No matter what you say

      Все весенние каникулы Джерард проводит в магазине. Каждое утро он приходит ровно к открытию, и если первые два дня Рэй еще пытался говорить ему, что это совершенно необязательно и он мог бы хоть немного высыпаться, то затем бросил это пустое занятие. Также как и перестал говорить Фрэнку, что тот стал слишком часто появляться в магазине, что, как понял Джерард из почти ежедневных вздохов Рэя по этому поводу, на Айеро совсем непохоже. Как-то раз Торо даже в открытую спросил, совсем недвусмысленно косясь на Джерарда, что же является причиной так внезапно вспыхнувшего интереса к работе, на что Фрэнк, лишь пожал плечами, сказав, что это его магазин тоже, и поэтому вполне логично, что он появляется здесь.       Впрочем, видимо, Вселенная все же услышала Рэя, потому что на четвертый день каникул из-за стойки Джерарда приветствует он один. Джерард обеспокоенно хмурит брови и сжимает руками подол куртки, но ничего не спрашивает, а просто, растеряв весь свой энтузиазм и боевой настрой, приступает к работе.       Печально-опытным путем Джерард узнает, что дни без Фрэнка — абсолютное и беспросветное уныние. Нет, они с Рэем прекрасно ладят и перекидываются шутками и фразочками в течение дня, как хорошие приятели, но… Рэй не улыбается так, как Фрэнк и совершенно не умеет варить кофе, не мурлычет себе под нос песенки и не наигрывает на гитаре. И Джерарду кажется, что то хрупкое ощущение счастья, которым в последние несколько недель было буквально наполнено все вокруг, схлынуло, оставив после себя серость и скребущую по ребрам тоску. Даже обнадеживающее и наполняющее все вокруг долгожданным теплом солнце с исчезновением Айеро покидает небосвод, а на его место приходят хмурые, серые тучи, не дающие ничего, кроме мерзкой, холодной мороси, окончательно отравляющей и без того практически никакое настроение Джерарда.       Его день рождения выпадает на последний день весенних каникул. Он без особого энтузиазма все же собирается с утра на работу, но бабушка не дает ему уйти просто так, и пока Майки спит, они вдвоем завтракают и потом еще долго разговаривают, сидя за кухонным столом. Поэтому в магазин он приходит только к двенадцати, с надеждой открывает входную дверь и тут же падает духом — за стойкой все еще один Рэй — он видит в глазах парнишки разочарование, но все равно широко улыбается, от души поздравляет его и на несколько секунд сжимает в своих медвежьих объятиях. Джерард тронут, и он искренне смеется, говоря: «Ну все, Рэй, пусти, пусти, я не хочу, чтобы мой семнадцатый день рождения стал последним». Между ними сейчас действительно что-то вроде почти дружбы, и это согревает их обоих, потому что на улице совсем не по-апрельски холодный, иногда перетекающий в проливной дождь, и в отсутствие солнца ничто не кажется важнее человеческих отношений.       Подумав об этом, Джерард снова грустнеет. Фрэнк не появляется уже четвертый день, и его так и подмывает спросить у Рэя, когда же он вернется. Но боится, что это покажется слишком подозрительным, поэтому молчит, лишь вздрагивает каждый раз, когда открывается дверь, да три утра из этих четырех бросает первый, полный надежды взгляд в сторону стойки, а затем, видя за ней только Рэя, снова падает духом, словно становясь еще тяжелее, и чувствуя, как плечи опускаются и подгибаются от глубокого, по-детски нелепого разочарования колени.       