь мне, я таких знаю. Психотип читается за пять минут... Он — угроза для таких, как ты. Джейк не отвечает. Он смотрит в окно. В отражении стекла видит своё собственное лицо и рядом с ним — Хисын. И чем дольше он смотрит, тем отчётливее понимает: всё наоборот. Опасен не тот, кто ходит в спортивках, а тот, кто улыбается, плеваясь ядом. Ли продолжает что-то говорить, но Джейк уже не слушает. Ему плевать. Он не верит, что Сонхун такой ужасный. Хисын глупо ревнует и несет чушь. Автомобиль останавливается у внушительного здания. Перед ними клуб, похожий скорее на арт-инсталляцию, чем на заведение. Фасад из чёрного стекла, переливающийся волнами в свете неоновых вывесок. Мягкие подсветки, графичные линии, будто всё здание сделано из тёмного льда и света. — Ли Хисын, — с высокомерием бросает Хисын охране у входа. Два крупных охранника тут же кивают и приглашают пройти, открывая тонированные двери. Внутри длинный тоннель. Светящиеся стены пульсируют в такт музыке, переходя от фиолетового к синему, словно ты идёшь по венам какого-то гигантского биомеханического существа. На потолке движущиеся голографические фигуры, будто время само медленно растворяется. Музыка грохочет. Ритмичный, яркий электронный бит, который чувствуешь не ушами, а телом. Каждый шаг отзывается в груди вибрацией. Когда они входят в основной зал, Джейк замирает. Всё вокруг кажется сценой фантастического фильма. Фиолетовые и серебряные софиты играют на стеклянных стенах и полу, потолок словно расплавленное зеркало отражает силуэты танцующих. Интерьер минималистичен и одновременно вычурен. Хисын крепко сжимает ладонь Джеюна и ведёт его к лестнице с полупрозрачными ступенями, подсвеченными красным неоном. Табличка VIP горит тускло и зловеще. На этом этаже всё меняется. Здесь нет грохота, музыка звучит тише, как бы фоново. Свет ярче, но холоднее, красные неоновые лампы сочатся из стен, подсвечивая пространство. В центре — барная стойка длиной во всю стену. За ней работают молчаливые бармены в чёрных перчатках. Вдоль стены стоят клетки на подиумах. Внутри — трое парней и две девушки, танцующие медленно, как в трансе. Людей в зале немного. Пространство второго этажа ощущалось как сцена для спектакля, где роли уже давно распределены. На чёрном кожаном диване, раскинувшись с небрежным величием, как будто владел каждым квадратным сантиметром комнаты, восседал Нишимура Рики. С головы до пят в чёрном: плотная рубашка с острыми металлическими плечами, лаковые ботинки, свободные брюки. Всё это резко контрастировало с платиновыми волосами, пронзительно выделяя его из общей фиолетово-серебряной палитры помещения. Джейк непроизвольно крепче сжимает ладонь Хисына, а тот не замедляет шага. Он ведёт его вперёд, будто выставляет напоказ, как дорогую игрушку, купленную за целое состояние. — Слишком вульгарное место, — бросает Хисын в сторону Ники вместо приветствия. — Не клуб, а бордель какой-то. И где же твой легендарный парень? Ли усаживается на противоположный диван, притягивая Джейка ближе к себе. Тот послушно садится, хоть и видно, что напряжён. Хисын закидывает руку ему на колено. Джеюн нервно ерзает, но не убирает её. — Он встречает своего друга на улице, — отвечает Ники, еги лицо озаряется лёгкой улыбкой. Он выглядит слишком счастливым, чуть пьяным, но это придаёт ему лишь больше шарма. — Его зовут… Дону, да? — лениво уточняет Хисын, прищуриваясь. Тон подчеркнуто небрежный, но Джейк знает, что это укол. — Или как? — Его зовут Сону, — отвечает Ники с усмешкой, замечая, как его друг еще