My Jake

Оказавшись снова в ненавистной квартире, Джейк чувствует, как она давит на него со всех сторон — тяжёлыми стенами и застоявшимся воздухом, пропитанным парфюмом Хисына. Он садится на диван, и пружины под ним стонут, как будто узнают его и сочувственно предупреждают. Мысли о Сонхуне мучительно пульсируют в голове. Рискнуть… Довериться? Может, Пак Сонхун действительно станет спасением. Внутри всё крутится, как лезвия в мясорубке. Джейк упирается локтями в колени, глядя в ковёр, и понимает: он уже сделал выбор, когда кивнул соседу, давая молчаливое обещание. Щёлчок замка в прихожей, и весь воздух в груди Джеюна застывает. Холодная волна пробегает по позвоночнику. Даже не видя Хисына, Шим чувствует, как температура в квартире падает на несколько градусов. Днем он еще мог обманывать себя, что не боится, что готов встретить последствия своего импульсивного поступка. Но сейчас ноги сами несут его в спальню, руки трясутся, пока он поворачивает замок. Хлипкая дверь становится единственным барьером между ним и чудовищем. Он прижимается к дереву лопатками, чувствуя неровности, и думает, что, возможно, дверь продержится дольше, чем он сам. — Джейк! — крик Хисына хлёсткий, как удар плётки. Раздаются тяжёлые шаги, и вот он уже напротив спальни. — Открой дверь, — шваркающий приказ, — ты не имеешь права закрываться в моём доме! Джеюн молчит, во рту вкус металла из-за нервно прикушенной щеки. — Хорошо, я понял... — голос Хисына становится вялым, даже сдержанным. — Ты думаешь, что я злюсь? Да, это так. Но я всего лишь хочу обсудить с тобой «небольшую» сумму, которую ты потратил с моей карты… в зоомагазине? — смех звучит так, как он смеялся прямо перед тем, когда впервые схватил Шима за запястье и сжал до синяка. Тогда наивный Джеюн думал, что такого больше никогда не повторится. — Серьёзно, зачем ты скупил весь чёртов магазин? — Ты сам сказал, ни в чём себе не отказывать. — Открой дверь… — сдерживается из последних сил красноволосый, выдыхая сквозь плотно сжатые зубы, — …не веди себя как наглая сука. — Зачем? Ты всё равно последнюю неделю бываешь только в гостин— — ОТКРОЙ ЭТУ СРАНУЮ ДВЕРЬ! — удар ладони о дерево раздается так оглушительно, что Джейк, вздрогнув от испуга, отскакивает к стене. — Н-нет… — голос дрожит, а пальцы болезненно впиваются в ладони, оставляя полумесяцы ногтей. — Нет? — смех Хисына становится выше, истеричнее, и он тут же начинает бить в дверь кулаками, с каким-то пугающим безумием. — Знаешь, у меня много способов открыть эту дверь... Например, облить её виски и поджечь. Как тебе идея? Джейку кажется, что он уже слышит запах алкоголя, смешанный с гарью из далёких воспоминаний, когда Хисын однажды поджёг шторы… "Случайно." Но на самом деле он был расстроен из-за неудавшейся сделки на работе. — Хисын… — в груди Шима всё сжимается, дыхание обрывается на полуслове, — успо… успокойся. Вдруг голос за дверью меняется. Становится бархатным и обволакивающим: — Открой, Джейк-и, — ласково просит Хисын. — Перед тем как увидеть, сколько денег ты слил с карты, я зашёл в магазин и купил твой любимый мармелад, — за дверью слышится шорох пакета, будто он и вправду держит в руках сладости. — Открой дверь... Я уже не злюсь. Мы просто обсудим твою финансовую грамотность. Джеюн делает глубокий вдох, как перед прыжком в бездну. — Хорошо… — он тянется к замку и ненавидит себя за то, что пальцы дрожат не просто от страха, а от ужаса. Его сердце стучит так громко, что кажется, его слышно даже за дверью. Дверь едва успевает приоткрыться, как Хисын сам толкает её плечом, не мешкая. Его кроваво-красные волосы растрёпаны, отдельные пряди липнут к влажным вискам. Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, открывая грудь и напряжённую линию шеи. От него тянет терпким запахом алкоголя. Джейк очень зря открыл эту дверь. В руках Хисына прозрачный пакет с разноцветным мармеладом. На секунду в груди Шима вспыхивает глупое чувство вины: «Он же купил это для меня, а я…» — Тебе не стоило закрываться, Джейк-и, — уголки губ приподняты в кривой улыбке. — Это всего лишь деньги. Я заработаю снова… Ты что, решил покормить всех животных Сеула? — Я ходил в собачий приют, — бесцветно, не поднимая глаз, отвечает Шим. Он делает два шага назад, чтобы хоть немного увеличить расстояние между ними, но пространство всё равно кажется слишком тесным. — Тебе там понравилось? — Д-да. — Ты такой милый, — прохладная ладонь Хисына касается щеки Джеюна, задерживается на секунду, а затем опускается на макушку, треплет волосы. — Мой хороший мальчик. От неожиданности Джеюн опускается на край кровати, ноги сами подгибаются. А Хисын возвышается над ним, отбрасывая тень, и его улыбка кажется нежной. Но это только кажется... — Ты был только в приюте? — брови красноволосого поднимаются в ожидании ответа, а пальцы заигрывают с прядями Шима. — Всё это время был там? — Нет. — И где же ещё? — Я был в небольшом ресторане, — Джейк знает, что лгать бессмысленно. Хисын и так мог отследить его передвижения по телефону. — Как жаль… — красноволосый берёт пакет мармелада и поднимает его на уровень лица сидящего Шима. — Тогда, наверное, тебе уже не хочется сладостей, — Ли выворачивает пакет. Мармеладки осыпаются на колени Шима и пол — яркие кусочки, как разбросанные конфетти, теряют свою радость в этой обстановке. Джейк цепенеет. — Ты был один? — спрашивает Хисын, пронизывая низким голосом до самых костей. — Ел в одиночестве? — Д-да. — Лживая тварь! — резкая пощёчина обжигает кожу Джеюна, его щека тут же заливается жаром. — С кем ты был? Кто за тебя платил? — Ни с кем, — упрямо выдавливает из себя Джеюн, чувствуя, как горло сжимается спазмом. — Хисын, я… Джейк не успевает договорить, прозрачный пакет, в котором ещё минуту назад лежал мармелад, оказывается у него на голове. — Тупоголовый щенок, — выдыхает Хисын, натягивая его сильнее. Каждая секунда для Джеюна тянется вечностью. Пакет натянут на голову так плотно, что тонкая плёнка липнет к коже, к губам, к ресницам. Она скрипит и шуршит в такт каждому отчаянному движению, усиливая панику. Шим открывает рот, пытается вдохнуть, вместо воздуха в лёгкие врывается запах сладкого фруктового сиропа. Секунда. Две. Мир начинает сжиматься до узкой тёмной воронки. В груди Шима расползается боль, как будто кто-то вбивает туда раскалённый крюк. Он бьёт руками по запястьям Хисына, царапает кожу, но тот даже не вздрагивает, только сильнее натягивает, от чего плёнка неприятно втягивается внутрь рта и носа. Шум в ушах становится оглушительным, кровь пульсирует в висках, а сердце бьётся из последних сил. Образы накатывают на Джеюна волной. Мама… Собаки, смотрящие на него с надеждой… Улыбка Сонхуна... Летнее солнце в окне кухни... Удушающая тьма подбирается изнутри, давит на затылок, и все звуки глохнут, остаётся только металлическое царапанье мерзкого голоса Хисына: — Ты не можешь без меня дышать... Я твой воздух, Джейк-и. Пакет вздрагивает в такт редким, отчаянным вдохам Шима, но воздуха там нет. Лёгкие горят. Джеюн чувствует, как мышцы живота сами начинают дёргаться, будто пытаются вытолкнуть из него остатки сил. В тот момент, когда в его глазах уже почти не остаётся света — плёнка с хлёстким звуком отлетает в сторону, и в лёгкие врывается обжигающий горло воздух. Джейк захлёбывается