My Jake

Джеюн выходит из ванной, проводя рукой по влажным волосам. На нём серый лонгслив, заметно великоватый. Ткань собирается складками у запястий, свободно спадает с плеч, оголяя смуглую кожу и ключицы. Штаны Сонхуна тоже оказались длинноваты, пока Шим идёт на кухню, ткань скользит по полу, подметая за ним след. — Ты специально дал мне самый огромный комплект одежды, да? — Джейк плюхается на табурет у кухонного острова, полуулыбаясь. Сонхун, стоящий у плиты, оглядывается через плечо: — Я не виноват, что ты такой крошечный, — он отвечает беззлобно, но на секунду зависает, разглядывая Шима. Тёплый свет кухонной лампы ловит мягкие черты Джеюна, оттеняя нежность во всём его облике. Сонхун быстро отводит взгляд, чувствуя, как что-то странное вспыхивает внутри. — И вообще, на мне это сидит в обтяжку. — На тебе, наверное, всё сидит хорошо, — язвит Шим, — но будь немного скромнее. — Я разве не скромный? — Нет... Ты только посмотри на это, — Джейк вытягивает руки вперёд, смешно дёргает рукавами и хихикает, словно ребёнок в новой пижаме. — Я же выгляжу как осьминог! Сонхун заливается громким смехом. Его глаза сужаются в тонкие щелочки, в уголках появляются весёлые лучики морщинок. Он не фильтрует реакцию — просто смеётся. Джейк ловит себя на том, что зачарован этим звуком. Сонхун совсем не такой, как Хисын. Ли смеётся красиво. Как будто знает, в каком ракурсе его лицо выглядит лучше. А смех Сонхуна — это тёплая волна, которая накрывает и тянет тебя за собой. От него что-то сжимается в груди, а губы сами собой улыбаются в ответ. — Сколько тебе лет? — спрашивает Пак, насмешливо, словно намекает, что Джейк ведёт себя, мягко говоря, не по возрасту. Он ставит перед Шимом большую кружку и пододвигает её ближе. Делает это аккуратно, чтобы не расплескать. — Осторожно, ещё горячий. — А тебе сколько? — Джеюн прищуривается, склоняя голову набок, и сцеживает чайный пар взглядом, как будто в нём можно прочитать ответ. В его голосе звучит дерзость, а в глазах —щенячий интерес. — Думаю, я старше тебя, — спокойно отвечает Сонхун, не отводя взгляда и ухмыляясь. — Хм… двадцать? — Джейк забавно приоткрывает рот и делает первую ставку. — Больше. — Двадцать один... Двадцать два... — Двадцать три. А тебе? — А мне… двадцать четыре! Сонхун фыркает и качает головой: — Тебе явно никто не говорил, насколько плохо ты врёшь. — Ладно, — Джеюн дует свои пухлые губы, откидываясь назад. — Мне девятнадцать. Но в душе я древний старик. Поэтому не рассчитывай, что я буду кланяться и обращаться к тебе «хён». И вообще, в Австралии все общаются неформально! — Принято, — ухмыляется Сонхун и чуть наклоняет голову. — Значит, в лифте мой друг был прав? У тебя австралийский акцент? — Угу, — Джейк ставит локти на стол, обхватывает кружку ладонями и качает головой, как будто возвращается мысленно туда, в другой континент. — Мы с мамой почти всю жизнь жили в Австралии. Пока не… — его голос вдруг слабеет, и он резко опускает взгляд. Ему не хочется рассказывать об отчиме, даже вспоминать не хочется. — Неважно. Не самая весёлая тема. Давай о чём-нибудь другом? Сонхун не настаивает. Коротко и сдержанно кивает. Его лицо чуть меняется, становится более собранным и не навязчиво сочувствующим. — Я, если честно, вообще не силён в разговорах, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Многие из-за этого думали, что я высокомерный и игнорирую их. В школе за мной прочно закрепилось прозвище «ледяной принц». — Звучит чертовски круто, — хмыкает Джейк и поднимает бровь. — Почти как герой аниме. — Возможно, — отвечает Сонхун с тем же лёгким тоном, но в голосе проскальзывает ироничная усталость, как будто он уже привык к этим ярлыкам. — Но тогда мне было очень одиноко. А потом я встретил Джея… — Джея? — Это