Две любви одного офицера

      Пестель обескуражено оглянулся по сторонам, желая понять, ему ли адресован этот вопрос.       — Кого убить, Сергей?       — Анну Николаевну! — Руки крепко схватили мужчину за мундир и в следующую секунду его больно ударили о дерево. — Я ведь тебе так доверял! Так верил. Думал, что мы товарищи, а ты вонзил мне нож в спину.       Мышцы лица напряглись так, что сводило скулы. Он крепко держал обидчика, раз за раз ударяя его спиной о гнилую кору столетнего дуба. Павел молчал.       Почему?       Наверное, чтобы дождаться момента, когда иссякнет весь поток злости в его адрес, и только потом применить действия самообороны. У товарища возникла надобность — очиститься от негатива. Выплеснуть душу. И к своему великому сожалению, он стал тем самым сосудом, куда выплёскивалась отравленная жидкость изнутри.       Почувствовав, что друга начинают одолевать судороги, мужчина решил, что пора уже прекратить самосуд в отношение себя. А то, чего доброго, убьёт ещё ненароком. Потными руками он сильнее сдавил запястья сероглазого, чтобы вернуть ему осознание, но холодная злость вновь не дала мужчине ощутить боль, отлично выполняя роль обезболивающего, блокируя чувствительные рефлексы. Драка продлилась недолго, подставив подножку, Пестель свалил обвинителя на землю, а для приведения в чувства дал ему несколько раз по щекам.       — Успокоился? — громко спросил он, нависая сверху и напряжённо дыша. — А теперь чётко и ясно объясни мне, в чём конкретно ты хочешь меня обвинить?       Сергей беспомощно смотрел на товарища снизу вверх. Глаза застилала пелена пота, из разбитой губы текла струйка крови. Одежда была опять в пыли и теперь уже рваная. И как он мог вконец так опуститься, что, не прояснив ситуацию словами, пускает в ход силовые приёмы. А потом валяется на земле посреди улицы.       — Из раны Анны извлекли пулю, похожую на ту, которая была у тебя в комплекте с револьвером, — прохрипел он, глотая ртом воздух. — Такая маленькая, серебреная. Генерал Щербатов сказал, что выстрел был произведён из револьвера. И твоего револьвера, Павел.       Стоны тут же прекратились. Выпрямившись во весь свой рост, Пестель устало вытер губы ладонью, но тут же отвернулся в сторону. Приподнявшись на локтях, Сергей искоса следил за товарищем, рисуя в голове возможные ответы на этот счёт или неожиданную реакцию с его стороны. Но Пестель молчал, стоя лицом к ограде, равнодушно смотря на переулок. Можно было предположить, что он напряжённо думает, но о чём — это оставалось загадкой.       — Скажи хоть что-нибудь! — не вытерпел подполковник. Во рту скопилось много жидкости с кровью. Поморщившись, сероглазый сплюнул содержимое в сторону, вытерев кулаком рот. О манерах некогда было думать.       — Сергей, я не виноват, — прозвучал краткий ответ. — Я клянусь тебе, на мне нет греха, который ты сейчас пытаешься взвалить. — Павел резко обернулся. Забыв про нанесённые травмы, он быстрым шагом приблизился к товарищу, помогая сесть на скамейку. — Сам пойми, зачем мне это делать?       — Может быть, ты сомневаешься в моей преданности к общему делу и послал, таким образом, предупреждение? — как можно лаконичнее поинтересовался Муравьёв-Апостол, зажимая кулаком вновь выступившую кровь.       — Если бы я сомневался в твоих мотивах, — грубо ответил Пестель, вытирая платком сукровицу из губ товарища, — то избрал бы другой метод, но в Анну Николаевну стрелять бы точно не стал.       — Или послал бы кого-нибудь, — логически закончил фразу Сергей, вспоминая фразу любимой.       — Что ты опять бормочешь? — раздражённо вставил полковник, берясь уже за свой внешний вид, стряхивая поток пыли с мундира.       — В момент моего посещения Анна ненадолго пришла в себя. Она сказала, что видела какую-то женщину. Она говорит, что эта женщина и была несостоявшейся убийцей. И именно в её руках, предположительно, был твой пистолет. — Сергея опять начала бить дрожь, а вдобавок ни с того ни с сего подступил порыв рвоты, и молодой человек тут же согнулся, извергая содержимое желудка. Видимо, Пестель слегка перестарался, и во время падения подполковник больно ударился о землю головой.       — У тебя ужасное состояние, — обеспокоенно заметил кареглазый. — Может, ляжешь на соседнюю кровать рядом с невестой, а то точно один из вас к вечеру трупом станет.       — Не станет, — отдышавшись, Сергей вернулся в прежнее положение и нечаянно обернулся в сторону госпиталя. Из окна второго этажа виднелась фигура Алексея Григорьевича. Заметив его, генерал показал жестом, что Анна спит, и её лучше не тревожить. В ответ подполковник махнул рукой, давая понять, что всё понял. Но как только будущий тесть задёрнул шторы, Муравьёв-Апостол вновь повернулся лицом к подозреваемому. — Это пройдёт, сейчас важно знать, кто мог осмелиться на такое гнусное преступление.       За воротами промчался фаэтон, своим присутствием избавив Павла от ответа. Как только коляска остановилась возле ворот арки, из неё тотчас выпрыгнул перепуганный князь Оболенский, а вслед за ним и Кондратий с Мишелем.       — Вы как сюда посмели заявиться, господа? — угрожающе зашипел Пестель, идя навстречу товарищам, предварительно выставив вперёд руки. — Нас же могут здесь увидеть. — Он в страхе оглянулся по сторонам, проверяя возможность слежки любопытных глаз. Но двор был пуст. В госпитале наступило время обеда, поманив пациентов запахом больничной похлёбки.       — А что нам оставалось делать, когда Сергей Иванович в таком состоянии? — ответил за всех Рылеев, проигнорировав жест предостережения. Подойдя к подполковнику, он осторожно прикоснулся пальцами к подбитому лицу, оценивая размер раны. Но Сергей только опустил глаза вниз. — Вы чего доброго, могли и самосуд учинить над случайными прохожими или в больнице дел натворить.       — Не руби с плеча, поэт. Сергей Иванович — человек разумный, и не станет опускаться до подобного.       Слова Бестужева-Рюмина подействовали на всех присутствующих, в том числе и на Сергея. Подняв голову, он дружелюбно улыбнулся юному подпоручику, а затем куда-то засобирался.       — Мы тебя одного не отпустим! — Оболенский с Пестелем схватили сероглазого за руки, преграждая ему возможность вырваться. — Скажи куда отвезти, мы отвезём, но в одиночестве гулять не пойдёшь.       Он слабо усмехнулся. Его товарищи всегда умели убеждать. Поразмыслив, молодой человек кинул кратко:       — Домой.       Компания не стала убеждать в обратном. Пестель с Оболенским посадили его в тот же фаэтон, на котором группа будущих заговорщиков недавно переполошила улицу. Сами же расселись по бокам, на случай, если товарищ решится на необдуманные действия. Михаилу с Кондратием мест не досталось, и им пришлось ловить карету, чтобы не отстать от остальных.

