My Jake

Сонхун склоняется над Джейком, тщательно осматривая его колени. Его брови сведены, он дотошно проверяет каждый сантиметр кожи и, задумчиво почесав затылок, выдыхает: — Вроде всё. — Теперь ты принесёшь мне штаны? — Джеюн неловко дёргает футболку вниз, превращая её в своеобразное мини-платье. — И прекрати пялиться. — Я не пялюсь, — демонстративно обижается Сонхун, сдерживая смешок. — Я просто любовно любуюсь моими самыми милыми пластырями на твоих коленках. — Я тебя не просил лепить их, — Джейк забавно надувает губы. Опустив взгляд, он замечает на коленях аккуратно налепленные пластыри со Снупи и не может не улыбнуться, слегка прикусывая губу. — Ты не голоден? — меняет тему Сонхун. — Нет. — У меня из-за тебя стресс, между прочим, — Пак прикладывает ладонь к животу. — А при стрессе нужны углеводы. Хочешь, включу телевизор, чтобы тебе не было скучно, пока я буду занят на кухне? — Не нужно. — Ты прав, — хитро щурится Сонхун. — Моя готовка со стороны будет в сто раз интереснее. Не дождавшись возражений, он наклоняется и подхватывает Джейка на руки. Движение настолько лёгкое, что тот не успевает даже возмутиться, только чувствует, как спина упирается в твёрдую, тёплую грудь. — Что ты дела… Я сам могу дойти, — возмущённо пыхтит Шим, хватаясь за плечо Сонхуна. — И ты всё ещё не принес мне штаны! — Извини, Джеюн, — легко шагая с ним на руках, отвечает Сонхун, — но я не собираюсь жертвовать своими штанами, ты испачкаешь их заживляющим гелем. С кофтой я уже попрощался. Пак аккуратно усаживает парня на стул, пододвигает ещё один и осторожно кладёт на него опухшую ногу Джеюна. — Вот где логика? Ты таскаешь меня на руках, рискуешь своей спиной и любимыми пластырями, но штаны не даёшь. — А логика проста, — ухмыляется Сонхун, опираясь на спинку стула так, будто весь мир принадлежит ему. — Мне просто нравится дразнить тебя. И может, самую малость нравится, как ты выглядишь в одной футболке. — Это мелочно, — пробует возмутиться Джейк, но голос звучит слабее, чем он хотел, и уголки губ предательски дёргаются. В голове Шима крутится мысль: это флирт? Или Сонхун со всеми так разговаривает? И от этого Джейку становится неловко, даже немного грустно. Нет, он не хочет, чтобы Пак вел себя так со всеми. Хочется быть особенным. — Ладно, — Сонхун выпрямляется, мышцы под тонкой тканью футболки двигаются живо и залипательно. — Я ещё после пробежки душ не принимал, так что быстро смотаюсь в ванную. Потом сделаю нам салат. А пока, может, чай или кофе? — Просто воды. Сонхун наливает стакан, ставит его прямо перед ним, придвигая так, чтобы Джеюну не пришлось тянуться. Пак немного задумывается, потом открывает холодильник и достаёт контейнер с арбузом и дыней. Внимательно и даже слишком аккуратно раскладывает кусочки на тарелку, словно собирает маленькую мозаику. — Чтобы ты не скучал, пока я в душе, — подмигивает он, улыбаясь, и уходит. Джейк остаётся один. Сначала ему кажется, что это даже хорошо — тишина без вопросов и внимательных взглядов. Но чем дольше он сидит в комнате один, тем сильнее накатывает беспокойство. В голове каша. Мысли рвутся в разные стороны, сталкиваются, путаются, как если бы кто-то намеренно переплёл все нити в узел. «Сонхун слишком добрый со мной. Слишком внимательный. Это просто забота. Да. Ничего большего. Просто он хороший человек…» — Джейк повторяет это мысленно, внушает себе, но сердце не слушается. Потому что стоит только вспомнить взгляд Пака. Внимательный, обеспокоенный, но такой тёплый, что внутри всё сжимается. «Это ничего не значит. Не может значить. И вообще, зачем я ему? Он просто помогает. Ему меня жаль. Вот и всё!» Но тогда почему каждое слово Сонхуна вызывает в нём трепет? Почему от случайного прикосновения к плечу пробегает дрожь? Почему так хочется задержать взгляд на его лице, как будто можно пропустить что-то важное? Шим опускает голову в ладони и сильно зажмуривается: «Хватит. Я не могу… Я