мой лучший друг. Ты его видел в тот день в лифте. — Он, наверное, думает, что я грубиян… — тихо произносит себе под нос Шим, выглядя при этом невероятно трогательно. — Я вёл себя в тот день, как идиот. — Поверь мне, все его мысли заняты моим коллегой. Джей думает двадцать четыре часа в сутки только о нём. — А кем ты работаешь? — Джейк щурится, как будто прикидывает профессии. — Я тренер по фигурному катанию. Учу детишек стоять на коньках. — Правда? — Джеюн аж выпрямляется, кружка остаётся забытой на столе. — Тебе нравится заниматься с детьми? — А ты хочешь записаться на пробное занятие? — Да… то есть нет... Я не хочу! — Джейк краснеет, он не собирался отвечать на этот глупый вопрос. — Я тебя спрашиваю серьёзно, хватит дразнить меня возрастом. — Я люблю лёд. А с детьми… ну, все не так плохо. После травмы пришлось искать, как остаться в профессии. Получил лицензию и вперёд тренировать. Ничего особенного. — Легко... говоришь? — Джейк шумно выдыхает и проводит рукой по лицу. Взгляд становится тусклее. — Я тоже профессионально занимался боксом до того, как… не травмировался. И до сих пор не могу восстановиться полностью. — Джеюн, мы с тобой едва знакомы. Я всего лишь парень из соседней квартиры. Но я хороший слушатель. Ты можешь поделиться со мной... — Сонхун произносит спокойно, без давления, как будто протягивает руку, которую не обязательно брать. Джейк смотрит на него. Его лицо поначалу непроницаемо, но в глазах слабый отсвет благодарности и тонкий дрожащий штрих боли. — Это долгая история, — говорит Шим, словно проверяя, правда ли Пак готов это слушать, — и не очень хорошая. — Хм… — Сонхун кидает взгляд на наручные часы и строит комичное выражение лица. — Уже 22:22. Как по мне, самое время для долгих историй. Я не спешу. Начинай, если хочешь. Джеюн выдыхает, посмеиваясь, и решает открыться Паку. — У нас с мамой всё было хорошо... А потом появился отчим. Я почувствовал неладное с самого начала. Он мне сразу не понравился, но я терпел ради неё. Только ради неё. А потом… — он на мгновение замолкает, — её не стало. Рак… слишком быстро забрал ее у меня. Он моргает, опуская взгляд, голос становится тише: — Перед смертью мама просила развеять её прах над рекой Хан. Мы с отчимом вернулись в Корею. Первую неделю он строил из себя идеального опекуна. Но это была игра. Потом он снял маску. Начал давить на меня, требовал переписать дом в Австралии и квартиру в Сеуле, которые я унаследовал. Я… я отказался, конечно. Послал его куда подальше. Он начал угрожать, попытался ударить меня по лицу… И в порыве ярости, я не выдержал и сам уложил его с одного удара. Джейк замолкает, будто снова переживает тот момент. Сонхун молчит, не перебивает, лишь смотрит на него с вниманием. — Я думал, на этом всё. Что он исчез. Понял, что ему ничего не светит... Но нет. Он вернулся спустя полтора месяца после похорон. Я уже был на чемоданах, собирался лететь обратно в Австралию, вернуться к учёбе и участвовать в важных соревнованиях… Но я не успел. — Можешь не продолжать, если тяжело говорить об этом… — осторожно произносит Сонхун, положив ладонь на плечо парня. Шим качает головой. Он хочет. — Он нанял каких-то отморозков. Я даже не понял, что происходит. У меня не было шансов… — его голос становится хриплым, срывающимся. — Они долго пинали меня ногами... А затем сломали мне обе руки. Я сразу понял, они знали, куда бить. Знали, что делают. Как будто лишали меня жизни… будущего — намеренно. — Шим сглатывает и быстро стирает скопившиеся слёзы в уголках глаз ладонью. — Меня заставили подписать бумаги. Предупредили, если я пойду в полицию, они вернуться. И выбросили в подворотню, как мусор... Когда я очнулся, — продолжает он спокойнее, — над головой был белый потолок. А