сильнее сжимает колено Джейка. — Ким Сону. — Странно. Никогда не слышал о таком. Ни на одной вечеринке... Ни на одном показе... Ни в одном приличном месте. — Он только вернулся из Англии. — А кем он там был? Барменом? Или официантом? — продолжает Хисын с язвительной усмешкой и сметает невидимую пылинку с брючины. — Кто же твой Лим Чону? — Он модель. И тебе, Хисын, необязательно коверкать его имя, — лицо Ники становится недовольным. — Мне очень важен Сону, и я надеюсь, ты постараешься… держать свои язвительные комментарии при себе. — Ну, конечно. Я же сама вежливость и учтивость, — саркастично тянет Хисын, уголки губ неестественно дёргаются. — Не забывай, кто мои родители. — Рад тебя видеть, Джейк, — вдруг обращается Ники уже к Шиму, с теплом в голосе. — Ты выглядишь прекрасно. — Прибереги свою лесть для этого… как его там… — шипит Хисын, даже сейчас умудряясь ревновать Джейка. — Сону, — говорит Нишимура твёрдым басом. И тут двери с грохотом распахиваются, в проёме стоит виновник торжества... Невысокий, смуглый, сияющий. На нём — прозрачный сетчатый чёрный кроп-топ, под которым угадывается стройное тело. Поверх — несуразная темно-серая меховая курточка. Ниже — кожаная юбка-шорты, и вырвиглазно-розовые кожаные ботфорты. — Сплетничаете обо мне? — приторно произносит Сону, входя в комнату с кошачьей походкой. Его голос, как клубничный шнапс. Приятный и невыносимо сладкий. — Конечно, лисёнок, — мурлычет Ники, подходя к нему и, не стесняясь, страстно целует. — Ты превосходно выглядишь. Джейк восхищён. Он будто смотрит на звезду с экрана. А вот лицо Хисына перекосило, словно его сейчас вырвет. Он смотрит на Сону, не отрываясь. На маникюр — розово-бордовые когти с кристаллами. На готический чокер на шее. На чрезмерно яркий макияж... На юбку, ботфорты, походку, губы, движения — и в каждом из них видит личное оскорбление. «Самая настоящая шлюха…» — с крайним презрением выносит вердикт Ли. Сону подходит ближе и, с кривой улыбкой, протягивает ему руку. Хисына чуть ли не выворачивает от его сладкого парфюма. — Я так счастлив наконец познакомиться с вами, — голос, как если бы сахар начали вливать в уши. — И мы... — отвечает за обоих Джейк. В отличие от Хисына, ему искренне нравится смелость и эксцентричность Сону. Шим пожимает чужую руку, чтобы замять неловкую паузу. Хисын продолжает разглядывать именинника, как будто под микроскопом, начиная с ногтей и заканчивая идиотскими серёжками. — Это мой друг детства — Ян Чонвон, — с нежной улыбкой говорит Сону, переводя всеобщее внимание на друга. Чонвон в серой рубашке, светлых брюках, скромный, неяркий — на его фоне Сону пылает как фейерверк. Хисын смотрит на Ян Чонвона и думает, что Ники полный идиот. Выбрал цыганскую феерию вместо нормального парня... — Ли Хисын, — сухо представляется, наконец отмирая от первичного ужаса, вызванного чужим внешним видом. — А это мой парень — Джейк. — Джейк? Это настоящее имя? — смеётся Сону, подойдя чуть ближе. Его голос с вкраплениями игривости. Хисына тошнит от него. — Я Дже… — Да, его зовут Джейк, — перебивает Хисын, хватая Джейка за локоть, призывая молчать. Сону медленно закатывает глаза (делает это слишком залипательно) и нагло проговаривает: — Я не тебя спросил. Неприязнь между Хисыном и Сону становится почти материальной. Она висит в воздухе, как плотный смог. Вся комната будто бы замирает между ударами света от стробоскопов, отражающихся от блестящего потолка. — Ники, скажи своему парню, чтобы он… — начинает Хисын, но его перебивает усталый вздох японца. — Хватит! — Рики