не должен даже думать об этом…» Часы показывают полдевятого. Джейк решает, что через час можно будет вернуться домой. Там, наверное, Хисын уже протрезвеет, перестанет нести чушь. Может, даже начнёт извиняться, натянет свою привычную маску, будет делать вид, что ничего не случилось. И вроде бы это должно его успокаивать. Но вместо облегчения Джеюн чувствует разочарование. Мысль о возвращении к Хисыну давит тяжёлым булыжником. А перспектива ещё немного задержаться рядом с Сонхуном — наоборот, даёт странное чувство лёгкости. Шим ненавидит себя за это. Ненавидит за то, что внутри появляются чувства, которые он боится признать. «Я не влюблён… Нет…» — пытается убедить себя, но сердце всё равно бьётся быстрее, стоит лишь представить, что Сонхун вернётся в комнату. Джейк, чтобы отвлечься, лениво тянется вилкой к арбузу, ощущает холодный сладкий сок на языке, потом пробует дыню. Внезапно, в дверь раздаётся стук. Шим вздрагивает, аппетит тут же испаряется. «Хисын?» — мелькает тревожная мысль. Джеюн встаёт на здоровую ногу, пытаясь допрыгать до прихожей, но слышит звук открывающейся двери и торопливо ковыляет обратно. — Хун-и, ты чего дверь не открываешь? — незнакомый голос отзывается эхом в коридоре. — И на сообщения не отвечаешь… Джейк мгновенно замирает, машинально пряча больную ногу под стул. В кухню входит парень с тёмными волосами и нахмуренными бровями. Шим узнаёт его сразу, они сталкивались в лифте. — Австралиец? — уточняет гость Сонхуна. — Я тебя запомнил. — Эм… да, — Джеюн чувствует себя пойманным за чем-то незаконным. — Я Джейк… Сосед Сонхуна. — Я Пак Чонсон, можно просто Джей, — бросает тот и взглядом скользит по белой футболке, которую Шим безуспешно тянет вниз, стараясь прикрыться. — Сонхун не говорил, что вы настолько близки. Что с тобой? Выглядишь так, будто тебя переехала фура. — Сцепился с одним алкашом, — выдавливает Джейк, опуская глаза. Ему стыдно за свой внешний вид. — Ничего серьёзного. — И почему же ты здесь, а не дома? — Я… как раз собирался уйти. Вода в душе стихает. На кухню входит Сонхун — в сером махровом халате, пояс туго затянут, влажные волосы блестят, капли скатываются по шее. Он ловит последнюю фразу Джейка, и в голосе звучит недовольство: — Никуда ты не пойдёшь, — ворчливо произносит он, а потом переводит взгляд на Джея. — Сколько раз я говорил, не заявляйся, когда вздумается. Я тебе ключи не для этого дал. — Я написал тебе сообщение. И не одно, — пожимает плечами Джей, садясь напротив Джеюна. — Я вам помешал? — Нет… — начинает мямлить Шим, чувствуя себя просто ужасно. — Это я здесь лиш— — Что за глупости? — перебивает Сонхун и зачесывает назад мокрые волосы. — Сейчас оденусь, а вы пока познакомьтесь поближе, — он уходит в спальню, оставляя за собой лёгкий запах шампуня. В кухне воцаряется неловкая тишина. Джей и Джейк остаются напротив друг друга, как два игрока за шахматной доской, только вместо фигур — цепкие взгляды. — Так… — медленно начинает Чонсон, складывая руки на груди и чуть наклоняя голову набок, глаза блестят от любопытства. — Значит, ты всего лишь сосед? — Эм… — Джеюн чувствует, как чужой взгляд буквально прожигает дыру в футболке Сонхуна, в которой он сидит. Слова застревают в горле, но он всё же выдавливает. — Да. — Забавно, — уголок губ Джея поднимается в хитрой, кошачьей улыбке. — А я… бойфренд Сонхуна. Приятно познакомиться. У Джеюна сбивается дыхание. В груди что-то болезненно сжимается. Он был уверен, что этот парень друг Сонхуна. И всё. Но слово «бойфренд» звучит как удар, врезается в мозг и неприятно оседает внутри. — И мне, — собственный голос режет слух Шима, в нём смешались паника и растерянность. — Я не знал, что у Сонхуна кто-то есть. — Неудивительно, — Джей вальяжно откидывается на спинку стула. — Хун-и очень закрытый. Мало кого подпускает к себе. Мы вместе уже… — он задумчиво морщит лоб, будто подсчитывает, — ну, достаточно давно, чтобы у меня были ключи от