Две любви одного офицера

      Крепко сжав рукоятку шпаги и не задавая никаких лишних вопросов, Муравьёв-Апостол медленно шёл к офицерскому корпусу Семёновского полка. Он решил, что не стоит вступать в дискуссии со своими сопровождающими, даже несмотря на то, что те были младше чином. Михаил желал увязаться следом, но Сергей жестом руки остановил порыв подпоручика. Обернувшись через плечо к окнам квартиры Пестеля, он заметил в проёме рамы фигуру Павла, что с немым выражением лица наблюдала за столь неприятной сценой.       Сомнения в том, что про его возможный арест узнают многие, у него не осталось.       Но больше всего пугало то, что товарищи могут использовать это как предлог к побуждению к действиям. И тогда он собственными руками обречёт на смерть несколько сотен людей.       — Передайте мои глубокие пожелания своей любезной тётушке. И скажите, что я всем сердцем желаю ей скорейшего выздоровления. — Смысл этой фразы был понятен только Михаилу, который несмотря на протесты товарища, сопровождал его до ближайших домов, за которыми начинался путь в казармы. Караул и вовсе остался к этому равнодушен. Но едва процессия вошла в арку, как подпоручик тут же поспешил на квартиру заговорщиков, с целью донести о случившимся.       Оставшись без поддержки юнца, Сергей обречённо вздохнул. Судьба медленно смыкала над ним свой круг. Убийство тайного агента императора почти то же самое, что нанести удар по самому монарху. И всё же кара за содеянное его пугало больше, чем казнь за свершение революции. Умереть за великое дело для него было великой честью. Но смерть за убийство от банальной трусости была просто ничтожеством.       — Проходите.       Он резко вздрогнул, отмечая про себя, что путь от набережной Невы до «дома» Семёновского полка оказался короче, чем он предполагал. Взглянув на само здание, Сергей усмехнулся. Оно нисколько не утратило своего внешнего вида за те годы, что его здесь не было. Капитан с уважением распахнул перед ним знакомые двери, делая шаг назад. Переступив порог, мужчина немного поёжился. Он не переступал этот порог почти пять лет.       История Семёновского дела оставила по себе не самые приятные воспоминания, что выпали на долю Сергея, заставив променять уют Петербурга на условия горной жизни в Полтаве.       — Прошу сдать оружие, господин офицер. — Караульный со страхом смотрел на него, ожидая грозного вопроса «по какому праву», но подполковник лишь мягко усмехнулся, отдавая бывшему сослуживцу пистолет вместе со шпагой и кивером.       — Коли им так будет спокойней, значит, пускай так и будет.       Помещение караула осталось позади. Идя длинными коридорами, он с каждой минутой приближался к кабинету командира полка, который пожелал лично допросить его. Сергей понимал — глупые оправдания ничто, по сравнению с той правдой, которую предъявила им Мария.       Мария. Её холодный взгляд во время задержания говорил за неё. Она предала его, отдав записку с признаниями лично в руки сослуживцам Верестова. Она сделала это нарочно, желая отомстить за своё одиночество… .       Путь закончился в глубинах этажа.       Три стука и краткое «входите».       Солдаты распахнули перед ним высокие бежевые двери, позволяя погрузиться в тревожную тьму. В кабинете непривычно темно. Опущенные шторы затемняли пространство дальше пяти шагов, и единственным источником света была свеча. Сергей с волнением покосился в центр. За столом, склонившись над стопкой бумаг, сидел мужчина лет тридцати шести, с густыми усами и едва заметными бакенбардами. Сосредоточенный взгляд был свидетельством того, что дело, которым он был поглощён, было чрезвычайно важным, и не требовало вмешательств постороннего.       