рядом… сидел Хисын. Он нашёл меня случайно и не прошёл мимо... Принёс на руках в больницу. Я был без сознания три дня... И всё это время он был рядом, — на губах Джейка появляется улыбка. В ней благодарность и какая-то щемящая искренность. — Я два месяца лежал на больничной койке. И Хисын был там. Каждый день. Он помогал мне во всём, даже с тем, что мне до сих пор стыдно вспоминать. Помогал передвигаться, мыться, кормил меня с ложечки, как ребёнка. И… я даже не понял, в какой момент он стал всем для меня. Я люблю его. Он подарил мне вторую жизнь. Сонхун смотрит на Джеюн, внутри всё сжимается от сочувствия и понимания, но хочется сказать: «Ты путаешь любовь с благодарностью…», однако он проглатывает это. Потому что это — не его жизнь. Потому что иногда нужно просто быть рядом, не судить и не вмешиваться. Пак делает глоток из кружки, встаёт и, будто переключаясь, предлагает: — Так… пока твоя одежда сохнет, может, сыграем во что-нибудь? Как тебе идея? — Эм… я не особо в этом силён, — улыбается Джейк неловко, но в глазах уже светлее. — Зато я мастер проигрывать, так что ты быстро войдёшь во вкус, — подмигивает Сонхун. — Я правда безнадёжен в играх. — Ну уж нет, — Сонхун подходит к парню и игриво дуется. — Не будь занудой… По крайней мере, хуже, чем свалиться на меня, уже не будет. — Это низкий удар, — фыркает Джейк. — Ты манипулируешь моим стыдом. Это подло! — Зато эффективно, — снова подмигивает Сонхун и тянет за собой в гостиную. Джеюн идёт за ним, сам того не замечая, с чуть более лёгким сердцем, чем минуту назад. В гостиной Пак сосредоточенно раскладывает какие-то карточки на столе. Джейк стоит рядом и наблюдает за этим с недоверием, скрестив руки на груди: — Подожди… это что, настолка? — удивляется он, словно увидел динозавра. — Ты реально в это играешь? — Ага, — Сонхун кивает, не поднимая головы. — Не так часто, но иногда с друзьями. Или когда хочется отвлечься. Помогает перезагрузить голову. Сонхун бросает короткий взгляд на Джейка и, заметив его скептическое выражение, усмехается: — Не переживай, правила простые. Я подыграю, если будешь тупить. — Я не буду тупить, — парирует Джейк, но его губы уже подрагивают от сдерживаемой улыбки. — Просто… меня никто никогда не звал играть в такие штуки. Сонхун недоуменно поднимает брови: — Серьёзно? — Ага. И я не хочу проигрывать! — бубнит Джейк. — Но даже правил не знаю… Сонхун смеётся, не сдерживаясь. Он сидит на полу, растрёпанный, босиком, с игральными картами, разбросанными вокруг. В его глазах нет ни намёка на показную важность, только живой азарт. Джейк наблюдает за ним, словно с другой стороны стекла. Сонхуну нравятся настольные игры… Он, наверное, умеет смеяться до слёз из-за глупого проигрыша, корчить рожицы, придумывать нелепые правила. Умеет быть в моменте. А Хисын презирал всё подобное. «Игры — это для тех, кому нечем заняться в жизни. Дети, бездельники и те, кто не знает, чего хочет», — говорил он холодно, морщась, будто от чего-то неприятного. «Если ты тратишь время — хотя бы трать его с пользой, Джейк!» Для Хисына всё в жизни должно было быть целью. Выгодой. Ростом. Чётким маршрутом. Улыбка для камеры. Отдых — если он приносит имидж. Он не умел просто быть. Не умел расслабляться. Сонхун — полная противоположность. Он не строит из себя ничего. Он живёт легко, как дышит. И каждый раз, когда Джейк оказывается рядом с ним, он словно вспоминает, какой могла бы быть жизнь без тревоги, без оглядки, без вечного напряжения. И всё же, как будто по инерции, как будто пытаясь сохранить лояльность к Хисыну, он вдруг произносит, почти чужим голосом: — Разве такие игры… не пустая трата времени? Слова повисают в воздухе. Звенят как фальшивая нота в мелодии. Сонхун не отвечает и не обижается. Он просто молча