бросает на него взгляд, полный разочарования. — Давайте лучше закажем выпить. Мы же взрослые люди, верно? — Отличная идея, — неожиданно добавляет Чонвон, вклиниваясь между ними как дипломат на мирных переговорах. Он больше не выглядит скованным или неуверенным. Они рассаживаются по кожаным диванам. Зал начинает наполняться новыми гостями — шум, смех, вспышки телефонов. Официанты приносят серебряный поднос с миниатюрными закусками, за ними — бутылки с крепким алкоголем и коктейли. Всё мерцает, переливается, кажется, что время здесь течёт иначе. Музыка всё громче... Сону кружится на танцполе, фактически висит на шее у Ники, обхватив его бёдра ногами, пока японец легко подбрасывает его в воздух. Их лица — сплошной восторг, пьяный блеск, поцелуи и глупый смех. Хисын смотрит на них с кривой, едва сдерживаемой ухмылкой, в которой презрение и раздражение идут рука об руку. Джейк скучает... Его взгляд расфокусирован, мерцающий свет и громкая музыка начинают действовать ему на нервы. — Видимо, вы не особо любите такие места, — вдруг говорит Чонвон, обратившись к ним с добродушной полуулыбкой. — Да… — рассеянно отвечает Шим, но Хисын даже не слышит. Он смотрит сквозь Чонвона, будто его вовсе нет, а весь мир сужен до одного раздражающего объекта — Сону. Хисын наклоняется к уху Джейка и шепчет, что отойдёт. У парня округляются глаза, то ли от удивления, то ли от шока. Затем Ли сжимает его руку и мягко подталкивает: — Пообщайтесь с Чонвоном. — Эм… — Джейк заминается, но послушно поворачивается к парню. — Я интроверт… и раньше почти не бывал в таких местах. А ты? Почему не танцуешь? — Я и танцы — несовместимые элементы, — усмехается Ян, мельком взглянув на парочку в центре зала. — Но… надо признать, они смотрятся потрясающе. Думаю, у них всё серьёзно. — Да, Ники выглядит счастливым. Я таким его не видел. — И Сону. Он расцвёл, будто только сейчас начал дышать по-настоящему, — соглашается Чонвон, чуть прищуриваясь. — Он безумно любит Рики. В этот момент с оглушительным треском Хисын ставит свой стакан обратно на стол. Стекло не выдерживает силы удара и лопается, вонзаясь ему в ладонь. Кровь тут же просачивается сквозь пальцы. — Чёрт... — сквозь зубы цедит Ли. Джейк тут же подаёт салфетку, но Ли отмахивается, резко встаёт и приказывает ему: — Сиди тут и никуда не уходи. Я скоро вернусь. Он исчезает между колонн, оставляя за собой шлейф напряжения и запах виски. Джеюн догадывается, что в Хисыне закипает что-то очень тёмное, и не знает, как это остановить. — А вы давно вместе? — нарушает тишину Чонвон. — Полгода… — О, вот как… ты выглядишь немного... скованно. Всё в порядке? — Я просто не привык, — Джеюн краснеет, но его спасает официант с подносом. На нём бутылка дорогущего вина и пара бокалов. — Это вам от заведения, — говорит он, ставя вино прямо перед Чонвоном. — Мне? — Ян поднимает бровь и переводит взгляд на Джейка, парень кивает на его вопрос и исчезает. — Ты что-нибудь понял? — Не совсем, — хмурится Шим, почесывая затылок. — А что тут понимать? — раздаётся тягучий, как сладкий сироп, голос Сону. — Это же очевидный подкат. Причём очень дорогой. — Подкат? — не понимает Ники. — Милый… ты же не думаешь, что я просто так выбрал этот клуб? — лукаво улыбается Сону и шепчет ему что-то на ухо. Они уходят обратно на танцпол, смеясь, прихватив по коктейлю. Джейк наблюдает за ними, а Чонвон только качает головой: — Мне не нравится этот смех. Сону что-то задумал... и ещё скрывает от меня. Шим смеётся, завидуя дружбе между ними. Ему бы тоже так