собственным вдохом, кашель выворачивает его тело, и он хватается за край кровати, чтобы не упасть. Лёгкие с жадностью втягивают кислород, но каждый новый вдох даётся с болью. — Видишь? — Хисын стоит рядом, будто ничего не случилось. Его лицо спокойно, даже слегка насмешливо. Он бросает пакет на пол, тот шуршит и расплывается по ковру. — Я отпустил, потому что люблю тебя, Джейк-и. Красноволосый садится рядом, словно заботливый хозяин возле испуганного щенка, и аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос Джеюна за ухо. Движение мягкое, но от этого в нём становится ещё больше ужаса. — Но ты должен помнить, — Ли говорит это снисходительно, сжимая дрожащее плечо парня, — каждый раз, когда ты врёшь… — его пальцы сжимают подбородок Шима, заставляя поднять глаза, — ты перестаёшь дышать. Джейк не отвечает, его взгляд упирается в разбросанные по полу мармеладки. Красные, жёлтые, зелёные кусочки липнут к ковру, и от их ярких цветов становится ещё хуже. Хисын отпускает его подбородок, резко встаёт и, проходя мимо, приказывает: — Прибери здесь. Джейк всё ещё сидит на краю кровати, слушая собственное дыхание — неровное, с редкими сбоями. В груди ещё тянет, в горле саднит от боли, но в этом жжении есть что-то, что держит его в реальности. Он смотрит на мармеладки, липкие, валяющиеся на ковре, и думает о том, что минуту назад мог умереть… Мысли цепляются друг за друга, как шестерёнки в механизме, и в глубине сознания щёлкает что-то новое. Страх, привычно поселившийся в нём, отступает на полшага. Шим поднимает голову и выплёвывает в спину красноволосого, едкое: — Нет! Хисын не оборачивается, лишь чуть поворачивает голову, как хищник, уловивший шорох: — Что? — Я сказал, — голос Джеюна дрожит от злости, а не страха, — что не буду это убирать! Шим чувствует, как внутри поднимается удушающая волна гнева, и продолжает, не давая себе времени отступить: — И да... я ужинал с Пак Сонхуном. Хисын оборачивается, смакуя каждое услышанное слово. Его взгляд становится пустым, и Джеюн уверен, сейчас он ищет в его глазах хоть искру страха. Но находит другое. — Ты никогда не изменишься. Ты всегда был таким… и останешься. Ты мне противен, Хисын. Желваки на скулах красноволосого дёргаются, губы кривятся, глаза наливаются злым красным. — Повтори... — Ты всё слышал. — Нет, — Ли склоняет голову набок, с пугающей грацией, — скажи это ещё раз. Громче! — Мне не хочется на тебя даже смотреть... Ты мне противен! — отчётливо повторяет Шим, глядя прямо в глаза. Хисын срывается с места, и его ладонь врезается в спинку кровати, дерево тут же трещит под силой удара. Он наклоняется опасно близко, так что Джейк чувствует на лице горячее дыхание с привкусом алкоголя. — Ты осмелел? — шёпот звучит страшнее крика. — Больше не боишься меня? Внутри Джейка всё скручивается в тугой узел, но он держит взгляд и молча подтверждает. Ему нечего бояться, максимум — его убьют. И плевать он хотел на такую никчёмную жизнь. — Посмотрим... на сколько тебя хватит. Ли отстраняется и выходит, оставив после себя звенящую тишину и запах перегара. И возвращается с телефоном в руках. — Навостри свои сучьи ушки и слушай, — скалится он, набирая номер и прикладывая телефон к уху. — Привет, Джексон. Как ты?.. Давно не виделись. Надо бы посидеть где-нибудь, выпить… Слушай, можешь сделать мне маленькое одолжение? Тут один урод… тренер по фигурному катанию. Мы ведь сможем лишить его лицензии? Или… — его глаза лихорадочно блестят, — было бы неплохо обвинить его в педофи— Хисын не успевает договорить — слова застревают в горле. Вскипевший внутри гнев толкает Джейка вперёд; резкий взмах, и ладонь с шлепком сбивает руку красноволосого. Телефон, вырванный из пальцев, описывает дугу и летит в сторону. — Нет...