Несколько минут Муравьёв-Апостол смотрел на командира, не смея нарушить тишину. Но когда волнение понемногу отступило, он всё же решился.       — Здравия желаю, господин полковник. — Сергей резко приставил ногу, почтительно склонив голову. — Подполковник Муравьёв-Апостол по вашему приказанию…       — Да полно вам, голубчик. — Командир слегка приподнял голову и при виде подполковника расплылся в улыбке: — Как мне вас не хватало, Сергей Иванович.       От такого приёма Муравьёв-Апостол ненадолго опешил, чуть отступившись назад. А командир тем временем, покинув своё рабочее место, великодушно жал ему руку.       — Я прошу прощения, что нарушил ваше уединение, но мне сказали, что вы желаете меня видеть.       — Помню, Сергей Иванович, помню. Но сперва давай сначала выпьем. Уж больно давно мы с тобой не виделись.       Полковник, фамилия которого была Шипов, трижды позвонил в колокольчик. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник молодой солдат, что служил у командира адъютантом.       — Принеси-ка нам, братец, винца да побыстрее.       Молодой человек почтительно поклонился, давая понять, что просьба им услышана. Дверь тут же скрипнула, и Шипов громко рассмеялся.       — Что, Сергей Иванович, побросала нас с тобой судьба. — Полковник с глупой улыбкой на лице присел в свободное кресло, предлагая собеседнику соседнее. — Как распался наш «Союз благоденствия», так больше мы с тобой, почитай, и не виделись.       — На то была ваша воля, Сергей Павлович. — Муравьёв-Апостол с достоинством скрестил на груди руки, вспоминая о Тех днях. — Мы ведь предлагали вам продолжить борьбу вместе с нами, но вы вежливо отказались, сославшись на то, что не верите в успех ни Северного, ни Южного общества.       В этот момент двери снова распахнулись, и в кабинет зашёл всё тот же адъютант, неся поднос с двумя бокалами и бутылкой красного. Поставив это добро на стол, он также молча удалился, оставляя господ офицеров наедине.       — Я признаться и сейчас не верю, — ответил вполголоса Шипов. — За все последние годы я пересмотрел свои взгляды на политику и Россию в целом. И к своему сожалению понял, что все наши идеи, какими благородными они не были, не принесут ей заслуженного счастья. Из-за них она только быстрее пойдёт ко дну.       — Позволю в этом усомниться, — Сергей многозначительно провёл пальцем по нижней губе, оценивая ответ бывшего члена общества. — У России есть будущее, но оно будет гнить до тех пор, пока у власти стоит император, который даже не знает свой народ. Не знает о нём ничего, потому что люди для него всего лишь рабы. А у рабов только один смысл существования — преданная служба и больше ничего.       — Это уже не вам решать, господин подполковник. Ваше дело нести службу и быть таким же преданным рабом, как и крестьяне. И поверьте, это лучше, чем напрасно доживать свой век в одиночной камере крепости. — Между ними воцарилось молчание, которое вскоре было прервано возгласом хозяина кабинета: — Ну-с, приступим. — Ловким движением руки Шипов освободил горлышко бутылки от пробки, разливая красную жидкость. — За встречу и за славу русского оружия. Ура! — Бокалы со звоном соприкоснулись друг с другом, вызвав на лице зачинщика беседы приятную улыбку. — М-да, давненько я не выпивал со старыми товарищами по службе.       — Так уж и не выпивали? — позволил себе дерзость Сергей.       — А как вы хотели, сударь? Я ведь то в разъездах, то здесь непокорных усмиряю. Солдаты, что ни день, всё чем-то недовольны. — Шипов залпом осушил бокал, и немного поморщился от терпкости напитка. — История их старших товарищей мало чему научила, вот и бунтуют иногда.       