***

      Чёрная коляска плавно удалялась с печального места, где осталась его боль… . Его волнения… . Страх… . На полях сражений он видел тысячи раненых, убитых товарищей, истекавшие каплями крови, но не представлял, что однажды увидит нечто подобное в мирное время.       Увидит на теле своей возлюбленной.       Потные пальцы были до красноты соединены в замок, капли пота плавно стекали по вискам, красная корочка засохла в уголках губ. А сердце? Оно словно остановилось, не желая биться в мире, где всюду господствует зло.       — Стой! — Громкий крик кучера, и коляска резко затормозила, отчего пассажиров резко кинуло вперёд. — Ты куда прёшь, болезная? Жить надоело?       Он резко вздрогнул, словно его выдернули из объятий безразличия. Оправившись от удара, Сергей чуть приподнялся, выглядывая из фаэтона и интересуясь случившимся. Евгений заботливо взял его за руку, возвращая обратно на место, но молодой человек успел заметить возле ног лошади подол грязно-розового платья и ножку, обутую в коричневый сапог.       — Там женщина. Мы её сбили? — Он недоумённо обменялся взглядами с попутчиками.       — Нет, барин, с ней всё в порядке, — был ответ кучера, хотя вопрос был адресован не к нему. — Сейчас ей ещё больше полегчает. — Схватив кнут, старик остервенело замахнулся на несчастную и пару раз стеганул по хрупкому телу. — Если хочешь нервы пощекотать, иди в другое место. Нечего мне здесь людей распугивать.       — Как вы смеете поднимать руку на женщину?! Прекратить немедленно. — Оболенский, со всей своей пылкой жаждой помочь слабому полу, тут же спустился на тротуар, чтобы лично принести свои извинения даме. И внезапно от него раздался возглас: — Мария Петровна?       Знакомое имя больно резануло и без того расшатанную душу Сергея. Это был последний человек, которого он сейчас хотел видеть, слышать. Он не желал ни того, ни другого. И сейчас он молил небо, чтобы эта встреча обошла его стороной, но, видимо, у провидения были свои планы.       — Господа, как вы насчёт того, если нашу компанию разбавит прелестное юное создание? — В голосе Евгения слышалась насмешка, но Сергею показалась, что губами товарища сейчас смеялась судьба. И смеялась именно над ним.       — Князь, я не хочу. Пожалуйста, отпустите. — Мария упорно сопротивлялась хватке. На неё нельзя было смотреть без слёз. Лицо было бледным, под глазами залегли мешки, нетвёрдая походка наводила окружавших её людей на мысль, что девушка была пьяна. Причём изрядно.       — Давайте руку, барышня. — Чёрные глаза в ужасе расширились. Увидев перед собой его, Ермакова нервно попятилась назад, и, вырвав руку из хватки Оболенского, попыталась бежать. Но побег был тут же провален. Споткнувшись на ровном месте, она упала на колени, и голос превратился в истерику.       — Нет, не надо. Нет, не трогайте.       Двое мужчин подхватили её, чтобы поднять, но она отчаянно махала руками, покрытые грязью. Слёзы градом текли по лицу, кожа стала красной, её состояние было ужасным, и без помощи лекаря тут явно было не обойтись.       — Она не в себе, — констатировал Муравьёв-Апостол, стараясь увернуться от нападок несчастной. Изловчившись, он, наконец, схватил руки девушки, в тот момент, когда она пыталась его оцарапать. Как только она была повержена, Мария тотчас перестала плакать и теперь уже безразлично смотрела перед собой. — Её бы к доктору.       — Да вас обоих к нему надо. — Оболенский тут же прикусил язык, когда понял, что сболтнул лишнее. Оторвав несчастную от земли, они всё же довели её до кареты, посадив ближе к Пестелю. Павел заботливо обнял красавицу, шепча слова поддержки, но та была нема, как рыба.       — Трогай! — Повинуясь приказу подполковника, возница задал направление в центр города. Солнце, исходя из своей обыденности, плавно катилось к горизонту, в воздухе опять запахло дождём с сыростью. Молодые люди молчали, крепко задумавшись о своём. И только слабый голос Марии разбавлял тревожную тишину.       — Я не хотела… . Я не желала ей смерти… .       Сергей с удивлением наклонил голову, всматриваясь в заплаканные глаза девушки, но она, как будто, и вовсе ничего перед собой не замечала.       — Вам скоро станет легче, — заверил он её, бережно убирая за спину спутанные волосы.       Их поездка закончилась перед двухэтажным домом, где квартировался Муравьёв-Апостол. Мужчина чувствовал себя странно, и даже был немного подавлен от происходящего. Тёмная сторона его души требовала немедленно бросить на произвол судьбы ту, что своим присутствием отравила ему и без того ужасный день, но светлая была полностью ей противоположной. Она умоляла его сжалиться над убитой горем девушкой, и ради прежней дружбы сохранить частичку её души.       — Идёмте. — Мужчина вылез из кареты вслед за Евгением и любезно подал черноглазой руку. Поколебавшись, она молча вложила холодную ладонь в его, крепко переплетая пальцы. — Всему свойственно повторяться, — подумал про себя подполковник, вспоминая, как накануне, точно так же, он провожал до дому Бельскую. А теперь то же самое, но только уже с бывшей… подругой.       Открыв двери подъезда, мужчины повели девушку на самый верхний этаж. Там, в одной из квартир, Сергей Иванович проводил своё одиночество, когда ему нужно было побыть одному. Не любитель развлечений в публичном доме, как про него думала Ермакова-старшая, он запирался в своём маленьком холостяцком убежище, позволяя уединению взять власть над собой.       — Не оставляй её. Не исключено, что она попытается что-то с собой сделать. — Эти наставления Евгений давал уже в квартире, провожая девушку до постели хозяина. Сергей молча кивнул. Поддаваясь порыву жалости, чтобы ещё одна его «любимая» не угодила в руки неприятностей, он любезно уложил её на кровать, снимая грязную обувь.       Мария сильно закашлялась, прикасаясь тонкими пальчиками в высохшим губам. Краем глаза она окинула помещение, в котором оказалась, но затем вновь впала в замороженное состояние. И хозяин тотчас сообразил, что нужно принять меры первой необходимости.       — Я принесу воды, — впопыхах ответил он, объясняя своё исчезновение. Закрыв дверь на кухне, он скинул фрак, опёршись руками на стол. Жалость, только жалость сейчас руководила им. Он давал себе установку на то, что делает это из чувства сострадания. Что в его поступке нет измены. Что Мария с первым рассветом тотчас покинет этот дом.       Успокоившись, он наполнил водой маленький стаканчик и, стараясь не разлить, понёс его госте. В квартире было тихо, но это явление Сергея почему-то не обрадовало. Он почувствовал в этом дурное предзнаменование. Будто должно произойти нечто ужасное, помимо того, что уже произошло. Прислонив ухо к двери спальни, он уловил только вздохи девушки, и в голове промелькнула мысль: дышит, значит жива.       Но зайдя в комнату, он чуть было не опрокинул содержимое. Маша лежала на краю кровати и была связана. Тонкие руки были соединены верёвкой, перевязанной под самые ладони. Следы очередных слёз обезобразили её настолько, что её можно было принять за утопленницу.       — Вы зачем это сделали? — Мужчина с ужасом уставился на товарища, который сидел рядом, положив одну руку в кулаке на ногу, и равнодушно смотрел на девушку.       — Она кричала, вы разве не слышали? — холодно осведомил Оболенский, снова меняя форму обращения. — У неё опять начался приступ, и мне пришлось принять меры.       Отставив стакан на заваленный стол различной макулатурой с поломанными перьями, Сергей переложил девушку на самую середину, укутав сверху простынёй. Жалобное шевеление губ, которые просили утолить непрошенную жажду, связанные руки медленно тянулись к нему, хватая пальцами воротник рубашки.       — Я не хотела, — вновь прошептала Маша, пристально смотря в серые глаза. — Я не хотела. — Губы слегка дрогнули, она чуть приподняла голову, касаясь прелестным ртом мочки, снова, что есть силы, шепча: — Прости меня, если сможешь. — Сергей в очередной раз не смог понять смысл её слов. Брови плотно сдвинулись к переносице, отчего на лбу залегла складочка. Он держал её за плечи, помогая поддерживать равновесие.       — О чём это вы, Мария? Вы говорили эту фразу несколько часов назад. Чего вы не хотели?       — Пить. Я хочу пить. — Она резко ушла от разговора, отводя глаза в сторону. Она избрала путь молчания. Потому что сейчас это был лучший выход из положения.       Сергей сильно опёрся на спальное ложе, отчего оно предательски заскрипело. Поднявшись, он вопросительно посмотрел на Евгения, что за время их разговора успел сменить позицию, и теперь стоял, облокотившись к стене. Друг лишь пожал плечами. Он не имел способностей понимать слова душевнобольных, коим в его глазах сейчас была Мария.       Он был равнодушен и холоден.       Сергей неохотно прикоснулся к стакану с водой, чтобы исполнить желание девушки, но в этот момент острая боль пронзила его сердце, отчего он закрыл глаза, прикасаясь пальцами к переносице.       — Всё нормально? — Князь подошёл к нему вплотную, склонив голову на бок, со страхом смотря на его состояние. Но вместо ответа офицер лишь застонал и свалился к нему на руки… .