— крик надорванный, с примесью отчаяния. — Ты не посмеешь! Хисын шумно выдыхает, через нос. Его губы растягиваются в злую линию, и кулак тут же врезается Джейку в живот, выбивая воздух из лёгких. Мир Шима сужается до острой, колющей боли под рёбрами. Он сгибается, хватая ртом воздух, но тут же прилетает ещё один жгучий удар по лицу. Оплеуха настолько сильная, что он не удерживается на ногах и падает, больно ударяясь затылком о кровать. Хисын наклоняется, поднимает телефон, и спокойно договаривает: — Я тебе перезвоню, Джексон… Появилось срочное дело, извини. Джеюн сидит на полу, прижимая ладонь к губам. С пальцев капает кровь. Хисын снова разбил ему уголок рта, тот самый, который едва начал заживать после прошлой ссоры. — Теперь ты не такой смелый? Ли хватает Шима за волосы. И Джейк ощущает себя тряпичной куклой, которую волокут по полу. Его лицо бьётся о косяк, но Хисын даже не думает замедлить шаг. — Боишься за Пака? — в его голосе скользит ядовитая насмешка. — Так иди, расскажи ему, что завтра он останется без работы. И если после этого он не выставит тебя за дверь, тогда готовься приносить ему передачи в тюрьму. Входная дверь с грохотом распахивается, и Хисын швыряет Джеюна в подъезд. — Иди к Пак Сонхуну, жалкая псина! Дверь захлопывается с громким треском. Тишина подъезда сразу становится давящей. Джейк упирается ладонями в металл и слёзы начинают катиться по лицу, не переставая. — Открой... — он бьёт в дверь кулаками, сбивчиво дыша, слёзы начинают душить, а голос превращается в жалобный скулёж. — Хисын, открой! Дверь распахивается, но не для того, чтобы впустить. Створка больно врезается в Шима, удар приходится в плечо, и тело отлетает назад. — Ты тупой, что ли? — Хи… Хисын… про... сти… — слова рвутся с хрипом, каждое даётся через усилие. Он стоит на коленях, ладони сложены в умоляющем жесте. Кровь из разбитого уголка губы стекает по подбородку, смешиваясь с солёными слезами. — Умо… умоляю… — Ты ещё и убиваешься из-за него? — рычит Ли, и его голос злобным эхом разносится по пустому коридору. Он резко распахивает дверь и вылетает из квартиры, чтобы ударить ногой прямо в грудь Шима. — Закрой свой грязный рот и делай, что я говорю! Джейка отбрасывает к стене, затылок врезается в холодный бетон, в глазах вспыхивает россыпь белых искр. Красноволосый даже не даёт ему вдохнуть. Серия быстрых, яростных пинков, будто он выбивает из мешка пыль, обрушивается на беззащитное тело. Каждый удар отзывается сорванным стоном. Последний приходится по икре, с мерзким хрустом, от которого по позвоночнику Шима бегут мурашки, а боль поднимается к бедру огненной волной. — Я тебя провожу, Джейк-и… — Ли хватает его за волосы. Кожа на голове Джеюна натягивается, он чувствует, как каждая луковица будто рвётся по отдельности. Пол подъезда шероховатый и пыльный, и каждый сантиметр пути оставляет на коже следы, будто он ползёт по наждачной бумаге. Хисын швыряет Джейка в лифт. Тело падает, как брошенная кукла, и ударяется о металлический угол. Ли нажимает «8», и его рука успевает исчезнуть, прежде чем створки с плавным звуком смыкаются. Кабина трогается. Монотонный гул двигателя кажется слишком громким. Джейк сидит, вжимаясь лопатками в холодную стену, стараясь дышать неглубоко. Каждый вдох отдаётся острым уколом в рёбра. Когда дверь открывается, он выходит, цепляясь за стены. Коридор тянется слишком долго, лампы гудят, и этот звук, как тихий смех где-то за спиной. — Сон... хун… — голос ломается, становится жалким и беспомощным. — От... крой... Он стучит в дверь