С другой стороны, он благодарен Рэю за то, что тот, пусть и видит каждый этот разочарованный взгляд, не говорит ему ничего о Фрэнке. Ведь тогда бы это означало, что он в курсе чувств Джерарда, что он все заметил, все знает. И добавило бы еще больше неловкости в эту и без того уже давно кажущуюся Джерарду неправильной ситуацию. Ведь он не был готов признаться даже самому себе, что нуждается в том, чтобы банально видеть мистера Айеро перед собой, даже не мечтая о том, что тот заговорит с ним или прикоснется — нет, а если эта привязанность станет явной для кого-то еще… Джерарду, скорее всего, придется просто уйти. Потому что каждый раз, когда он смотрит на мистера Айеро или говорит с ним, он кажется себе ужасно глупым влюбленным ребенком, объект воздыхания которого просто не знает, как ему отказать и как намекнуть, чтобы он просто-напросто посмотрел на себя. И подумал, станет ли кто-нибудь когда-нибудь испытывать искреннюю симпатию и влюбленность к такому, как он. … — и ты мог бы тоже уйти сегодня пораньше, — вырывают его из размышлений слова Рэя, и Джерард встряхивает головой и, внимательно уставившись на него, переспрашивает: — Извини, я отвлекся. Что ты сказал? — Я сказал, что мне нужно будет сегодня уйти в три, и ты, если хочешь, можешь тоже… Ну, у тебя ведь день рождения, — пожимает он плечами, — подростки обычно отмечают такие праздники с друзьями. — У меня нет друзей, — совершенно будничным тоном отвечает Джерард, — а бабушка сказала, что накроет праздничный ужин в половине восьмого, так что все в порядке. Ты иди, а я просто закрою магазин в семь.       Рэй уходит, взяв с Джерарда обещание, что в случае чего тот сразу позвонит ему, и совсем ненавязчиво напоминает, что если он все-таки решит уйти пораньше, может сделать это безо всяких зазрений совести.       Покупателей сегодня почти нет — к обеду разыгрывается самое настоящее стихийное бедствие, и бульканье воды, стекающей по желобу, и шорох капель по асфальту перекрывают даже негромкую музыку, играющую в помещении. В начале седьмого Джерард приглушает в магазинчике свет, просто наслаждаясь уютным теплом и полутеменью и стараясь не думать о том, как будет плыть по лужам три квартала до дома, и мысленно благодаря бабулю, что все-таки уговорила его взять зонт.       В без пяти семь он с чистой совестью закрывает кассу, обходит в последний раз все стеллажи, чтобы убедиться, что все в порядке, выключает над ними свет и идет в подсобку за курткой и зонтом. Выйдя из нее, он видит через прозрачное стекло двери, как из машины, очевидно, подъехавшей в тот момент, когда он брал свои вещи, выбегает человек и, одной рукой прикрывая что-то, буквально влетает в магазин. Джерард удивленно охает и роняет все из рук, потому что — господи, это Фрэнк! Он не знает, что сказать, лишь загипнотизированно смотрит, как по носу Айеро стекает капелька воды. — Ох, я уж боялся, что не успею. С днем рождения, Джи, — несмотря на немного сбившееся дыхание и то, что он все-таки успел слегка вымокнуть, он улыбается самой счастливой улыбкой и протягивает Джерарду черничный капкейк. — Прости, у них не нашлось свечек для торта, поэтому…       Джерард хочет сказать Фрэнку, что это все неважно, потому что он здесь, и это уже само по себе праздник, но вместо этого просто перешагивает через свои вещи, даже не взглянув на них, и, поставив кекс на стойку, сжимает Фрэнка в объятиях. Айеро вздрагивает от неожиданности, и Джерарду уже начинает казаться, что это была самая отвратительная идея из всех, но затем чувствует, как сильные руки обвивают его, а теплая ладонь слегка касается его затылка. Когда Фрэнк утыкается носом ему в шею, Джерард чувствует себя так, словно его позвоночник покинул его на последнем выдохе, и теперь от того, чтобы рухнуть на пол, его удерживает только сам Айеро, прижимающий его к своему телу. И больше всего на свете он мечтает сейчас о том, чтобы время остановилось. Чтобы не нужно было бежать домой на ужин, который приготовила бабушка. Он хочет просто стоять здесь, обнимая мистера Айеро, который зачем-то обнимает его в ответ.       Спустя несколько минут Фрэнк отстраняется первым — он широко улыбается, так, словно сейчас не произошло совершенно ничего, что можно было бы посчитать неловким, и говорит, что Джерарду пришло время съесть его праздничный кекс, а ему самому не помешал бы кофе.       