My Jake

Хисын опомнился не сразу. Несколько долгих минут он сидел на полу, сжимая холодные пальцы безжизненного Джейка, чувствуя, как по телу прокатывается удовлетворение. Лицо Шима было изуродовано до неузнаваемости... Хисын резко поднимается. Всё внутри него сладко клокочет, теперь Джейк знает, каким он может быть. И ему от этого никуда не деться. Ли вытаскивает телефон и дрожащими от адреналина пальцами набирает номер: — Срочно приезжай, я хорошо заплачу. И… ни слова никому. Вскоре в квартире появляется врач, старый знакомый Хисына. Он не задаёт лишних вопросов. Получает толстый конверт и, молча кивнув, осматривает Джейка. — Кости целы, — сухо говорит мужчина средних лет. — Поверхностные повреждения… В основном глубокие ссадины и ушибы, а также сотрясение. Я дал ему сильное седативное, он должен отдохнуть. Очнется не скоро. Ближе к вечеру следующего дня Джейк начинает приходить в себя. Его веки дрожат, дыхание становится глубже. Всё тело кажется ватным, конечности не слушаются. Он с трудом разлепляет сухие губы: — Ч-ч… что ты… сделал со мной? Джеюн смотрит в потолок, его мысли не держатся за здравый смысл. Проплывают лениво, не цепляясь ни за страх, ни за боль, ни за то, что Хисын сделал с ним. Он знает, что должен бояться, кричать, хоть как-то реагировать. Но голова кажется тяжёлой, равнодушие обволакивает всё тело. Что-то капает в вену. Он чувствует, как с каждой каплей внутри становится спокойнее. — Джейк-и… — Шим слышит знакомый голос над головой. — Ты спал почти сутки… Я так волновался. Но не переживай, ты в полном порядке. Джейк пытается повернуть голову. Он хочет увидеть его, посмотреть в глаза тому, кто растоптал его доверие. — Хи… Хисын… — с трудом произносит Шим, язык немеет и не хочет слушаться. — Что ты… — Не напрягайся, — заботливо произносит Ли, поправляя капельницу. — И не стоит звать на помощь или закатывать истерики, потому что ничем хорошим это всё не закончится, — продолжает с явной угрозой, но всё ещё ласково. — Вставать ты не сможешь ещё пару дней. И не волнуйся, панических атак у тебя больше не будет. — Чем ты... м-меня... — Всего лишь успокоительное, — спокойно отвечает Хисын, как будто всё происходящее нормально. — Я взял отпуск, — продолжает он, наклоняясь ближе и оставляя лёгкий поцелуй на лбу Джейка, — и теперь могу позаботиться о тебе, как ты этого заслуживаешь. Страх пронзает Джейка с холодной точностью. Он не может закричать, не может встать, не может даже спрятаться в себе. Он смотрит в потолок, как в крышку гроба. Мысли идут потоком — обрывки, вспышки, кошмарные догадки — и ни одну не получается ухватить. Слёзы повисают на подрагивающих ресницах. — Не плачь, Джейк-и. Я никуда не денусь, ты в безопасности, — нежно шепчет Ли, стирая с горящих щек влагу и целуя в уголок губ. Хисын держит слово. Он не отходит от Джейка ни на шаг. Он приносит воду комнатной температуры, протирает лицо и верхнюю часть тела влажным полотенцем, проверяет катетер и аккуратно расправляет одеяло. — Ты стал таким тихим, — говорит Хисын как бы невзначай, но в голосе уже едкие ноты. — Я скучаю по твоему голосу, Джейк-и. Джеюн ничего не отвечает. Он смотрит на него мутным взглядом. Голос спрятан между комком в горле и химическим туманом в голове. Хисын выжидает и заглядывает в его лицо, а затем улыбается, как будто услышал нужный ответ, и продолжает: — Тебе просто нужно время. Мы восстановим всё… — он берёт его за руку, в которую вшит катетер, и нежно переплетает их пальцы. — Я буду рядом, Джейк-и. Шим отводит глаза — это всё, что он может. Красноречивое «нет» без слов. И Хисын замечает, его заботливая маска тут же спадает: — Ты ведёшь себя отвратительно, — цыкает Ли, откидывая руку парня. Он вальяжно ходит по комнате, расправляя манжеты рубашки. — Я стараюсь... ухаживаю за тобой... забочусь... — дыхание сбито, он раздражён. — Видимо, ты ещё не до конца всё понял. Это займёт какое-то время. Красноволосый подходит к столу, нажимает что-то на инфузионной стойке. В прозрачной трубке