кулаком, до ноющей боли в костяшках. Несколько раз пинает дверь здоровой ногой, звук отдаётся по пустому коридору, но в ответ только тишина. Шим прислоняется лбом к холодному металлу двери и медленно сползает вниз. Колени поджаты к груди, руки обхватывают их так крепко, что костяшки пальцев белеют. Лоб уткнут в складки грязной одежды, плечи дёргаются от судорожных вдохов, и каждый такой вдох отзывается болью в рёбрах. Лампа над ним моргает, время от времени наполняя пространство резким светом, который вырывает его фигуру из темноты, и снова прячет в полумраке. И вдруг Шим слышит лёгкие, быстрые шаги по лестнице. Ритмичный, ровный стук кроссовок об бетон. Он слышит дыхание, чуть ускоренное, но контролируемое, как у того, кто только что бежал и всё ещё держит себя в руках. Джеюн с усилием поднимает голову, чтобы увидеть того, кто приближается. На лестничной площадке появляется Сонхун — в серой спортивной толстовке, капюшон сполз с головы, тёмные волосы чуть растрёпаны. Щёки раскраснелись от бега, на шее висят наушники. Пак делает шаг и замирает, будто ноги прирастают к полу. Взгляд упирается в фигуру, сжавшуюся у двери. И в глазах Сонхуна за секунду меняется всё: растерянность, как слабая вспышка, затем ледяной ужас, и уже через мгновение этот ужас плавится в кипящую злость. — Джеюн? — он резко бросается вперёд, колени стукаются о бетон, когда он падает рядом с парнем. — Чёрт, что с тобой? Тёплые ладони ложатся на дрожащие плечи Шима. Прикосновение осторожное, и в нём столько беспокойства, что внутри Джеюна что-то ломается окончательно. Рывок дыхания, и он уже плачет, громко, жалко, хватая воздух ртом между всхлипами. Его дрожащие руки цепляются за ткань толстовки Сонхуна. — Хун… — сипло выдавливает он, слова рвутся наружу, но тонут в судорожных рыданиях. — Я… прости… Одна рука Сонхуна ложится на подрагивающую спину, касаясь в успокаивающем жесте, другая — бережно обхватывает дрожащую ладонь Джейка. — Тише… — шёпотом, но так, что слова ложатся в сердце, произносит Пак, не выпуская ледяных пальцев. — Всё хорошо. Я рядом. Взгляд Сонхуна скользит по Шиму, выхватывая каждую деталь: ссадины, багрово-синие пятна тянущиеся к шее... Грязь и пыль, въевшиеся в чёрный лонгслив и штаны, будто его волокли по полу. Челюсти Пака сжимаются так, что скулы выступают, но он глотает злость. Сейчас не время. — Сможешь подняться? — спрашивает Пак, придерживая Шима за плечо. Джейк кивком пытается сказать «да», но едва встаёт, и Сонхун сразу замечает: правая нога держит вес, левая — нет. Босая ступня распухла, кожа натянулась, а на подъёме проступило тёмно-фиолетовое пятно. — Держись за меня, — Пак одним ловким движением подхватывает Шима под колени, забирает в объятия, и прижимает к себе так, будто никогда не отпустит. Металлический звон ключей, лёгкий поворот запястья, и дверь распахивается. Джейк дышит прерывисто, щеки горят от смущения, но пальцы сами вцепляются в крепкие плечи. Сонхун переступает порог и закрывает дверь ногой. Он проходит вглубь квартиры, минуя прихожую, и аккуратно опускает Шима на диван. Пак присаживается на низкий столик перед диваном, его ладонь осторожно касается разгорячённой, влажной от слёз щеки Джейка, задерживается там всего на мгновение. Большой палец легко смахивает солёные дорожки, но взгляд при этом остаётся тяжёлым. — Я не должен был отпускать тебя домой, — произносит он, и в голосе звучит вина. — Джеюн, ещё пару часов назад ты был в полном порядке. А сейчас… — его взгляд медленно скользит по синякам и ссадинам, — на тебе нет живого места. — Я в порядке, — шёпотом отвечает Джейк, пытаясь изобразить слабую улыбку, но уголки