Фрэнк делает кофе на двоих и удивленно приподнимает брови, когда видит, вернувшись из подсобки с дымящимися и источающими неземной аромат чашками, что Джерард еще не начинал есть свой кексик. — Я не хочу есть его один. Это нечестно, — опустив глаза к полу, бормочет он и, стараясь быть аккуратным, освобождает капкейк от бумажной формочки и разламывает его на две удивительно одинаковые части. — Вот, — протягивает он одну Фрэнку.       Теперь Джерард вроде бы доволен, что ему не придется есть в одиночку, но жутко нервничает: делать это перед мистером Айеро ему страшно и совестно, потому что, господи, он и сам выглядит как булочка и при этом даже не пытается сопротивляться еде. Или, в данном случае, самому Фрэнку. Который, словно снова прочитав его мысли, откусив кусочек от своей половинки кекса, поворачивается вполоборота к Джерарду и смотрит в окно, думая о чем-то своем.       За эти недолгие несколько минут Джерарду удается в два укуса прикончить свой капкейк, и только когда он тянется за чашкой кофе и делает из нее глоток, Фрэнк поворачивается обратно, глядя на него с (нет, Джерарду не показалось) невероятной нежностью и теплотой. — Ты немного испачкался, Джи, — Джерард вздрагивает от этих слов, потому что боже, как же стыдно, а Фрэнк уже тянется рукой к его лицу. Мягко касается четырьмя пальцами подбородка, а большим — чуть с нажимом проводит под нижней губой, почти в уголке. Джерард не может сказать точно, что с ним происходит в эту самую минуту, но ему отчаянно хочется приоткрыть рот и коснуться этого пальца, теперь наверняка тоже слегка испачканного смесью из черники, маскарпоне и сливок, кончиком языка. Он краснеет — это он может сказать с уверенностью — от кончиков пальцев до кончика носа и заглядывает Фрэнку прямо в глаза, умоляя. То ли прекратить все это, то ли никогда не останавливаться. Ловит взгляд Айеро, и оттого, как Фрэнк смотрит на него, прикусив губу и все еще не убрав руку, судорожно втягивает носом воздух и слегка приоткрывает рот.       Напряженную тишину прерывает телефонный звонок. Оба отшатываются друг от друга, разочарованно — каждый себе под нос — вздыхают, и Джерард тянется в карман. — Ты скоро будешь? — это еще не бабушка, но раз она велела Майки позвонить, значит волнуется, и Джерард кивает и отвечает, что уже закрывает магазин. Майки это устраивает, и он просто разрывает звонок, снова оставляя Джерарда наедине с мистером Айеро. — Бабушка ждет к ужину, — почти шепчет он отчего-то севшим голосом, — мне нужно бежать.       Он видит, как Фрэнк разочарованно поджимает губы, и улыбается ему грустной полуулыбкой. — Я подвезу тебя, — мягко произносит он, чуть склонив голову набок, — не хочу, чтобы ты промок.       Машина Фрэнка еще не успела остыть, и даже минуты, проведенной на промозглой улице, достаточно, чтобы это тепло показалось самым настоящим блаженством. Джерард и Фрэнк усаживаются на сиденья и оба выдыхают, закрывая двери, словно они только что сбежали от страшного чудовища, а не просто вышли из магазина, закрыли его и чуть-чуть пробежались под дождем до машины. — Показывай дорогу.       Фрэнк улыбается очередной счастливой улыбкой, и Джерард улыбается в ответ. — На самом деле, все время прямо, пока не начнутся частные жилые дома. Мой — третий по правой стороне, — он пожимает плечами, и Фрэнк удивленно на него смотрит. — Что? — Джерарду становится неловко, но жутко любопытно, поэтому он все-таки решается спросить. — Я жил на той улице, пока не закончил школу, — признается Фрэнк, и Джерард поражается такому совпадению. — Когда это было, ты, наверное, был еще совсем ребенком.       