начинает медленно двигаться новая волна жидкости. Что-то меняется... Возможно, препарат или дозировка. Джеюн не может этого понять, но тут же ощущает на себе. — Отдохни, Джейк-и. Мы поговорим позже, когда ты будешь готов разговаривать нормально. День за днём всё повторяется: утренний уход за телом, капельница, горячий бульон, который Джейк глотает сквозь ком в горле, и прикосновения, от которых хочется исчезнуть. Иногда Хисын читает вслух, вкладывая в строки неуместную нежность; иногда включает фильмы, будто пытаясь вернуть атмосферу «до». Иногда просто сидит рядом — и это пугает сильнее всего... И Джейк всё терпит и принимает. Проглатывает. Дышит. Делает вид, что смирился. Он играет в послушного пленника, в надежде, что Хисын поверит. «Он думает, что происходящее — нормально…» — с ужасом думает Шим. Сколько дней прошло? Четыре? Шесть? Больше? Джейк не знает. Здесь всё расплывается в одном сером бесконечном дне, где нет ни утра, ни вечера, только шаги за дверью и шорох ткани, когда Хисын возвращается. Он появляется снова, с очередной миской бульона и аккуратно сложенным пледом на руках. На лице неестественно натянутая улыбка, уже давно приклеенная к коже. — Посмотри на меня, Джейк-и, — голос тёплый, как вода, в которой уже никто не движется. — Ты опять весь день молчишь… Как будто тебя здесь держат силой. Джейк невольно закатывает глаза, избегая взгляда своего парня. Ему уже невыносимо выслушивать весь этот бред. — Ты меня ненавидишь? — голос Хисына пугающе шуршит. — Я кормлю тебя... Слежу за тобой... Я меняю твоё чёртово бельё и не сплю ночами, следя за капельницей, — рявкает он, — а ты даже не можешь посмотреть на меня? Джейк зажмуривается. Слова не доходят до языка, страх глушит каждую попытку ответить. Он понимает, что каждое слово может стать последним. Хисын не ждёт. Он резко тянется вперёд, пальцы грубо впиваются в подбородок, поворачивая лицо Шима к себе, а ногти оставляют бледные следы на коже. — Скажи хоть что-нибудь. Хоть одно, чёрт возьми, слово! — Хисын... умо-ляю… — голос Джейка дрожит. — Пре-крати пич-кать меня... этой дрянью. — Дрянью? — повторяет Ли, усмехаясь. — По-твоему, я псих? Тогда, почему ты не кричишь? Почему не зовёшь на помощь? — Хи... про-шу тебя... — Я был терпелив, — глухо говорит Хисын, как будто каждое слово обжигает ему рот. — Я ждал... ждал, что ты очнёшься и поймёшь, что я тебя спас. Ты был раздавлен, никому не нужен, валялся на холодной земле, как мусор, от которого отвернулись все. Я поднял тебя. Собрал по частям. Я любил тебя, как никто и никогда. А стоило мне один раз оступиться… — Хи... ты не п-росто... осту-пился... Пальцы Ли резко отпускают подбородок Шима, и Джеюн замолкает, тут же инстинктивно сжимаясь и ожидая продолжения. Он понимает, что сказал слишком много. — Меня ослепила ревность! — верещит Хисын ему в лицо. — Я не хотел причинить тебе боль! Ты сам говорил, что я — всё для тебя. Мы были счастливы, Джейк. А теперь ты смотришь на меня как на чудовище. — Это не… это не так… — еле как врёт Джеюн, не в силах смотреть в когда-то любимые глаза. — Я не злюсь на тебя. Я… я сам виноват, — он произносит эти слова, будто плевок в самого себя. Хисын не верит ему. Это отчётливо заметно по исказившемуся лицу и позе. — Подумай как следует, Джейк-и, — бросает Ли, уже стоя у двери. — Потому что если я перестану заботиться, тебе здесь будет гораздо хуже. Не испытывай моего терпения. Он выходит из комнаты. И Джейк чувствует, как под кожей пульсирует страх, как рёбра будто вжимаются в грудь. С каждой попыткой вдохнуть становится только хуже. Комната пуста, но в воздухе ещё витает удушливый парфюм Хисына. Шим пробует поднять руку, но мышцы подрагивают от слабости. Пальцы еле двигаются, а катетер тянет вену, оставляя жжение. Всё тело чужое, беспомощное, словно у куклы. Джейк хотел бы закричать, позвать на помощь. Но кому он нужен? Кто ему поверит? Где гарантия, что его спасут? Он просто закрывает тяжёлые веки и засыпает. Дверь отворяется ближе к вечеру. На пороге