его квартиры. Джейк моргает, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, но неуверенный взгляд всё равно скользит в сторону спальни. Там, за дверью, Сонхун. Как он мог позволить себе подумать, что между ними… что-то есть? Всё объяснимо: Сонхун просто пожалел его. Никакой симпатии. — И он, — Джей лениво кивает на тарелку с фруктами, — обычно не кормит гостей арбузом. Это моё привилегированное блюдо. — Пак прищуривается, затем демонстративно забирает вилку Джейка и отправляет кусочек дыни себе в рот. — Ты у нас особенный, да? Джеюн открывает рот, но слова застревают где-то между «это не то, что ты думаешь» и «а что я вообще думаю». — Извини… Это не так… — наконец выдавливает Шим. — Сонхун просто помог мне. — Поэтому ты в его футболке? — Джей расплывается в широкой улыбке и откидывается на стуле, словно только что выиграл раунд. — Расслабься, — он лениво машет рукой. — Я не ревнивый. Можешь дружить с моим парнем. Или он тебе нравится… немного по-другому? — Это не так, — срывается с губ Джейка слишком поспешно, и именно эта поспешность выдаёт его. — Отлично, — Джею достаточно, он всё понял. — Тогда не флиртуй с ним. Тем более я знаю, что у тебя есть парень. Эти слова бьют по нервам. Джеюн прикусывает губу, чувствуя, что оказался в самом неловком положении. Он явно лишний на этой кухне, но уйти не может: он в одежде Сонхуна, босой, уязвимый. И главное, внутри разъедает мысль: «Может, всё-таки я правда флиртовал?.. Пусть даже неосознанно». Дверь кухни открывается, Сонхун уже в чёрной футболке и серых спортивных штанах. Его волосы всё ещё влажные, фруктовый запах шампуня тянется за ним. Он замечает странное молчание и нахмуривается: — Вы меня обсуждали? Почему замолчали, как только я вошёл? — Конечно тебя, кого же ещё, мой хороший, — тут же воркует Чонсон, игриво шлёпнув друга по ягодице. — Попка как всегда орех! — Завидуй молча, — закатывает глаза Сонхун и резко отталкивает его руку. Но что-то его настораживает. Он смотрит то на одного, то на другого. — Джей, ты же не говорил ничего странного? — Нет, мой милый, — Чонсон вешается ему на руку и противно сюсюкает. — Я ничего такого не сказал. — Что с твоим голосом? И что за «мой милый»? Ты головой ударился? — Я просто соскучился, мой пупсик! — Пак Чонсон, — взгляд Сонхуна становится угрожающим. — У тебя ровно пять секунд, чтобы объясниться… — Извините, — слабо подаёт голос бледный Джейк, избегая взгляда. — Но мне уже пора домой. — Ты пойдёшь только после того, как мы обсудим с Джеем возможность сделать тебе документы, — строго отвечает Сонхун. — Он живёт нелегально? — с нескрываемым интересом перебивает Чонсон. — Так вот зачем я тебе понадобился. — Уверен, у тебя есть связи. Ты сможешь помочь Джейку в ближайшее время? — Конечно, — неожиданно серьёзным тоном отвечает Джей. — Завтра приходите ко мне в офис, всё решим. — Правда?.. — глаза Джеюна расширяются от удивления. — Это не шутка? — За дело берётся Пак Чонсон, значит всё будет сделано быстро, — самодовольно улыбается Джей. — Не благодари. Ну, если только Сонху— — Рад был тебя видеть, тебе пора домой, — обрывает его Сонхун и решительно берёт Джея за плечи, направляя к выходу. — Эй, мне же интересно, что тут происходит! — возмущается тот, но сопротивление бесполезно, хватка Сонхуна железная. — Увидимся завтра, люблю тебя! — громко выкрикивает Чонсон, когда его выпихивают на лестничную клетку. Дверь захлопывается, и последняя фраза эхом отзывается в ушах Джейка. Он опускает голову, чувствуя, как внутри что-то разгорается… Ревность? Он не знает, как смотреть на Сонхуна. Пак возвращается и становится напротив, опершись ладонью о столешницу. Его плечи напряжены, в глазах настороженность и какая-то усталость. — Он тебе что-то сказал? — Прости, — выдыхает наконец Шим, не поднимая глаз. — Я… я не знал, что у тебя есть парень. Он увидел меня в таком в виде, ещё и в одной футболке… — в тишине это звучит слишком