губ дрожат. — Просто… так вышло, что я вышел из дома, и дверь захлопнулась. — А Хисын? — Его нет… — Джейк отводит взгляд в сторону, пальцы нервно теребят край рукава. — Он на работе. — Ты не умеешь врать, — Сонхун хмурится, на переносице появляется глубокая складка. — Тебе нужно обратиться в полицию. Или я сделаю это за тебя. Он не может оставаться безнаказанным. — Это был не он, — голос Джейка дрожит, но он поднимает глаза, словно умоляя поверить. Сонхун прикрывает веки, глубоко вдыхает, будто удерживая себя от лишних слов. — Хорошо. Я не собираюсь спорить. Но сейчас нужно вызвать врача. Твоя нога выглядит ужасно. — Нет, — Джейк сильнее сжимает его ладонь, будто боясь, что тот уйдёт. — Не нужно врача. Я живу в Корее нелегально, меня тут же депортируют. — Господи... Ладно. Я сам обработаю всё, что смогу. Но завтра ты поедешь к моему знакомому. И спорить не смей. — Я зашёл ненадолго, — Джеюн пытается подняться, но Сонхун удерживает его за плечи. — Хисын скоро вернётся. — То есть сейчас его действительно нет, — Сонхун наклоняется вперёд, его глаза впиваются во влажные омуты Джейка, — и ты в таком виде не из-за него? — Д-да… — ответ звучит неуверенно, взгляд снова падает вниз. По лицу Пака видно, он не верит ни единому слову. Глаза прищурены, челюсти напряжены, и в каждом движении сквозит скрытая злость — не к Джейку, а к тому, кто с ним это сделал. Сонхун встаёт, разворачивается и уходит на кухню. Через несколько минут он возвращается: в одной руке аптечка, в другой — миска с тёплой водой. Опустившись рядом на диван, Сонхун достаёт ватный диск, смачивает его антисептиком и, глядя на Джейка, предупреждает: — Будет щипать. Вата касается разорванного уголка губ. Джеюн вздрагивает, перед глазами вспыхивает образ: огненно-красные волосы, запах алкоголя, тяжёлое дыхание, резкий удар, металлический привкус крови. — Джеюн-и… — успокаивающе говорит Сонхун. — Это я... Смотри на меня. Джейк медленно поднимает взгляд. В глазах Сонхуна обжигающее тепло и настойчивое желание помочь. Пак осторожно обрабатывает царапины на скуле, счищает засохшую кровь с губ. Пальцы двигаются бережно, будто любое резкое движение могло бы сломать ещё что-то. — Твои рёбра… — хмурится он, заметив блеклые, но ярко очерченные следы подошв на чёрной ткани. — Дай посмотреть. — Не надо, — Джейк отодвигается, прижимая руки к бокам, щёки стремительно заливает жар. — Джеюн, я не причиню тебе боль. Шим медленно, почти не глядя, приподнимает лонгслив и прикусывает губу, пытаясь скрыть неловкость. — Чёрт… — выдыхает Пак и берёт гель, начинает согревать небольшое количество в ладонях, прежде чем прикоснуться к коже. — Я не сильно давлю? Если больно, скажи. — Не больно. — Хорошо, — Сонхун кивает, глаза при этом не отрываются от лица Джеюна, следя за реакцией. Пальцы уверенно, но осторожно перевязывают грудь эластичным бинтом. — Надеюсь, переломов нет. — Сонхун, — шёпотом произносит Джейк, — тебе нравится твоя работа? — Странный вопрос… — Просто ответь… любишь ли ты её? — Думаю… — Сонхун отводит взгляд на секунду, будто перебирает воспоминания, и едва заметно улыбается. — Это единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам. После травмы я был в депрессии, и тренерская работа вернула меня к жизни. Так что да, Джеюн, я люблю её. — Вот значит как… — Джейк смотрит так, что внутри у Сонхуна всё сжимается. — Почему спрашиваешь? — не понимает резкой смены темы Пак. — Просто так, — пытается улыбнуться Шим, но улыбка получается никакой. Джеюн не в силах признаться: именно из-за него Сонхун стоит на грани. Может лишиться не только работы, но и всего, что для него важно. Он лишь прячет