Лёгкая усмешка подполковника легко скрыла возникшие воспоминания, что больно прошлись по душе. Тот октябрь месяц он вряд ли когда-нибудь забудет. В тот день почти весь офицерский состав в сопровождении прекрасной половины человечества находился в театре, наслаждаясь искусством актёров перевоплощаться в жизнь другого человека. Но неожиданно во время второго акта в зал ворвался адъютант, веля всем офицерам срочно явиться в казармы.       Последнее, что он помнил, как более тысячи солдат метались по манежу, словно рой чёрных пчёл, требуя выдать им бесчинствующего полковника Шварца, который от страха заперся в казармах, боясь даже выглянуть в окно. Их гнев и ярость навсегда остались в памяти тогда ещё молодого капитана, что пытался уговорами образумить своих подчинённых.       Но разве можно успокоить буйного пса, чьи инстинкты самовыживания были сильнее разума?       Бунт длился четыре дня. К ночи камеры Петропавловской крепости были забиты виновными.       Но главный конец истории наступил в последний месяц осени.       Тщательно проведя расследование, комиссия постановила отправить все роты, кроме Его Императорского Величества, в Кронштадт, с последующим выселением в приморские крепости Финляндии. Дальнейшая судьба их осталась неизвестна. Самого же Сергея, как и других офицеров, отправили в армию, приписав в Полтавский пехотный полк. Спустя годы его перевели в Черниговский, где он и отбывал своё «наказание» по сей день. Лишь изредка наведываясь в Петербург… .       — Вы что задумались, Сергей Иванович? — Шипов с неподдельным интересом наблюдал за ним, тихо ухмыляясь. Уж больно смешно было смотреть на молодого офицера, который ещё не разменял четвёртый десяток, но хмурился так, словно носил погоны генерала. Почувствовав неловкость, Муравьёв-Апостол глотнул немного вина, а затем улыбнулся, словно ничего не произошло.       — Так говорите, приходится усмирять буйные головы, — с сарказмом повторил он вопрос командира. — Метод «аракчеевщины» всё ещё в почёте?       — Господь с вами, батюшка, — полковник нервно перекрестился, — жёсткость хоть и проявляем, но не в такой степени. А то ведь, чего и греха таить, они могут и подобное опять учинить. — Мужчина в очередной наложил на себя крест и нервно затрясся. — Сейчас уже не те времена, Сергей Иванович, когда за неправильную фигуру построения можно было в Сибирь сослать. Сейчас всё больше снисхождения стараемся проявлять, а иначе не избежать нам катастрофы.       — «Какой же он всё-таки трусливый человек», — подумал про себя Сергей. — «В былые времена он с турками и французами нос к носу стоял, а сейчас боится кучки своих же солдат. Как быстро мы становимся жертвами своих собственных страхов».       Полковник тем временем вновь потянулся к своему столу, вытащив из кучки пергаментов чуть помятый лист. Сергей в ужасе прикрыл глаза. Он понял, что это за документ. И именно из-за листка чайного цвета его и схватили рядом с домом, в котором затаилась группа мятежников, обсуждая вопросы «Русской правды».       — Я думаю, разговор о жизни полка стоит оставить на потом, — Шипов резко прервал его размышления, поднимаясь во весь рост. — На вас, господин подполковник, сегодня поступил донос о том, что вы имеете отношение к убийству адъютанта Его Императорского Величества. И я желаю, — последние слова мужчина прошептал практически в ухо, — чтобы вы опровергли те слова, которые здесь содержатся. Иначе даже ссылка на Кавказ вас не спасёт.       Сергей с ужасом смотрел на тот текст, который был начертан его собственной рукой. Он написал его в порыве страха, боясь, что в этом могут обвинить какого-нибудь случайного прохожего. Хоть о ком-то в этот момент он подумал. Но его главной ошибкой в этом деле стало то, что он доверился Марии. Он желал лишь использовать её привязанность, надеясь, что она уничтожит записку.       Но всё оказалось напрасно.       