громко, и Джейк сразу же жалеет о сказанном. Сонхун хмурится, потом садится напротив, опершись локтями о стол. Его взгляд заставляет Джейка всё-таки поднять глаза. — Ты правда думаешь, что Чонсон мой парень? — Но он же… сказал, — Джейк сглатывает, горло совершенно сухое. — И ключи у него… — У Джея есть ключи от половины квартир его друзей, — перебивает Сонхун, закатывая глаза. — Это его фишка — влезать туда, куда не зовут. Джейк на секунду замирает, пытаясь осознать сказанное. — То есть… — он не может заставить себя договорить. — То есть, — Сонхун смотрит на него испытующе, — если хочешь знать правду, нужно спрашивать у меня, а не верить каждому слову этого клоуна. Джеюн моргает, но не выдерживает взгляда Сонхуна и снова утыкается в стол. Щёки жгут, как будто его поймали на чём-то постыдном. — Всё равно, — он тихо шепчет. — Я чувствую себя лишним. Сижу в твоей одежде, в твоей квартире, на твоей кухне, как будто… влезаю в чужую жизнь. Сонхун какое-то время молчит, и это молчание давит сильнее любых слов. Потом он наклоняется вперёд и чётко произносит: — Если бы ты был лишним, тебя бы здесь не было, Джеюн. Джейк поднимает голову и сталкивается с его взглядом. В этом взгляде нет жалости. Только уверенность и что-то ещё, от чего сердце Джейка начинает колотиться быстрее. Он пытается отвести глаза, но не может. Сонхун откидывается на спинку стула и спокойно продолжает: — Так что не выдумывай. Я сам решаю, кого пускать в свою жизнь. — Спасибо тебе… — у Джейка першит в горле, и слова почти застревают, он сжимает край футболки. — Я не знаю, как тебя отблагодарить. — Останешься на ночь? — Сонхун склоняет голову, уголки губ трогает самая прекрасная улыбка. — Я не могу, — Джеюн судорожно сглатывает, каждое слово даётся, будто он пробирается сквозь колючий куст. — Хисын будет переживать. — О чём? — саркастично уточняет Пак. — О том, что не добил тебя? — Он просто… перебрал, — губы Шима дрожат, и он сам ненавидит себя за это враньё. Но он обязан убедить Сонхуна, что всё не так страшно. Иначе Хисын может сделать что-то ужасное. — Он не агрессивен обычно. — Джеюн, останься, пожалуйста, — Сонхун отодвигает свой стул назад и подходит вплотную к Шиму, чтобы тот не смог сбежать. Он становится на корточки и берёт дрожащие колени Шима в свои теплые ладони. Глаза Пака смотрят прямо, пронизывая, не давая увернуться. — Я вижу, что всё очень плохо. Ты даже сейчас не смотришь на меня. Весь дрожишь… Ты боишься, даже когда защищаешь его. — Это… не так. — Джеюн-и, — нежно произносит Сонхун, Джейк тает от этого обращения. — Я знаю, что ты не можешь сразу довериться. Но, прошу, дай мне шанс. Мне больно видеть эти синяки. Мне больно знать, что ты терпишь всё это. Просто ответь… почему ты возвращаешься к нему? Почему терпишь? Ты… его любишь? — Я… — дыхание Джейка сбивается, он трясётся. — Сонхун… ты не понимаешь… он… я… — слова рвутся обрывками, а потом слёзы обрушиваются потоком. Капли падают прямо на руки Пака, который всё ещё держит колени Шима и осторожно гладит. — Он сказал, что тебя уво… уволят… — голос срывается на хрип, — если я не вер… вернусь к нему… — грудь Джеюна ходит в лихорадочном ритме Сонхун приподнимается и прижимает сидящего Джейка к себе так крепко, будто хочет забрать всю его боль себе: — Ш-ш, спокойно… Он ничего не сделает. Ты слышишь меня? Ничего. Тонкая ткань футболки Сонхуна намокает от горьких слёз, а сердце Пака бешено колотится в груди. Он еле сдерживает желание немедленно выбить из Хисына всю дурь. — Джеюн, посмотри на меня, — Сонхун берёт зареванное лицо Шима в ладони, заставляя встретиться взглядом. Их глаза так близко, что Джейк видит в его зрачках собственное отражение. — Он не уволит меня. Ясно? Директор дворца спорта — друг моей семьи. А ещё у меня много знакомых в спортивной ассоциации. — Но… — Джеюн снова опускает глаза, губы дрожат, голос срывается на шёпот. — Он сказал… что обвинит тебя в педофилии… Сонхун