появляется Хисын. В руках поднос с чашкой чая и маленькой тарелкой с фруктами. — Выспался? — спрашивает как всегда ласково, и от этого Джеюну становится особенно тошно. Джейк не отвечает. Сухие губы плотно сжаты, глаза смотрят в потолок. Хисын не торопясь садится на край кровати, продолжая свою словесную пытку: — Как ты себя чувствуешь? Тишина. Ответа нет. Только мёртвая линия губ. Хисын молча смотрит на него, качая головой. А затем медленно наклоняется, прикасаясь пальцами к лицу: — Я принёс тебе фруктов. Они очень сладкие. Ты же любишь киви? Помнишь, как ты сказал, что оно похоже на лето? Ли берёт вилку, и заботливо, насаживает кусочек киви, чтобы поднести к губам Шима. — Открой рот, Джейк-и. Джеюн отворачивается и плотно сжимает губы. Хисын не сразу убирает вилку. Он ждет. А потом его улыбка гаснет, и рука опускается. — Я всё понимаю, — наигранно понимающе говорит Ли, — ты устал. У тебя всё болит. Но тебе нечего бояться… Такое больше не повторится. Ты же веришь мне? Он наклоняется ближе, его губы в миллиметре от уха Джейка шепчут: — Даже если не веришь. Даже если ты попытаешься сбежать… — цедит он сквозь зубы. — Всё равно ты останешься здесь. Потому что тебе некуда идти. Ты не сможешь без меня. Ты никому не нужен. Понимаешь? Хисын выпрямляется и направляется к окну. Шторы сдвигаются, и комната погружается в полумрак. — Отдыхай, Джейк-и. *** Квартира утопает в вязкой тишине. Хисын сидит в кресле, его пальцы с маниакальным постоянством выстукивают ритм на подлокотнике. В спальне, за приоткрытой дверью, лежит Джейк. Он неподвижен и укрыт одеялом до самого подбородка. Спит ли на самом деле — непонятно. Возможно, просто делает вид. Это неважно. Он не разговаривает. Не реагирует. Не ест. Уже третий день. Хисын откидывается в кресле, прислонив голову назад. Его челюсть напряжена. Лицо без выражения. Только руки не останавливаются, подушечки пальцев всё так же бьют по дереву кресла, отсчитывая время, которое ускользает... Терпение, которое тает. Он встанет уже через минуту. Пойдёт снова к Джейку. Скажет, что беспокоится. Что ему нужно поесть. Что всё будет лучше, если он просто подчинится. Ведь всё это ради его же блага. Но вдруг громкий стук в дверь прерывает тишину. В глазах Хисына моментально вспыхивает паника, за которой тут же пробивается страх. Он срывается с места и вбегает в спальню, опускаясь на корточки у кровати: — Если издашь хоть звук, — шипит он, наклоняясь так близко, что горячее дыхание обжигает мочку уха Шима. — Я убью того, кто стучит. А потом приду за тобой. Понял? Хисын отводит полы своего кардигана, и Джейк видит кухонный нож. Подбородок Джеюна трясётся, и губы беззвучно приоткрываются, но он кивает с плохо скрываемым ужасом в глазах. Лицо Хисына расслабляется, и он поднимается, направляясь к двери. Стук повторяется, теперь чуть настойчивее, будто человек снаружи не собирается уходить. Ли застывает у порога. Делает глубокий, очень медленный вдох, грудная клетка поднимается и опадает, как у зверя, готовящегося к прыжку. Он открывает дверь. Щель не больше ладони. — Что такое? — Ли появляется в проёме на фоне полумрака, с расплывшейся тенью на лице. — Пак Сонхун? — Эм… прости, если поздно. Я просто давно не видел Джеюна. Не пойми неправильно… — Джейк... — Хисын выдыхает имя, как яд. — Его зовут Джейк. — Да, я знаю. С ним всё нормально? Он раньше часто выходил на балкон. Но я не вижу его почти неделю. Хисын прикрывает глаза, еле сдерживая себя. Затем расплывается в фальшивой улыбке: — Он вернулся в Австралию. — Что? — Сонхуну кажется, будто он не расслышал. — Когда? — Пару дней назад. — А почему он не попрощался? Мы… — Сонхун замолкает, чувствуя себя глупо, — вроде как… — О, ты думаешь, вы были близки? — Хисын насмешливо приподнимает брови. — Мне жаль, Джейк может строить глазки и улыбаться, но это ничего не значит. Это всё австралийский менталитет. Возможно, он даже флиртовал с тоб— — Такого не было, — жёстко перебивает Сонхун. — Мы просто общались. Как друзья, не более. — Я