Женщина выбрала иной путь. Предпочтя отдать Его нисколько в руки правосудия, сколько в руки собственной мести.       — Мне нечего скрывать, Сергей Павлович, — ответил Сергей, прогнав воспоминания о молодой революционерке. — Несчастный Дмитрий Петрович пал от моей руки.       От неожиданности признания Шипов резко осел в кресло. Собеседник смотрел на него вполне серьёзным взглядом, не давая возможности усомниться в своих словах.       — Но зачем? Сергей Иванович, скажите на милость, зачем? — Эту фразу мужчина почти прохрипел, приложив руку к грудной клетке.       — Ничего особенного, — пожал плечами подполковник, — обычная месть за оскорбление. Дуэль на крестьянский лад.       Сергей Павлович подумал, что бывший соратник по предстоящей революции сошёл с ума, но, тем не менее, не смел даже вслух выразить свои предположения.       — Я отказываюсь вам верить, — твёрдо ответил он, устраиваясь поудобнее в кресле. — Вы абсолютно не тот человек, кто будет так варварски расправляться с обидчиком. Вы бы его видели, у несчастного даже живого места на лице не осталось.       — Я знаю, но другого способа от него избавиться у меня не было.       Шипов был бледен, по телу начинала бить холодная дрожь, отчего мужчина немного поёжился. Поднявшись с места, он поставил руки на стол, наклонившись корпусом к Сергею.       — Вы хотя бы понимаете, чем вам это грозит? Это же покушение на доверенное лицо государя. Вы хотя бы в этом отдаёте себе отчёт?       — Так точно, — без запинки отрапортовал Муравьёв-Апостол, принимая стоячее положение. — Более того, я готов хоть сейчас изложить свои показания на бумаге, не тратя вашего драгоценного времени на бессмысленные допросы. И самое главное, — он судорожно сглотнул, но затем гордо выпрямился, — я даже сам готов привести приговор в отношение себя в действие.       — Ну уж с этим пока не спешите.       Приведя чувства в душевное равновесие, Сергей Павлович стремительно отошёл от него. Выглянув в коридор и отослав конвой, мужчина трижды повернул ключ в замочной скважине, чтобы никто не смел ворваться в момент напряжённой беседы.       — Присядьте. — Сергей медлил. — Я вам приказываю немедленно сесть! — От нервного напряжения Шипов терял терпение. На его долю ещё ни разу не выпадал случай подозревать в преступлении своего товарища. Даже если пути их дружбы пресеклись несколько лет назад. — А теперь я хочу услышать от вас исповедь. Прямо как в церкви.       — Я вам всё рассказал.       — Не врать! — Полковник грозно ударил кулаком по столу, отчего Сергей вздрогнул, нечаянно задев чернильницу. — Я сейчас разговариваю с вами ни как с подозреваемым, а как с товарищем по службе. Мы ведь с вами вместе всю Европу истоптали, одного пороха понюхали. И вы серьёзно верите в то, что я поверю в какую-то нелепую ссору между вами и Дмитрием? — Мужчина нервно усмехнулся, вытирая платком пот. — Нет, братец, вы напрасно считаете, что сможете решить этот вопрос одним выстрелом в висок. Напрасно. Я ведь чувствую, что дело здесь ни в чести, ни достоинстве. — С этими словами он вновь сел в кресло напротив и, чуть наклонившись, задал вопрос, который так или иначе должен был прозвучать в этих стенах: — Это как-то связано с предстоящим восстанием?       Муравьёв-Апостол вдруг отчётливо понял, почему его вызвали на допрос к командиру полка, а не в министерство. Когда-то давно Шипов, как и он, состоял в тайном обществе «Союз спасения», а после в «Союзе благоденствия». И скорее его интерес к делу связан ни с желанием помочь товарищу, а с целью увериться в то, что у Верестова не было фактов и против него. Ведь как опытный военный, полковник понимал — в случае чего император начнёт трясти даже тех, кто давно вышел из стен общества, но, так или иначе, имел отношение к заговору.       