замирает, в нём борется ярость с холодной выдержкой. Ему становится мерзко. Он делает медленный вдох, выдыхает сквозь зубы, словно пытается задавить желание сорваться. — Послушай меня внимательно. Это бред. Он не сможет этого сделать. Всё, чем он угрожает, пустые слова, чтобы манипулировать тобой. Джей и его адвокаты разнесут в клочья любую его попытку. — Но ты не понимаешь… — Джейк прижимает ладони к лицу, задыхаясь от слёз. — Если он узнает, что я у тебя… если он увидит хоть что-то… он ведь может… он способен на всё… Сонхун резко наклоняется к нему, ловит его за запястья и осторожно убирает руки от лица, заставляя встретиться глазами: — Ты не вернёшься к нему, — произносит твёрдо Пак, и каждое слово звучит как клятва. — Я лучше сам разрушу свою жизнь, чем позволю ему снова прикоснуться к тебе. Шим закрывает глаза, и по щекам снова катятся горячие слёзы. Но теперь в этих слезах не только боль, но и тонкая искра надежды. — Сонхун… — жалобно выдыхает Джеюн, губы почти касаются тёплой кожи на шее Пака. Его дрожащие пальцы вцепляются в ткань футболки, будто только это удерживает от падения. — Я так боюсь за тебя… мне… мне очень страшно. — Я знаю, — Сонхун осторожно отстраняется, чтобы увидеть лицо Шима, и большим пальцем стирает солёные следы на щеке. — Именно поэтому ты должен остаться здесь. Со мной. — Но… Хисын… — стоит лишь произнести это имя, как Джейка снова словно окутывает тяжёлой цепью. В груди становится тесно, тело само помнит, что значит быть в клетке. — Хватит, — твёрдо обрывает его Сонхун. Он берёт руки Джейка в свои, переплетает пальцы, чуть сильнее сжимает их, передавая своё тепло. — Я не отпущу тебя домой. Ты останешься здесь. Со мной. — Я… — сипло пытается спорить Джейк, но слова растворяются в груди, уступая тяжёлому, но облегчённому вздоху. — Хорошо… Сонхун осторожно притягивает Джейка к себе, прижимая его голову к плечу. Его ладонь, скользящая по волосам, двигается так ласково, будто каждое касание — это попытка стереть чужой страх. И какое-то время они остаются так. Джеюн впервые за долгое время чувствует себя не загнанным, не пойманным, а защищённым. Ему так спокойно в этих объятиях, что он даже боится признаться самому себе, насколько этого жаждал. Наконец, неловкость возвращается, Шим чуть отстраняется, вытирает лицо. — Ну всё, — выпрямляется Сонхун и хлопает в ладоши, возвращая лёгкость моменту. — Теперь я приготовлю нам что-нибудь. Джеюн смотрит на него и не может не улыбнуться: Пак натягивает бежевый фартук, сосредоточенно стучит ножом по разделочной доске и тихо напевает себе под нос какую-то мелодию. Всё это выглядит так домашне, так абсурдно спокойно, что в груди Шима становится теплее. Когда нарезка закончена и последние штрихи добавлены, Пак ставит две тарелки лёгкого овощного салата на стол. — Ну? — Сонхун склоняет голову набок, с интересом глядя на парня. — Как тебе? — Очень вкусно, — признаётся Джейк. И это правда. Но куда страшнее то, что Сонхун хорош во всём — в словах, в заботе, в мелочах. И это пугает сильнее любого воспоминания о Хисыне. Салат быстро исчезает, и Сонхун, уверенным движением ополоснув тарелки, вытирает руки полотенцем. — Уже поздно, — произносит Пак, оборачиваясь к Джейку с усталой улыбкой. — Нам пора спать. Как твоя нога? — Уже лучше, — Шим смущённо отводит взгляд, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Не нужно меня нести… я сам дойду. Он говорит это всерьёз, но где-то глубоко внутри ему даже хотелось бы снова ощутить на себе сильные руки Сонхуна. И эта мысль мгновенно заставляет сердце заколотиться быстрее. Джеюн идёт сам, немного прихрамывая, и Пак крепко держит его за предплечье, давая на себя опираться. Шим, погружённый в мысли, теряется, когда оказывается не в гостиной, а в спальне Сонхуна. — Ну всё, ложись и отдыхай. — Сонхун… я… — голос Джейка неуверенный, будто сам факт нахождения здесь уже преступление. — Может, я лучше на диване? — На