занят, Сонхун. И мне некогда с тобой тут сплетничать о сложном характере своего парня. Хисын уже хочет закрыть дверь, но Пак неожиданно делает шаг вперёд, не давая двери захлопнуться. — Тогда можешь… дать его номер? — неловко просит. — Просто хочу знать, что с ним всё хорошо. Хисын взрывается. Он распахивает дверь шире, впуская тусклый свет коридора и обнажая своё искажённое раздражением лицо. — А ты, Пак Сонхун, не думал, что ты не настолько важен, как тебе кажется. Может, Джейк просто не счёл нужным тебе сообщить. Вот и всё. Проваливай. Дверь захлопывается прямо перед носом Сонхуна. *** Пак медленно проходит вглубь квартиры, но уже на середине комнаты замирает. Пространство будто сужается. В голове проникающий под череп мерзкий голос: «Может, ты просто не настолько важен?» Сонхун сглатывает. Его горло слипается от обиды. Что-то зудит, царапает, будто острые когти вцепились в его внутренности и не отпускают. Беспокойство. Он не хочет признавать это. Не хочет казаться слабым. Но оно тут. Оно гложет. Сонхун поворачивается к окну и со вздохом, принимает решение. Завтра он поедет на открытие ресторана Джея. Не ради друга. Не ради еды. А ради надежды. Потому что Пак Чонсон всегда знает больше, чем другие. У него есть связи. Телефоны. Способы. Возможно, он сможет найти номер Джейка. Возможно, Джейк ответит Сонхуну. На следующий день, ближе к вечеру, Сонхун вызывает такси. Он садится на заднее сиденье, не пристёгивается. Город мигает неоном, как старая гирлянда с оборванными контактами, то вспыхивает кислотным розовым, то гаснет провалами тьмы. Фигуры прохожих размазываются, как тени на плёнке. Но он не отводит взгляда. Не хочет думать о плохом. Ресторан Чонсона встречает роскошью, которую невозможно игнорировать. Фасад — стеклянный, весь в сиянии. Витрины отражают город, приправленный золотыми вставками и тонкой подсветкой по контуру. Сонхун уже собирается войти, когда к нему подходит высокий мужчина в чёрной форме и перчатках. — Господин Пак? — уточняет он с лёгким поклоном. — Прошу вас. Швейцар открывает стеклянную дверь, и в лицо Сонхуну ударяет ароматизированный воздух. Здесь всё на своём месте. Всё сверкает. Всё будто кричит: ты должен чувствовать себя частью чего-то исключительного. Но Сонхун чувствует только одно: он пришёл искать ответ. И, возможно, Джейка. — Сонхун! — тут же окликает знакомый голос. Это Чонвон, в изумрудной рубашке, сияющий от улыбки с ямочками. Он подходит, крепко жмёт руку и ведёт к столу у окна с потрясающим видом на ночной Сеул. За круглым столом сидят двое. Первый — блондин с пирсингом, красивым профилем и задумчивым взглядом. Белая рубашка, брюки цвета сливок. Чистая эстетика. Второй — брюнет, в яркой, как чешуя рыбы, рубашке, в кожаной юбке, с подведёнными глазами и идеальной укладкой. Он бросает на Сонхуна дерзкий, но вовсе не враждебный взгляд. Напротив, заинтересованный. — Сонхун, знакомься, — улыбается Чонвон, — это мой друг детства Ким Сону и его парень Нишимура Рики. — Пак Сонхун, — кивает он вежливо, чувствуя на себе изучающий взгляд Сону. — Можешь звать меня Ники, — басит блондин, — рад знакомству. Завязывается лёгкая беседа. Сону говорит больше всех, будто он не просто в компании, а ведёт ток-шоу. Чонвон ловит каждую фразу. Даже Ники время от времени что-то вставляет. И только Сонхун всё ещё держит в голове слова Хисына, и не может перестать думать о Джейке. — …и тогда этот идиот принес омаров на шесть персон. Я думал, Джей выбросит его через окно, — смеётся Сону. И как по команде, к ним подходит сам Чонсон. На нём дорогой костюм глубокого графитового оттенка, идеально сидящий на плечах. В руках он держит огромный букет белоснежных орхидей, таких свежих и хрупких, что они кажутся нарисованными. Он подходит к Чонвону, и на его лице расцветает фирменная полуулыбка. — Это тебе, котёнок, — мурлычет Чонсон, вручая цветы парню с тем самым тоном, от которого у женщин подкашиваются колени. Лицо Чонвона тут же вспыхивает румянцем, как будто кто-то нажал на