смотрит на Джеюна. В его взгляде нет осуждения, только лёгкое разочарование и что-то… понимающее. Пак медленно тянется к колоде, вытягивает карту и молча протягивает её Шиму. А потом хлопает ладонью по свободному месту на диване рядом с собой. Джейк смотрит на карту. — Ну, значит, у нас сегодня ночь пустой траты времени... — произносит Сонхун, сверкая улыбкой. — Будем играть. Просто потому что хочется. — Ты странный, — говорит Джеюн вполголоса, не глядя на него, и усаживается рядом. Они оказываются достаточно близко, чтобы плечи почти соприкасались. Его рука касается мягкой ткани дивана, на которой осталась тёплая вмятина от Сонхуна. — Спасибо, — улыбается Сонхун, не отвлекаясь от карточек. — Это же был комплимент? — Может быть, — смеётся Джейк. Шим следит за движениями Сонхуна: как тот морщит нос, если не может вспомнить правило, как поправляет волосы, когда смеётся, как ловко тасует колоду. С Хисыном таких вечеров не было. Никогда. Да, были прогулки. Были дорогие рестораны, красивые места, идеальные фото. Но не было карточек на полу. Не было громкого хохота. Не было того, чтобы просто быть собой, не подбирая слов и выражений лица. — Так, — Сонхун хлопает по колоде. — Если проиграешь, отвечаешь на неудобный вопрос. Договорились? — А если выиграю? — Тогда я отвечаю. Рискни. Мне есть что скрывать. — Ты всё ещё странный, — хмыкает Джеюн и тянется за своей карточкой. — Но, кажется, я начинаю понимать, почему это… так весело. — Не останавливайся, — усмехается Сонхун. — Твои комплименты заходят идеально. Они играют. Сначала неловко, с подсказками, с кривыми фразами и смехом. Потом с азартом. Джейк откидывается назад, смеётся в голос, не думая, как он выглядит, не проверяя своё отражение в стекле стола. А Сонхун просто смотрит не слишком долго, но с каким-то тихим восхищением, как будто пытается запомнить этот момент. Карточки, диван, нескрытый смех, щенячьи глаза, слишком длинные рукава... В голове Джейка постепенно гаснет голос Хисына, напоминающий, что игры — это глупо. Партия подходит к концу. На полу между ними хаос из карточек, пара упавших жетонов и почти пустые чашки с остывшим чаем. Джеюн приподнимается на локтях, вытянув ноги под стол. Он щурится на финальную карту Сонхуна, будто всерьёз собирается спорить с правилами. — Так, подожди! — кричит Шим, размахивая руками. — Этого не может быть! Я снова проиграл? — Технически… — Сонхун вытягивает последнюю карту с ленивой торжественностью, — да, хотя ты был близок. — Да это подстава! Ты наверняка подмешал туда какие-то суперкарты. — Это мой коварный план — обыграть соседа, пока сохнет его одежда, — поддакивает Сонхун с самодовольной ухмылкой. — И выведать все грязные секретики. Пак откидывается на спинку дивана, закидывает одну руку за голову и чуть наклоняет лицо в сторону Джейка. — Ну что, соседушка… Пришло время отвечать на неудобный вопрос. Джеюн закатывает глаза, но уголки губ уже предательски поднимаются. — Ладно, давай свой вопрос. Сонхун на секунду задумывается, его взгляд уходит куда-то в сторону. Затем он поворачивается к Джейку, в голосе появляется серьёзность: — Когда ты в последний раз чувствовал себя… в полной безопасности? В комнате сразу становится тихо. Джейк бледнеет, взгляд тут же опускается в чашку, будто там можно спрятаться от вопроса. Ещё лучше — утонуть. Шим чувствует, как внутри всё сжимается. Словно кто-то увидел его насквозь. — Я… — голос срывается. Он почти врёт, на языке вертится что-то нейтральное. Но потом… он делает вдох. Выдох. И еле слышное: — Наверное… прямо сейчас. Он говорит это так, будто сам не верит, что позволил себе это сказать. В груди резкий укол тревоги. Он тут же жалеет о сказанном. Сонхун улыбается. Его взгляд цепляется за Джейка, как будто он понял, как