диване? — Пак приподнимает бровь, задерживая взгляд на нём. — Ты и так выглядишь так, будто вот-вот развалишься. Нет. Ты спишь на кровати. — Но… — Без «но». Сегодня диван мой. Комната погружена в полумрак, только тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавески, вырисовывая бледные очертания мебели. Сонхун ловко расправляет одеяло, и его голос звучит так естественно властно: — Ложись. — Сонхун… если он узнает, что я остался… и спал на твоей кро— — Перестань, — Пак подталкивает Шима на кровать и садится рядом, он серьёзный и в то же время обеспокоенный. — Никто ничего не узнает. Здесь только ты и я. — Тогда… не уходи, — слова сами вырываются из губ Джейка, прежде чем он успевает остановиться. Щёки вспыхивают. — То есть… боже, что я несу… — Джеюн, — Сонхун чарующе улыбается, — я останусь. Кровать широкая, мы поместимся оба. — Спасибо… — Шим прячет глаза, благодаря темноту, скрывающую его смущение. — Только не жалуйся, если я во сне затискаю тебя как плюшевого мишку. — Я не плюшевый мишка, — Джейк робко улыбается, и первым забирается под одеяло, отворачиваясь к стене, будто это поможет удержать мысли в узде. Кровать чуть прогибается, когда рядом ложится Сонхун. Тишина начинает давить. Для Джейка она невыносима. В голове звучит голос Хисына: «Ты изменяешь мне… Ты предаешь меня…» И Шим чувствует, что прямо сейчас так и происходит. Что, оставаясь здесь, в этой постели рядом с другим, он действительно предаёт. Ему кажется, что Хисын прав: он грязный, он виноват, он слаб. С каждым вдохом вина нарастает, превращается в комок в груди. «Что я делаю? Почему я позволяю себе это? Разве это не то, в чём он обвинял меня?» Джеюн сжимает кулаки под одеялом, но мысли только кружат всё сильнее. Перед глазами встаёт лицо Сонхуна, его улыбка, его руки, тёплые и надёжные. От этого ещё больнее, потому что сердце предательски замирает каждый раз, когда он думает о нём. Проходит несколько долгих минут, но сон не идёт. Он поворачивается, украдкой глядя на широкую спину Пака, на то, как ровно поднимается и опускается его грудь. — Не спится? — вдруг хрипло спрашивает Сонхун, поворачиваясь к нему лицом, словно всё это время чувствовал его взгляд. — Да, — шепчет Джейк, едва не задыхаясь от стыда за свою слабость, Сонхун протягивает руку и накрывает его ладонь своей. Движение лёгкое, почти невесомое, но оно выбивает все ужасные мысли из головы. — Так лучше? — голос Пака сонный, но в его словах трогательная забота, которая ломает все стены внутри Джейка. Шим кивает, не в силах выдавить что-то большее, и чувствует, как глаза наполняются влагой. В груди — не страх, не вина, а что-то совершенно иное. Бабочки. Нежность, которую он так отчаянно боялся впустить. И в этот момент он понимает, что действительно влюбляется. Влюбился по-настоящему. И именно это осознание не даёт ему уснуть ещё дольше, чем все мысли о Хисыне. Джеюн долго ворочается, пряча глаза в темноте. Каждое дыхание Сонхуна рядом сбивает его собственный ритм. Чем сильнее он старается держать дистанцию, тем ближе хочется быть. «Хватит… ты сошёл с ума… это неправильно…» Шим выдыхает, коротко, неровно, и сам не замечает, как всё ближе и ближе сдвигается к Сонхуну. Потом ещё немного. И ещё. Он ощущает кожей ровное дыхание Пака, улавливает тонкий аромат шампуня. Закрыв глаза, Джеюн наконец переступает ту невидимую границу: прижимается плечом к боку. Руки дрожат, но он всё же обнимает Сонхуна за талию, осторожно, как будто боится что-то разрушить. Он находит в себе смелость, и укладывает голову на рельефную грудь и слышит ровное, мерное биение сердца. Такое уверенное, спокойное, совсем не похожее на его собственное, сбивчивое и испуганное. Веки Шима тяжелеют, дыхание постепенно выравнивается, и он, наконец, погружается в долгожданный сон. Губы Сонхуна трогает лукавая улыбка, и он осторожно прижимает Джеюна к себе ближе, защищая от всех кошмаров, что могли бы вернуться ночью.