кнопку испанского стыда. Он кидает на Джея быстрый, укоряющий взгляд, который больше похож на мольбу. — Ты рехнулся, — шепчет сквозь зубы Ян, старательно не встречаясь с Паком глазами. Цветы он берёт медленно, с видом обречённости. — На нас все смотрят. — Ну и что? — отвечает Чонсон, даже не сбавляя громкости. — Пусть смотрят! Он поворачивается к окружающим и осматривает помещение. Несколько человек действительно смотрят — кто с завистью, кто с любопытством. Кто-то фотографирует втихаря. — Ты просто слишком красиво краснеешь, — парирует Джей, усаживаясь рядом. — Вот они и смотрят. Чонвон опускает взгляд в букет, уткнувшись носом в прохладные лепестки. Аромат орхидей помогает скрыть пылающее лицо. — Я тебя убью, — шепчет Ян едва слышно, но губы дрожат от сдерживаемой улыбки. — Только после десерта, — отвечает Джей, наклоняясь так близко, что его голос скользит по коже. — Ты так сладко краснеешь, Чонвон-и. Прямо как в ту ночь на крыше… — Успокойся, Ромео, — лениво бросает Сонхун, усмехаясь. — А то Чонвона сейчас стошнит прямо в букет. Вся компания, кроме Чонсона, взрывается смехом. Джей берёт инициативу в разговоре, и начинает мстить другу, рассказывая, как тот недавно опозорился перед своими учениками. И в какой-то момент Нишимура наклоняется чуть ближе к Сонхуну и, как бы между делом, спрашивает: — Ты живёшь в том доме, который находится напротив дворца спорта? — говорит он между закусками, глядя на Пака поверх бокала с вином. — Мой друг Хисын… — Ли Хисын? Я его знаю, он мой сосед, — перебивает ошарашенный Сонхун. — Я живу на восьмом этаже, а он и Джейк — на седьмом. — Кто это такие? — встревает Джей, хмурясь. — И почему они не пришли на открытие лучшего ресторан Сеула? — Они должны были прийти, но Джейк заболел… — Заболел? — переспрашивает Чонвон. Его лицо становится чуть более внимательным и настороженным. — Что с ним? — Подробностей не знаю, но, думаю, он скоро поправится. Хисын взял отпуск, чтобы за ним ухаживать. Думаю, мы сможем собраться все вместе в следующий раз. Но на этих словах Сонхун ощущает, как внутри будто что-то обрывается. Странное предчувствие становится невыносимым. Он встаёт, пробормотав, что ему нужно в туалет, и выходит из зала. Пак включает кран, умывает лицо холодной водой, пытаясь не думать о том, почему Хисын ему соврал… Как вдруг дверь неожиданно открывается. Входит Ким Сону и останавливается у соседнего зеркала. — Надеюсь, ты не против компании, — говорит Ким, извлекая из клатча пудреницу и начиная аккуратно касаться скул. — Раз уж вы соседи, — произносит он, не отрываясь от зеркала, — ты, наверное, можешь кое-что передать Джейку? Сонхун напрягается. — Почему ты просишь об этом… здесь? Сону кладёт пудру на столешницу и смотрит в зеркало. Его глаза становятся серьёзными, улыбка исчезает. — Послушай, Сонхун. Ты можешь подумать, что я сумасшедший, что лезу не в своё дело. Но, пожалуйста… предупреди Джейка, что Хисын — опасный человек. — Подожди… что ты имеешь в виду? Сону качает головой, в его голосе странная нервозность: — Я не могу рассказать. И этого разговора тоже не было. Сону разворачивается и выходит, оставляя в воздухе сладкий шлейф духов и нарастающую тревогу. Сонхун стоит перед зеркалом ещё несколько секунд, затем резко выдыхает. Он возвращается к столу, Джей тут же поворачивается к нему, и негромко спрашивает: — Эй, ты в порядке? Ты как-то побледнел. — Я… да, — Сонхун заставляет себя улыбнуться. — Просто немного укачало. Наверное, не стоило пить на голодный желудок. — Не умеешь пить? — с полуулыбкой уточняет Рики, наклоняясь ближе. Сонхун качает головой. — Спасибо за вечер. Ресторан шикарный, и вы отличная компания. Но мне нужно идти, — он старается говорить спокойно, не выдавая волнения. Сонхун выходит на улицу, ночной воздух кажется гуще обычного. Он идёт быстро. Почти бежит. Глаза бегают по сторонам, в животе клубится напряжение. Он садится в первое попавшееся такси, резко закрывает за собой дверь и выдыхает сквозь сжатые зубы: — Поехали. Быстрее.