хотелось. Хисын возвращается через минут двадцать. Он выглядит спокойнее, но выражение лица все еще недовольное. Он вытягивает Джейка на танцпол. Ли ведёт, он всегда ведёт. В танце, в разговоре, в жизни. Дыхание у него тяжёлое. От него несёт алкоголем. Они танцуют недолго. Потом возвращаются. Чонвона нет, видимо, отошёл или спустился вниз. Музыка внезапно обрывается. Свет гаснет, оставляя помещение в густом полумраке. Гул голосов постепенно стихает, публика замирает в ожидании. Вспышка прожектора — на сцене появляется Сону. Он стоит, как будто вышел из грешного сна. На нём прозрачная сетка, усыпанная стразами, сквозь которую отчётливо видно обнажённую грудь, живот, кожу, влажно блестящую от тонкого слоя масла. Узкие чёрные стринги едва держатся на его бёдрах, обтягивая тело настолько плотно, что кажутся второй кожей. Он двигается с кошачьей грацией, обнажённый, распущенный, вульгарный. Наслаждается вниманием. Купается в нём... Ким берёт микрофон, обводит всех томным взглядом и развратно облизывает нижнюю губу. — Спасибо, что пришли, мои дорогие. Я безумно счастлив, что меня окружают такие потрясающие люди в мой день. Я вас всех люблю… — голос его обволакивает. — Но не так сильно, как вот этого японца, — он указывает пальцем на Ники и посылает ему воздушный поцелуй. — Для него… у меня особенный подарок. Горячий, как и он сам. Громкий аккорд. Играет медленная, гипнотическая музыка с глухим басом. Освещение становится алым, словно кровь заливает весь зал, а не только причинное место большинства присутствующих. Сону начинает двигаться. Медленно, плавно, как змея. Он поёт… и каждое слово, как самый плотоядный стон. Текст вызывающе сексуален. Он поёт про то, как хочет, чтобы его «жёстко трахали 24/7», как ему нравится быть «плохим мальчиком, которого наказывают», как он «кричит от удовольствия и царапает чужую спину». Он прикусывает губу на особо грязных строчках, опускается на колени, выгибает спину, тянет руки к потолку, будто умоляет быть взятым прямо здесь, на сцене. Публика в восторге. Кто-то свистит, кто-то смеётся, кто-то снимает на телефон. Нишимура Рики застыл с бокалом в руке, и на его лице то ли стыд, то ли восхищение. А на лице Хисына — шок. Он смотрит, как в кошмаре, в глазах мерзкое недоумение, которое быстро сменяется яростью. Он медленно поворачивается к Джейку: — Не смотри на него... Ты уходишь сейчас же домой. — Что?.. — Джейк оборачивается, сбитый с толку. Ли смотрит на Джеюна с такой злостью, что тот замирает, не решаясь спорить. Это уже не просто раздражение — это кипящая ярость, ревность, отвращение и уязвлённая гордость в одном коктейле. Хисына трясёт. Сцена тем временем пылает. Сону сбрасывает сетку с плеч и остаётся в одной узкой кожаной упряжи, натянутой на груди. Он облизывает микрофон, эротично выгибается, смотря прямо на Хисына и гадко улыбается. Он знает, что делает. Хисын отворачивается, не в силах больше смотреть, дыхание сбивается, глаза полны тьмы. Напряжение в паху бьет в самую голову. — Я сказал, ты уходишь! — Ли больно хватает Шима за запястье и впечатывает в ладонь чёрную карту. — Попроси охрану вызвать тебе такси и жди меня дома. Джеюн медленно разворачивается и уходит, пробираясь сквозь столпотворение. Его сердце колотится, в груди растёт тревога. Он не понимает, что только что произошло. Но он чувствует, это будет иметь последствия. Спускаясь вниз на первый этаж, он замечает Чонвона, которого неистово целует какой-то парень. Джеюн улыбается, похоже, хозяин клуба решил сделать комплимент Чонвону ещё и лично.