От такого умозаключения Сергею даже стало легче. Шипов оказался намного трусливей, чем предполагалось. Надежда на спасение медленно текла к нему в руки.       — Откуда у вас сведения о восстании? — Он решил притвориться, дабы посмотреть на дальнейшую реакцию несостоявшегося мятежника.       — Я не настолько глуп, чтобы не знать таких вещей, — мягко ответил Шипов. — То, что я не присоединился к вашим республиканским мыслям или идеям конституции, не говорит о том, что мне не известны ваши порывы. К тому же я в очень хороших отношениях с господином Трубецким, и хорошо осведомлён обо всех делах.       Сергей обречённо вздохнул. Теперь отчётливо стало ясно, что отступать некуда. Если и был шанс на спасение, то только один — чистосердечное признание тому, кто был с ним на одной ступени к идеям революции. И может, вновь попытаться склонить бывшего соратника на свою сторону.       — Хорошо, я готов признаться. — Шипов уверенно кивнул, давая понять, что готов его выслушать. — У господина Верестова был список тех офицеров, которые состоят в различных тайных обществах. Он желал сначала донести о том генералу Щербатову, и поэтому оказался в тот день рядом с его домом. В этот момент я был у своей невесты Анны Николаевны, и когда покидал её, встретил на дороге Дмитрия Петровича. Догадавшись о намерениях и боясь разоблачения, я подкараулил его и нанёс несколько ударов камнем по голове.       Шипов слушал его, слегка нахмурив брови. Но почему-то в этот момент Сергею показалось, что мужчина даже немного расслабился, когда понял, что ненужный осведомитель его давнишних «подвигов» устранён.       — Список участников тайных обществ? — Полковник многозначительно почесал подбородок. — Вы сами видели этот документ?       — Нет, мне о нём рассказали. Но право, господин полковник, я не желал его смерти. Если бы ни одно обстоятельство… — Он снова вспомнил о разговоре с Анной, но умышленно умолчал об этом, дабы не впутывать и её в это дело.       — Это уже не имеет никакого значения. — Сергей Петрович поднялся с места, аккуратно пряча улику в серую папку. — Вы, наверное, удивитесь, Сергей Иванович, но я искренне хочу вам помочь. Так как и сам не заинтересован в том, чтобы государь прознал про наши дела. Самое главное сейчас сделать так, чтобы записка вместе с доносом не попала в руки вышестоящего начальства. Вы кстати не знаете, кто бы мог на вас донести?       — Нет, — соврал Сергей.       — А я вот, представьте себе, знаю. Записку мне принесла некая Мария Ермакова. Хоть это имя вам о чём-то говорит? — Сергей равнодушно поёжился. — По глазам вижу, что вы догадываетесь, о ком идёт речь. Ну так вот, данная особа утверждает, что вы сами дали ей этот проклятый клочок бумаги и велели немедленно уничтожить. — Шипов вновь зашипел, снова наклонившись вперёд. — Однако у меня есть подозрения, что она пытается вас оговорить. Поэтому ответьте мне сейчас, как товарищу — что могло заставить молодую девушку пойти на этот шаг.       Вопрос выбил его из колеи. Сергей нисколько не горел желанием вдаваться в подробности своей личной жизни. Ведь о таких вещах слухи распространяются очень быстро. Поэтому решил ответить кратко:       — Отказался сочетаться с Марией Петровной законным браком.       — И всё? — Подполковник уверенно кивнул. — Вот это вы зря. — Шипов довольно улыбнулся, потирая усы. — Невеста хоть куда, к тому же из благородной фамилии. Поэтому на вашем месте, — мужчина трижды кашлянул, — я бы хорошенько подумал. Авось глядишь девушка и откажется от своих показаний.       — Что вы хотите этим сказать? — нервно насторожился Сергей. — Что мне ради свободы стоит связать себя узами брака?       — Если девушка так желает, что лучше это сделать. Тем более, она главный свидетель против вас.