глаза, решая затаиться здесь ещё немного. А потом… потом снова отправиться к Хисыну. И будет умолять до изнеможения. Тем временем Пак достаёт влажное полотенце, аккуратно берёт ступню Джейка в ладонь и вытирает медленными движениями, будто стирает не только грязь, но и следы боли. — Я могу сам, — смущённо бормочет Шим, пытаясь забрать полотенце и отдернуть ногу. Сонхун лишь поднимает взгляд, густые брови слегка сходятся на переносице: — Сиди и не двигайся. Он бережно касается опухшей ноги, повторяя то же самое, что и со здоровой. — Повязку накладывать не буду — только хуже сделаю, — говорит как человек, знающий, что делает. — Ещё где-то болит? — Сонхун наклоняет голову, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь прочитать правду между неловкими морганиями. — Вроде нет, — отвечает Джейк, и его взгляд тут же уходит в сторону, прячась за длинными ресницами. — Можешь снять штаны? — Зачем? — Джеюн тут же вспыхивает, щеки покрываются горячими пятнами. Он вжимается в спинку дивана, будто она может его спрятать. — У меня ничего не болит. — Всё равно нужно переодеться, — невозмутимо продолжает Сонхун, опуская взгляд на серые, в пыли и грязи штаны. — Вся твоя одежда, как после драки с бомжами. Снимай, нечего стесняться. — Я не стесняюсь, — ворчит Джейк, хотя уши предательски краснеют. — Тогда снимай всё, — Пак пожимает плечами, будто это само собой разумеется, — а я принесу тебе чистое. Джейк на секунду задумывается, мысль переодеться кажется разумной, но в голове вспыхивает образ Хисына. Если он увидит одежду Сонхуна на Джеюне — это станет катастрофой. Шим опускает глаза, будто слова приходится вытаскивать из горла: — Нет… Я просто посижу немного и пойду. — Ты пачкаешь мой диван, — Сонхун сужает глаза, и губы подрагивают, намекая на улыбку. — Не знаю, какой ещё аргумент придумать... — Извини, — Шим резко поднимается, опираясь на здоровую ногу. — Я не подумал... — Сиди, — Пак настойчиво толкает его обратно на диван, усмехаясь. — Шучу я. Но всё же переодеться стоит. Одежда высохнет быстро, не переживай. Джеюн молча кивает, поджимает губы и начинает стягивать через голову поношенный лонгслив. Пальцы дрожат от усталости и смущения. Сонхун неловко прочищает горло, взгляд быстро скользит по впалому животу, и, будто спасаясь от собственных догадок, он поднимается. — Принесу тебе что-нибудь самое обтягивающее… Лосины, например, — заливисто смеётся он, уходя в спальню. — Чтобы не жаловался, как в прошлый раз. Джейк остаётся сидеть с пылающим лицом. Его организм реагирует слишком остро на этот беспечный смех Сонхуна, от которого в груди поднимается странное тепло. Пак возвращается с огромной, явно не по размеру Джеюна, футболкой в руках. Он протягивает вещь, и Шим тут же натягивает её на себя, пряча взгляд в мягкую ткань, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Белая ткань почти до колен, но… штанов нет. — Ты ничего не забыл? — с ноткой недоверия интересуется Шим. Сонхун откровенно рассматривает тонкие ноги Джейка. Губы расползаются в самодовольной улыбке и он спокойно отвечает: — Обработать синяки на твоих коленках. — Всё в порядке… просто принеси мне штаны, — Шим ёрзает на диване, вцепившись в подол футболки. — Не в порядке. Сонхун опускается на колени, достаёт из кармана тюбик с заживляющим гелем. Выдавливает небольшое количество, согревая в ладонях, и осторожно касается багровой коленной чашечки. Сверху вырывается приглушённый звук. Пак тут же замирает, думая, что причинил боль, и быстро поднимает взгляд, готовый извиниться. Но видит совсем другое, Джеюн, прикусывая губу, едва сдерживает улыбку. — Тебе щекотно? — Немного...