Джерард хочет сказать, что переехал сюда всего два года назад, но в тот же самый момент начинает задумываться о том, какая у них с Фрэнком, на самом деле, разница в возрасте. И неопределенно качает головой. — Сколько тебе тогда было? Где-то четыре, если мои подсчеты верны? — Я, честно сказать, не знаю, сколько тебе лет, — неохотно признается Уэй. — Так что будем думать, что ты не ошибаешься. — Мне тридцать, осенью будет тридцать один, — Айеро произносит это как-то сокрушенно, словно до него тоже только сейчас доходит, что между ними пропасть в четырнадцать лет. И на весь оставшийся путь он замолкает.       Благо, это длится недолго — не настолько, чтобы оба успели почувствовать себя неловко, и уже спустя три минуты Фрэнк мягко паркуется у тротуара и поворачивается к Джерарду, глядя на него с грустью в глазах. — Спасибо тебе, — Джерард впервые называет Фрэнка на «ты», и это кажется одновременно привычным и неправильным. — И за то, что подвез, и за… «За то, что стал лучшим подарком за сегодняшний день» — единственное верное определение этому «спасибо», но Джерард не знает, как произнести это вслух. Поэтому он просто смотрит на Фрэнка, пытаясь передать взглядом все то, что боится выразить словами, и слегка подается вперед. — Джи, я… — Фрэнк тянется к нему навстречу, и прежде, чем успевает договорить, Джерард сам прижимается своими губами к его. Фрэнк охает от неожиданности, но в следующую секунду скользит теплой ладонью по щеке и зарывается пальцами в его волосы, слегка надавливая на затылок, чтобы не дать отстраниться, чтобы отрезать все пути к отступлению. Джерард отрывается от губ Фрэнка и лишь на пару миллиметров отклоняется назад: это его первый поцелуй, и он, пусть сейчас находится так близко, просто не знает, что делать дальше. Его замешательство повисает в воздухе неслышным звуком покусываемых в волнении губ, и Фрэнк, видя это, теперь сам накрывает губы Джерарда своими. Мягкими, чуть сухими, с привкусом табака, мятной жвачки и кофе. И у Джерарда в груди словно расширяется целая вселенная — так гармонично и так правильно, что все остальное просто уходит, и он с головой погружается в это ощущение, лишь нежно и неумело сминая губы Фрэнка своими, пока он делает то же самое с его.       Когда они отстраняются друг от друга, чтобы выдохнуть, Джерард смотрит на Фрэнка и не может отвести глаз. Даже в темноте машины, припаркованной возле его дома, он выглядит невероятно красивым. И от этого внутренняя вселенная Джерарда опять сжимается, распространяя по телу трепетное тепло. Фрэнк накрывает его руку своей и снова улыбается. — Джи, — шепчет он, чуть сжимая его пальцы, — я не хочу отпускать тебя сейчас, но, — он раздосадованно выдыхает, глядя куда-то за плечо Джерарду, — тебе нужно идти. Та леди, которая стоит в дверном проеме дома за твоей спиной, боюсь, скоро начнет на этом настаивать. — Вот черт, — Джерард прикрывает ладонью рот и уже заранее боится того, что будет, когда он выйдет из машины Фрэнка и войдет в дом. И ему остается лишь надеяться, что бабушка стоит там не слишком давно, а на улице достаточно темно, чтобы она не увидела ничего, что ей не следовало бы видеть. — Мне и правда пора.       Ему действительно жаль и ужасно не хочется прощаться, но Хелена Ли Раш — не тот человек, которому можно сказать: «Еще пять минуточек». — Пока, Фрэнк, — он хочет поцеловать его на прощание, но боится, и Фрэнк понимает это и лишь снова сжимает его пальцы своим и улыбается, обещая, что они увидятся завтра.       На дрожащих ногах Джерард выходит из машины и идет в сторону дома, на пороге которого, впрочем, без признаков какой-либо воинственности, стоит его бабушка. — Кто это был? — Это мистер Айеро, один из владельцев магазина. Он просто подвез меня домой, и все.       Хелена хмыкает и поджимает губы. — Я бы очень хотела встретиться с ним лично. Пригласи его к нам на ужин.