тяжело дался этот ответ. — Прямо сейчас — это хороший ответ, — тихо произносит Пак, стараясь не испугать. — Эм… мне, наверное, пора… — Шим торопливо ставит чашку на стол. — Спасибо за чай и игру. И… — он запинается, взгляд мечется, — за всё. Сонхун чувствует эту перемену. Словно кто-то опустил занавес. Он не делает шаг вперёд. Не тянется рукой. Просто остаётся на месте, сдержанно смотрит на Джеюна. — Мне тоже понравилось проводить с тобой время... — Я пойду? — Конечно. Хочешь, я принесу твою одежду? — Пожалуйста… — Джейк быстро встаёт, боится, что если задержится хоть на секунду, всё станет еще хуже, ещё более неловким. Сонхун возвращает его вещи. Они тёплые после сушки, аккуратно сложенные. Джеюн берёт одежду, стараясь не прикасаться к рукам Пака, и сдавленно благодарит, не поднимая глаз. В ванной он судорожно переодевается, будто отмывается от чего-то постыдного. Тёплая футболка, ещё пахнущая чужим домом, добротой, падает на пол. Он не может забрать ее себе… — Спасибо ещё раз, — говорит Шим на ходу, даже не оборачиваясь как следует. — Доброй ночи. — Доброй, — отвечает Сонхун спокойно, не удерживая. Дверь за спиной захлопывается, и Джеюн не знает, почему, но от этого щелчка у него сжимается горло. Он спускается на свой седьмой этаж, совершенно не помнит, как оказывается в квартире — уже в своей домашней одежде. Руки нервно дрожат, а в голове — тревожная каша. — Я дурак, — выдыхает Щим в тишину, садясь на кровать. — Мне показалось… На самом деле ничего такого нет! Он прижимает ладони к лицу, будто пытается стереть мысли, стереть чувства. Но воспоминания о лёгком касании пальцев Сонхуна, о его смехе, о том, как он без слов понимает — не уходят. — Это просто интерес… — бормочет Джейк, закрывая глаза. — Сонхун — он… он просто веселый и хороший собеседник. Мне просто хорошо рядом с ним... и всё. Джеюн повторяет это снова и снова, как заклинание, которое должно спасти его от чувства вины. От ощущения, что он предал Хисына. Осуждающие мысли в голове становятся всё тише, пока совсем не тают. Он ложится на бок, натягивает одеяло до подбородка и сжимает край подушки. Во сне приходит что-то хорошее... Заливистый смех, крепкое плечо, тепло на кончиках пальцев... И эта дурацкая улыбка. Просыпается Шим от резкого звука — хлопка двери. Хисын, наконец, вернулся. Джейк поднимается и выходит в прихожую. На красноволосом всё та же вчерашняя черная рубашка и запах перегара. Лицо у него уставшее, глаза затуманены. — Сделай мне кофе, — приказывает он, не глядя. — И не надо вот этого взгляда. Я и так знаю, как выгляжу. — Только не начинай, — Джейк собирается развернуться и уйти, но чужая рука резко хватает его за запястье. — Джейк-и, — голос Хисына ломается и он делает шаг ближе, утыкается лбом в плечо. — Прости меня, пожалуйста. Я сорвался на тебе. Это всё из-за распущенного поведения Сону... Он вывел меня из себя своим блядским выступлением. А ты знаешь, что я не люблю такое… — Не говори о нём так, — твёрдо произносит Джейк. — Это не красиво, Хисын. Ты его даже не знаешь толком. И Рики твой друг. Но красноволосый не слышит. Или не хочет слышать. Он обнимает Джейка и губы находят его макушку. — Я тебя так сильно люблю, — шепчет он с нежностьюв голосе. — Ты моё всё. Если бы не ты… если бы не ты, я бы уже давно потерял смысл жизни. И в этот момент Джейк тает. Потому что, несмотря на всё, несмотря на грубость, на холод, на запреты, Хисын любит его... И он спас его. Он держал Шима за руку в самую страшную ночь. Он сказал «я всегда буду рядом». Он не дал Джейку умереть — в прямом, и в переносном смысле. — И я тебя люблю, — выдыхает Джеюн в его шею, чувствуя, как дрожь проходит сквозь тело... Ведь где-то глубоко внутри его всё равно не отпускает чужой образ из сна.